Ленин: ...нужно обкорнать Россию до Киева, до Одессы, до Риги... Берн, 6 сентября 1914 г.

..В то время как уполномоченные товарищи в тяжелейших условиях конспиративно вели в России подготовку к скоординированному развертыванию широкого антивоенного движения, Ленин в Берне, пользуясь актуальной литературой из богатых фондов городской библиотеки, погрузился в решение очередных задач. Он собрал вокруг себя преданных соратников, опытных в обслуживании разведок центральных держав, остальных направил в другие нейтральные страны: А. М. Коллонтай работала в норвежской столице Христиании, предпринимая поездки в США с информационными и пропагандистскими целями; А. Г. Шляпников поселился в Стокгольме, откуда мог нелегально наведываться в Россию, а осенью 1915 г. - при мягком пограничном режиме, обеспеченном М. Д. Бонч-Бруевичем как начальником штаба 6-й армии, - съездил в Петроград для воссоздания Русского бюро ЦК, которым и руководил с сентября. К Ленину в Швейцарию из Кракова, вслед за Зиновьевым, перебрались С. Ю. Багоцкий и, весной 1915 г., австрийский подданный Я. С. Фюрстенберг-Ганецкий. Из Германии явился, к примеру, К. Б. Радек, который, несмотря на то что, будучи австрийским подданным, подлежал призыву в армию и в Германии⁸⁴, после начала войны переехал из Бремена в Берлин, а уже из Берлина в Берн, куда прибыл через несколько дней после Ленина. Радек вовсе не пробрался-в Швейцарию нелегально, дабы избежать призыва⁸⁵, подобно немецкому коммунисту и противнику войны Паулю Леви. В первый военный месяц он даже читал немецким рабочим в столице Германской империи «лекции по истории английского империализма»!⁸⁶ Возможно, задание вести антианглийскую пропаганду освободило австрийца от воинской обязанности. Спецслужбы центральных держав, по-видимому, сочли, что как пропагандист он им полезнее, чем как солдат⁸⁷. В начале 1915 г. Радек прочно осел в Берне, где Г. Л. Шкловский официально принял его вместе с Зиновьевым на работу в свою химическую лабораторию, которая, между прочим, изготавливала химические чернила для писем в Россию. Замечание меньшевика Оскара Блюма, что жизнь в Швейцарии была для Радека «нелегкой» и о нем заботилась «пара польских друзей»88, в первой своей части, вероятно, вызвано нарочито пролетарским образом жизни Радека, а во второй - относится к финансовым вливаниям от Фюрстенберга-Ганецкого, который, однако, входил в число его предполагаемых «спонсоров»89 не в частном порядке, а в качестве представителя разведок центральных держав в Швейцарии. Как минимум с весны 1915 г. Радек, по собственным словам, находился в «ежедневном общении» с Лениным, вел с ним «обмен мнениями» и признал большевиков «единственной революционной партией в России» - условие для регулярного подкармливания из бюджета разведок. Среди хорошо информированных меньшевиков в Швейцарии он с тех пор прослыл одним из «ленинских каналов или инструментов», притом, по их мнению, Радек, в отличие от многих других, не обладал характером и «необходимым нравственным стержнем», чтобы не склоняться безвольно перед ленинскими «азиатскими демонстрациями силы»⁹⁰. 

Опираясь на испытанную команду и постоянную помощь своего берлинского связного Каспарова, Ленин начал доводить свою военную программу до сведения общественности и при этом не стеснял себя сколько-нибудь заметными политическими ограничениями. Эстонскому социалисту и бывшему большевику (1905- 1906) Александру Кескюле⁹¹, о котором в эмигрантских кругах знали, что он состоит в близких, чуть ли не доверительных отношениях с германским посольством в Берне, он во время их первой и последней личной встречи в конце сентября - начале октября 1914 г.⁹²заявил: «Немцы смогут получить от меня Ригу, немцы смогут получить Тифлис». После вопроса эстонца, готов ли он уступить немцам Ингерманландию, Ленин осведомился, имеет ли он в виду «область к северу и западу от Петербурга». Ответ Кескюлы, что Петербург - тоже Ингерманландия (как и вся губерния), заставил Ленина сменить тему. В дальнейшем он использовал в качестве связного с Кескюлой молодого большевика-эмигранта из Баку Артура Зифельдта. Зифельдт, кстати, помогал Кескюле передавать русским революционерам-коллаборационистам, в том числе, очевидно, и Ленину, небольшие суммы от германского посольства под видом субсидий для финансирования письменных работ, докладов и публикаций. Как соратник-большевик, привлекавшийся Лениным и для секретных поручений (весной 1917 г. Зифельдт последовал за ним в Россию и на строго конспиративном VI съезде партии в середине августа в Петрограде представлял большевистскую группу Одессы), он, вероятно, имел от Ленина задание влиять на Кескюлу. Глава небольшой радикальной группировки в русской социал-демократии настолько впечатлил эстонца в качестве возможного будущего правителя российского государства, что тот - не ведая об уже существующих связях Ленина с немецкими военными - считал его единственным среди эмигрантов подходящим кандидатом для разжигания революции в центре России, пока немцы будут громить русские армии и занимать окраины империи. В последующие годы Кескюла не уставал напоминать барону Ромбергу и его берлинскому начальству о значении этого человека для их планов и настаивать, чтобы они непременно задействовали Ленина в России в своих целях⁹³, пока в начале 1917 г., разочаровавшись в сотрудничестве с немцами, не отдалился от обоих и не вступил в контакт с российским послом в Стокгольме. 

«В октябре 1914 г.»⁹⁴ Ленин приступил к поэтапному обнародованию внутрипартийной военной программы, намеченной в его тезисах от 6-7 сентября. В статье «Война и российская социал-демократия» он еще избегал открытого призыва к гражданской войне в России, однако винил в развязывании войны «династические интересы наиболее отсталых, восточноевропейских монархий», т. е. в первую очередь российской. Теперь он также публично высказал мнение, что для всех народов России «наименьшим злом было бы поражение царской монархии, самого реакционного и варварского правительства, угнетающего наибольшее количество наций и наибольшую массу населения Европы и Азии». Задачами российской социал-демократии он назвал «три основные условия последовательного демократического преобразования: демократическую республику (при полном равноправии и самоопределении всех наций), конфискацию помещичьих земель и 8-часовой рабочий день». Это, по его словам, требовало «создания нелегальных форм агитации и организации». 

Читая доклад «Пролетариат и война»⁹⁵ (Лозанна, 14 октября 1914 г.), Ленин провокационно выступил перед социал-демократической публикой сторонником российского поражения и застрельщиком гражданской войны в России, желая через два дня после нашумевшего доклада Плеханова, высказавшегося в пользу защиты отечества, пошатнуть позиции меньшевиков. Аудитория пришла в смятение, когда оратор, отрицая, что Россия ведет национальную войну, заявил: «Перед нами война - империалистическая, и задача социалистов - превращать войну “национальную” в гражданскую. Эту империалистическую войну мы все ждали, к ней мы готовились. А раз так, то совсем не важно, кто напал; подготовлялись к войне все, а напал тот, кто в данную минуту считал это более выгодным». Он решительно вычеркнул слово «отечество» из лексикона социалистов, напомнив, что со времен появления «Коммунистического манифеста» у пролетариата нет отечества. Здесь, как и в других выступлениях, Ленин привел в подкрепление своих доводов решения Штутгартского, Копенгагенского и Базельского конгрессов II Интернационала, которые, по его словам, четко указали «способы борьбы социалистов с тенденциями, тянущими к войне, и их обязанности по отношению к уже разразившейся войне». «Эти обязанности, - добавил он, - определяются примерами русской революции и Парижской Коммуной... Парижская Коммуна - это гражданская война. В какой форме, когда и где - это вопрос другой, но направление нашей работы определено ясно». 
 

«В начале осени 1914 г.»⁹⁶ он также стал срывать идеологические покровы со своей мнимой борьбы за самоопределение угнетенных народов Российской империи и открыто пропагандировать уступку ее национальных окраин центральным державам. Впервые он сделал это в женевском «Народном доме», во время организованного большевистской секцией эмигрантской колонии Женевы собрания под председательством его женевского товарища Карпинского, на котором он выступил с докладом против позиции женевских социал-демократов, оборонцев, симпатизировавших Антанте. Тут он снова сослался на Штутгартский, Копенгагенский и Базельский конгрессы, утверждая, что теперь они «забыты», а их решения превращены в никчемные «клочки бумаги». Говоря об этом, он уравнял «социал-шовинистское» поведение своих слушателей - русских социал-демократов - с поведением германского рейхсканцлера в вопросе бельгийского нейтралитета. Слушатели поняли, что он таким сравнением хочет «подлить масла в огонь» конфликта лояльности у социал-демократов, и возмутились. Но Ленин не перестал их провоцировать. «Поражение русских войск, - заявил он, - будет [!] наименьшим злом. (Недовольство среди публики.) Было бы очень хорошо для нас, если бы немцы взяли Варшаву и Тифлис». Присутствующие, в том числе и кое- кто из местных большевиков (между Карпинским и Лениным дошло до открытого спора), пришли в негодование. Разгневанный старый социал-демократ ринулся на трибуну опровергать Ленина: «Он защищал от Ленина Варшаву и Тифлис. Ленин лукаво улыбался»⁹⁷. 

Последний покров Ленин сбросил в докладе на тему «Война и социал-демократия»⁹⁸ 27 октября 1914 г. в цюрихском зале «Айнтрахт» перед публикой, частью состоявшей из бундовцев и меньшевиков. На место чаемого последними мира он поставил гражданскую войну, призывая слушателей «идти в окопы и создавать там революционные ячейки»: «...лозунг должен быть: берите винтовки и поворачивайте против собственных внутренних врагов, против офицеров и капиталистов. При этом он цитировал Энгельса: не стоит пролетариату стрелять первым; ‘стреляйте первыми, господа буржуа, а мы ответим!”» В прениях по докладу Ленин столь недвусмысленно высказался за раздробление Российской империи и отделение от нее Украины (в пользу Австро-Венгрии) и Прибалтики (в пользу Германской империи), что встретил ожесточенное сопротивление. Когда ему поставили на вид, что он фактически выступает за отказ от Балтийского и Черного морей, он не стал спорить, заявив: «Россию нужно обкорнать до Киева, до Одессы, до Риги, до Либавы!» Бурная реакция в зале должна была ясно показать ему: нп один ответственный житель Российской империи, находящийся в здравом уме и мало-мальски знакомый с азами политэкономии, не мог пропагандировать такую безумную вещь - если, конечно, не хотел оказать содействие вторжению агрессора. Не может же он всерьез требовать, возразил оратору один из бундовских лидеров с национальной окраины, чтобы Россия отказалась от своих естественных «легких», Балтики и Черного моря! В заключительном обмене мнениями слово в защиту ленинских призывов взял Радек. Его доводы, «не слишком глубокие», зато «полные преувеличений и самохвальства», вызвали у сведущих бундовцев только насмешку: «Ах, Радек, это же все блеф!»⁹⁹Радек почувствовал себя задетым и в приватном разговоре сыпал намеками на связи в немецких военных кругах и знакомство с немецкими генералами. Его слушали с недоверием, но со временем об этих намеках вспомнили. 

Как всегда, когда Ленин в кругу, одобрения которого добивался, делал слишком большой «шаг вперед», приоткрывая свои намерения, он тут же сделал «два  

шага назад» - за цюрихским докладом последовала примирительная статья «О национальной гордости великороссов», напечатанная 12 декабря 1914 г. в № 35 его «Социал-демократа»¹⁰⁰. В ней он представлял себя «великорусским пролетарием» в лучших демократических традициях с подлинной «национальной гордостью». Прикрываясь для виду позаимствованным у Маркса/Энгельса изречением: «Не может быть свободен народ, который угнетает чужие народы», - он перераспределил исторические роли Германии и России в этой войне. Россия, величайшая «тюрьма народов», по его словам, принудительно поставила под ружье миллионы великороссов и инородцев, чтобы душить Украину и Польшу с их народами. Этой России Ленин противопоставил немца Бисмарка как вершителя «прогрессивного исторического дела», что «помогал экономическому развитию, объединяя раздробленных немцев, которых угнетали другие народы». Аналогия напрашивалась: созданной Бисмарком империи автор и в нынешней войне отводил прогрессивную роль по сравнению с Россией - лишь когда Россия, мол, будет освобождена от насилия великороссов над другими народами, она сможет экономически развиваться. Якобы прогрессивная, освободительная роль воюющей германской державы в ее борьбе против реакционно угнетательской, экспансионистской силовой политики России с ее союзниками стала неизменным, прикрытым мнимо марксистскими аргументами, элементом его пропаганды. Самый опасный подводный камень в этом историческом передергивании - вопрос ответственности за войну и военных целей - он обошел, объявляя разграничение между наступательной и оборонительной войной устаревшим и приписывая всем странам независимо от того, сами они развязали войну или были втянуты в нее, одни и те же цели - грабеж и угнетение. 

...Номер журнала «Интернационал молодежи», издаваемого в Цюрихе молодым немецким другом Ленина В. Мюнценбергом, от 1 мая 1917 г., должно быть, открыл Роллану глаза. Там было напечатано «Прощальное письмо к швейцарским рабочим», которое Ленин написал 8 апреля и предъявил отъезжающим большевикам как свой манифест, - в нем он прямо отрицал мирную миссию своей поездки словами: «Мы не пацифисты»⁵⁹. Автор подтверждал, что он против грабительских капиталистических войн, но напоминал, что еще в 1914 г. призывал превратить империалистическую войну в гражданскую, а теперь пропагандировал «революционную войну» как «длинный ряд великих классовых битв между пролетариатом и буржуазией». И это будет война не против пруссачества и милитаризма (!), а против международной буржуазии (т. е. Англии и Франции). Делая реверанс в сторону неназванных спонсоров своего путешествия в русскую и мировую революцию, Ленин благодарил за предоставленную русскому пролетариату большую честь начать этот ряд революций. Пусть он еще «отсталый» и «не может одними своими силами победоносно завершить социалистическую революцию» (намек на необходимость продолжения помощи), но в конце концов «сметет» «лакеев империалистской буржуазии... эту грязную пену на всемирном рабочем движении». В случае победы своей партии в борьбе за власть Ленин обещал: 1) немедленно предложить мир всем воюющим странам: 2) добиваться освобождения колоний и угнетенных народов; 3) освободить народы, угнетенные великороссами (т. е. отделить и отдать российские национальные окраины). Этими заверениями уезжающий Ленин бросал организатору своей поездки, который, и без того находясь в затруднительном положении, в Страстную пятницу 6 апреля столкнулся вдобавок с объявлением войны со стороны США⁶⁰, спасательный круг⁶¹.