Перейти к содержимому

 

Фотография

Сборник интересных рассказов


  • Авторизуйтесь для ответа в теме
Сообщений в теме: 172

#1 KPOT

KPOT

    Персона

  • Пользователи
  • 4 515 сообщений
  • Проживает:BRD

Отправлено 02 июн 2014 - 03:54

Размещенное изображение

Ядотерапия в три шага на фоне Меконга

Синед Шыдалг


Шаг первый: Немного кайфа

«Время – прямая линия только для того,
кому нужно доказать, что он трезв»
Рон Батлин
«Звук моего голоса»

Мы дети матерей-одиночек, наши отцы-дятлы жертвы прогресса и пульсирующей эмансипации бросили нас, не оставив и капли мужского ханжества, пошлости, самцовой наглости. Поэтому живём в призрачных замках, ошибочно боготворим женщин, не умея ненавидеть и унижать их, разрушая самих себя.


Стеклянная глыба аэропорта Бангкока харкнула моим хилым телом о мостовую. Зубная щётка, запасная майка, шорты, мр3-плейер, кошелёк – весь багаж уместился в небольшой рюкзак.

Тёмные подворотни Каосан-роуд, алкоголь, ободранные стены гестхауса, валиум, ксимед, истеричный женский смех в густом тумане похмелья. Я поглощал дерьмо огромными глотками, превращая себя в сосуд нечистот. Вот уже чёрная жижа течёт через край. Чувство отвращения уходит на четвёртые сутки, когда ты перестаёшь отличать действительность от хмельного бреда. Когда тошнота становится обычным состоянием, как изжога при хроническом гастрите.

Когда каждое новое утро выворачивает тебя наизнанку. Загаженный унитаз скалится в лицо. Людское отвращение не трогает, а порой нравится, подстёгивая к новым «подвигам». Выгоняют из очередного бара, за шиворот тащат к выходу, тебя рвёт на миловидную корейскую студентку, бормочешь извинения, пытаясь улыбнуться, размазывая рукой блевотину по щекам.

Утро или день. Яркое солнце жжёт сквозь веки. Грязные окна без штор, железная кровать, прикручена болтами к бетонному полу. Кондиционера нет. Полупустая бутылка пива «Singha»с бычками внутри одиноко стоит в углу. Постельное бельё впитало пот, превратившись в склизкую грязную болотную тину. Валяюсь в одежде. Медленно открыв глаза, апатично наблюдаю в окно за жёлтым тайским небом. Воздух пахнет жареной картошкой с салом.
– Ошибка в маршруте. Здесь желаемого не добьёшься, тебе нужно в Камбоджу. Там всё легально, – сказал Янек, хозяин очередного гест-хауса.
Помог – либо просто избавился от потенциального трупа в гостиничном номере.

Что Вы знаете о Камбодже, кроме тату на плече Анджелины Джоли и пары кадров из Лары Крофт?

Пномпень низкоэтажный, шумный, вонючий, грязный. Снова в номере нет штор и кондиционера. Алкоголь в разы дешевле. Мутные воды реки Тонлесап. Набережная Сисоват. Вино с клейким рисом и хэпи-пицца с марихуаной в меню уличных ресторанов. Выцветший портрет короля в золотой раме в тесном холе гостиницы. Тысячи мотороллеров на улицах. Маленькие неулыбчивые люди с чёрно-красными шарфами, называемыми «крама», на головах. На тротуаре грязь и слякоть гниющих отходов.


Пожар похмелья не угасает. Трясущимися руками веду мопед, иногда падаю. Ноги в крови и ссадинах. Покупаю на рынке дешёвые кхмерские штаны – панталоны. Не прошло и часа, как рву их, нелепо упав на пол в безлюдном баре. Содрав с себя остатки брюк, бросаю их в лицо бармену. Получив увесистый тычок в зубы, в одних трусах и майке сажусь на байк в поисках новой дозы. Тапки я потерял ещё раньше.

Заворожено разглядываю как рыжие разводы, складывают замысловатый абстрактный узор на потолке. Уличный шум прорывается сквозь приоткрытые окна. Бокал воды у изголовья вводит меня в ступор. Ушедший комфорт, потерянный рай. Голый на кровати. Последние три недели я не снимал одежду для сна. Если только с меня её не срывала очередная азиатка или захмелевшая туристка, но ни одна из них не приносила утром стакан воды. Ни одна из них не складывала мои грязные трусы и майку аккуратно на спинку стула.
– Доброе утро! – В дверях ванной комнаты стоит смуглая невысокая полностью голая камбоджийка.
— Кто ты?
– Я теперь с тобой. – Её английский прост и понятен.
– Это ошибка. Я не плачу за секс.
Она улыбается. Поворачивается, закрывает за собой дверь ванной.
– Я не плачу за секс! Не плачу! – Тянусь к стакану с водой.
Рука дрогнула. Стакан летит на пол. Вдребезги! Лужа и осколки стекла под кроватью.
– Сука!
– «Шукаа»? Что за язык? Ты финн? – Гостья приоткрыла дверь и с интересом наблюдает за мной. В левой руке держит мою зубную щётку.
– Это моё! – показываю я на щётку.
– Спасибо, – говорит она и снова закрывает дверь.
Надо вставать. Пора прекращать это Шапито!
– Вот, ****ь! – совсем забыл про стекло.
Из грязной ступни торчит осколок. Разводы крови не видны на серых простынях. Весьма практично.
– «Фот бядь» – доносится из ванной. – Ты точно финн!
Руки трясутся. Сегодня праздник – день Шизофреника, и это надо срочно отметить.

Сидим на детских стульчиках посреди тротуара. На крошечном пластмассовом столике стоит моя порция жареной свинины, банка пива, её бутылка колы и тарелка лапши.
– Я голодная. Ты меня кормить, я ухаживать за тобой. – Она мастерски орудует палочками в миске.
– Мне не нужна помощь. – Наблюдаю за ней.
Я не смогу повторить её движения даже вилкой, наверное, это тайное знание – секретная школа Шаолиня!
– Поздно. Мы договорились. Ты заплатил. – Она умеет улыбаться не переставая жевать.
– Как?
– Снял с «мастер-карт» полторы тысячи долларов. Ты щедрый. Спасибо!
– Это невозможно!
– Это Камбоджа. Всё возможно. – Протягивает мою карту. – Вчера ты забыл в банкомате.
– ****ец!
– «Питзец»! Красивый язык – финский, – повторяет она.

– Я тебя выбрала. Решила сама. Не шлюха. Буду показать тебе Азию.
Улупи, так её звали.
Невысокая. Чёрные угольки глаз сверлят исподлобья. В теле, осанке, движениях плавная уверенность в себе. Нет притворства и сладкой липкости тайских и кхмерских проституток. Она не стремилась мне угодить. Симпатичная, но не броская, не яркая.

За короткий срок смогла организовать моё разлагающееся существование. Самостоятельно выбрала маршрут, наметила остановки, посчитала мой бюджет, приняла решение.
– Завтра уезжаем.

Автобус движется по пыльным дорогам. Джунгли стеной. Жару чередуют ливни. В моей кипящей голове не остаётся картинок, лишь блики. Клубок её тела рядом. Жизнь перешла в активную фазу сна. Я вне реальности. Вне...


Меняем города, постели, климат, вид из окна. Чувствую себя на карусели, когда пейзаж превращается в густые подтёки, а время в смолу. Ещё один город с узкими улочками полными мотороллеров, грязных детей, калек, попрошаек, моторикш. Ещё один блик. Маленькая девочка тянет руки навстречу, поёт – «Ва-а-ан дола-а-а миста-а-а-а!» Небо болезненного цвета желтухи. Теряю ориентир во времени суток – утро, день, вечер – «Ва-а-а-ндола-а-амиста-а-а! Вандола-а-а!» Чувствую, как ухожу на дно, тону с открытыми глазами.

Всё начинается с движения рук. Поворачиваешь кисти ладонями вверх. Расслабляешь голову, плечи, спину. Падаешь назад. Сильный поток времени подхватывает тебя, крутит. Плавно, медленно тащит вниз по течению. Тёплые воды играют грузным телом, как щенок мячиком. Что бы ни случилось, ты расслаблен, готов ко всему – к любому повороту, к любому порогу. Глаза раскрыты.
Моя религия – безысходность, моя молитва – я сам.

Наше обоюдное существование зависело исключительно от неё. Она выбирала отель, выбирала место, выбирала, где есть вечером, что делать днём. При этом совершенно не боролась с моим азартом поглощения наркотиков и алкоголя. Даже иногда помогала выбрать хороший кайф.


Секс был, но как её собственная воля, именно в тот момент когда хотела ОНА. Я превращался в жертву, она – в хищника, овладевая мной. Её тело с фантастической гибкостью оплетало моё. Стальной хваткой змеи держала в кольцах пульсирующей страсти. Я чувствовал себя полностью выжатым, раздавленным. Бессильно откидывался на кровать в сне-забытье. Утром, она будила меня, мы шли пить кофе и двигаться дальше.

Улупи запретила мне водить мотороллер, поэтому везде я передвигался за её спиной. Она превосходно водит, может на полном ходу развернуться через встречный поток. Я инстинктивно закрываю глаза и сильно вжимаюсь в неё. Она громко смеётся и прибавляет скорость.

Густые мотки электрических проводов, грязь под ногами, шумные улицы, невыносимая жара. Уля ожесточённо торгуется с продавцом.
– Эти шорты стоят не больше доллара. Он хочет десять. Это дорого!
– Брось, деньги есть.
– Нет, я не куплю дороже!
Она ругается сильно жестикулируя. Продавец, смачно сплёвывая, тычет в меня пальцем и что-то гневно кричит. Хватаю его за шею, сжимаю кадык, прямо уставившись в его испуганные глаза. Из-за спины выбегают какие-то люди и начинают верещать. Придушенный продавец закатывает глаза, его хилое тело ослабевает.
– Отпусти его! – Голос Улупи ясно доходит до меня сквозь общий гул голосов.
Не просьба, приказ! Безвольно повинуюсь. Кхмер бессильно падает на тюки с барахлом, затравленно снизу смотрит на неё. Протягивает шорты, умоляя, твердит:
– Фри, фри. Фо ю! Фри-и. Нот мани.
Люди вокруг молча пятятся от нас, и вовсе не я тому причина. Все с неподдельным ужасом смотрят на мою спутницу. Уля застыла посреди лотков, гневно смотрит на продавца и шипит, издаёт низкие свистящие звуки. Общее оцепенение.
– «Нот мани» это хорошая цена! Пойдём, – говорит она и кидает мне шорты.
– Что это было?
– Не спрашивай!
Я решил быть не любопытным, мало ли что случается в Азии.

Она чувствует погоду мистическим образом. На полпути резко тормозит мотороллер.
– Будет дождь!
– Небо без туч.
– Сейчас будет! Снимем номер здесь! Хочу тебя.
Через несколько мгновений небеса прорывает многочасовым ливнем. Наши тела сплетаются в ближайшем отеле. Окна раскрыты, мы слышим громкую барабанную дробь дождя по железному навесу. Она душит меня в стальных объятьях желаний.
– Люблю дождь!
Лёжа, смотрю, как Улупи голая высовывается по пояс в окно. Вода струится по волосам, лицу, плечам, груди, стекает в лужи под ногами.

Внезапно посреди чёрного полога дождя она говорила:
– Всё! Дождя не будет!
И через пару минут тучи уходили, солнце снова жгло нам головы.

Яичница глазунья с беконом, бутылка «Tiger», поджаристый тост, сигарета – мой обычный завтрак. Уля пьёт кофе с круассаном. Простое меню – осколки мёртвой империи, чьи блики отражаются на грязной посуде местного общепита. Индокитай.

Наш путь имел какой-то особый смысл. Неделю бродили по развалинам Анкора, дышали запахом древних стен, молча сидели среди каменных глыб, ловя случайное секундное просветление. Моя спутница заворожено смотрела на храмы, нежно гладила настенные фрески. На барельефах Байона изображены петушиные бои, танцы, монахи, сцены из обычной жизни. Ничего не поменялось здесь! Не хватает лишь изображений мотороллеров.

Не знаю, что меня больше поразило в этом путешествии: гигантский заброшенный город в джунглях или чистое детское восхищение Улупи. Она внезапно замирала, вжимаясь в стены, молча, еле дыша, что-то тихо шептала, начинала улыбаться, искриться изнутри.

Через семь дней пребывания здесь я стал задыхаться, начал слышать голоса мёртвого города. Сны смешались с реальностью. Увидел тени давно ушедших дней. Уличный шум наполнил мои уши. Обхватив голову руками, сцепив виски, я пытался остановить нахлынувшую боль.


Призраки окружали. Старые стены начали говорить. Толпы бредущих по улицам прохожих, шумный рынок с торговыми рядами, арена с бойцами бокатор, давно умершие дети тянут ко мне руки и что-то поют на неизвестном языке, золотая ткань опоясывает каменную фигуру Будды, за его спиной медленно качается пятиглавая змея.
Улупи взяла моё лицо в ладони, нежно поцеловала в лоб.
– Слишком тяжело! Я виновата. Ты описался.
На следующий день мы уехали в Сиануквиль.

Южно-китайское море, Сиамский залив. Вдоль побережья от одного безлюдного пляжа к другому. Белый, как манка, песок, горячая солёная вода. Снежные облака кораблями плывут над склонёнными головами пальм. Наши загорелые тела, прижавшись друг к другу, лежат на самом солнцепёке. Моя левая рука крепко сжимает бутылку. Небо инфантильно покачивается надо мной. Кожа горит, будет ожог. Белые складки незагорелой кожи на изгибах рук и ног. Сил нет отползти в тень или залезть в воду.


Она приподымает солнечные очки, улыбается:
– Стало лучше? Надо двигаться дальше, нельзя останавливаться.
– Постоянно куда-то бежим, зачем?
– Мы ищем.
– Что?
– Тебя.

Меняется вид в окне автобуса, меняются названия и этикетки местного лагера: «Angkor – Premium», «Black Panther – Stout», «Bayon – Pilsner», «Vbeer – Lager», «Phnom Penh Beer», «Chang – Classic». Не меняется лишь вкус – вкус тёплой мочи.
По проходу меж кресел гуляют куры. Печёт, как будто забыли закрыть дверь небесной пекарни. Трясёт на ухабах. Водитель включил телевизор с караоке. Местные хором что-то поют. Я слышу лишь одно: «Ва-а-а-а-ндола-а-а-а миста! Уа-а-андола-а!»

Въезжаем в густое облако тумана. Вокруг всё замирает. Негромкий рокот мотора и медленное покачивание в такт движения. Смотрю вниз на свои ноги. Две худые волосатые жерди, на которых мешком висят штаны. Пытаюсь вспомнить, как я оказался здесь, как дошёл до этого. Но чем дольше пьёшь, тем призрачней становится причина, зачем ты это делаешь. Второстепенные цели суицида.

На очередной остановке покупаю самокрутку в баре. Брезентовый навес, старый ящик-телевизор и двадцать пластиковых стульев. На экране тайский бокс. Мужчины хором вскрикивают и вскидывают вверх сжатые кулаки. Невдалеке жарят большую свинью на гриле. Сажусь в углу. Взрываю.


Чёрно-красный диск солнца медленно сползает к горизонту. Моя спутница молча садится на корточки рядом. Солнечные зайчики пляшут в такт моему безумию.

Незаметно путь лёг через официальные границы, разные страны. Мы поменяли жёсткие сиденья кампучийских автобусов на мягкую кожу кресел Тайских авиалиний. Стены Анкора, грязь Пномпеня, пляжи Сиануквиля и Кампота сменили острова Таиланда и старые ваты северной части страны Лампанг, Сукхотай, Чиангмай.

Улупи вернула меня в каменные джунгли Бангкока. Ведомый за руку, я открыл удивительный мир – в нём не было привычной пьяной копоти Каосан-роуд, борделей и баров. В течение недели мы изучали храмы, множественные лики Будд, улыбающиеся лица монахов, маленькие мастерские художников. Древние голоса истории снова стали звучать внутри.

Мы словно преследуем, догоняем кого-то давно умершего, растворившегося в пыли веков. Бежим по следам минувших лет. Ищем среди старых стен тени растворившиеся в спирали бесконечности.

Пить я не бросил. Делал это скорее механически, по инерции, методично топя себя в алкоголе. Но перестал тонуть, в организме наступил момент пресыщения. Пропало состояние пьяной ваты, эйфории, полёта. Хлестал из горла бутылки, но никак не мог почувствовать себя пьяным, только чугунные гири усталости наваливались на плечи, прижимали меня к земле.

– Другой город. Другая страна, – говорит Уля, разглядывая в окно такси многоуровневые бетонные развязки Бангкока.
– Это Таиланд.
– Название не имеет смысла! Город другой. Двигаемся дальше.

Перед храмом Лежащего Будды стоит группа соотечественников. Устало курят. Улупи ведёт меня за руку. Размалёванная, грузная тётка тычет в нас пальцем:
– Со шлюхами на экскурсии ходят, стыд!
Я останавливаюсь напротив неё:
– Ты-то себе цену знаешь!
Неожиданный ответ на повседневное хамство в чужом мире.

Из Таиланда на автобусе до моста «Дружбы» через мутные воды Меконга. В Лаос, в столицу Вьентьян. Оттуда в нарко-рай Вангвианг. Опиумный чай, грибы, амфитамины из Изсингкока от племени акха, трава. Дальше в Луангпхабанг. Рисовый самогон в глиняных кувшинах. Пещеры. Водопады. На улице продают варёных летучих мышей. Луангнамтха. Медленная пыльная страна, пребывающая в полудрёме.


Я потерял возможность опознавать города, деревни, страны, нации. Кхмеры, тампуаны, пнонги, крунги, куой, тайцы, лао, хмонги, мьен, вьетнамцы, китайцы. Все стоят в длинной очереди предо мной и что-то требовательно кричат, каждый на своём языке, размахивают руками, норовят ударить, схватить меня, прячусь за её спину. Как маленький мальчик смотрю из-за материнской юбки на опасность, на медленно разгорающееся пламя собственного страха.

Пхонсаван – долина гигантских кувшинов. Попадаются ржавые остовы танков, предупреждения о минах – отголоски страшной, безжалостной войны.
Улупи поворачивается ко мне:
– Тебе нравиться здесь?
– Красиво! Но вы постоянно воюете.
– Насилие лишь признак взросления. Мы меняем кожу.
Чампасак и храм Ваи-Пхы. Таинственная цивилизация тямов. Паксан, дальше граница с Вьетнамом и Ханой.

Просыпаюсь рано утром. Бодро вскакиваю с постели, чищу зубы. С интересом разглядываю в окно новый город.
– Какие у нас планы сегодня, босс?
Уля лежит на кровати. Простыня свалилась на пол. Золотые лучи солнца играют на её смуглом теле. Спит, улыбаясь во сне. Одеваюсь. Спускаюсь в холл гостиницы. Портье вежливо кланяется.
– Будете завтракать, сэр?
– Конечно!
Тост, две сосиски с омлетом, ананасовый фреш, чашка зелёного лотосового чая с огромным куском медового торта.
– Ещё с собой. Кофе и круассан.
– Да, сэр.
– Что это за город?
– Хьюи, сэр.

На большом экране перед ресэпшэн показывают мировые новости. Пожилой диктор-азиат что-то стрекочет, за его спиной снег падает на золотые купола Москвы. Инстинктивно сажусь перед телевизором. Внимательно слушаю непонятную речь.

– Я тебе кофе принёс.
– Привет! Ты рано.
Она садится на кровати и потягивается. Чёрные как смоль волосы струятся по голым печам. Да и хрен с ним с кофе!

– Ты изменился.
Уля лежит на моём плече, курит, стряхивая пепел в непочатую чашку кофе. За окном моросит мелкий дождь. Я трезв третьи сутки. Чувствую себя счастливым рядом с ней.

Улупи раскрылась в моих объятиях в великолепную розу. Красота её стала доступной. Я смотрел и удивлялся, как мог не разглядеть этого раньше. Высохшее умирающее дерево моей души вновь пустило корни и покрылось листвой. В груди свили гнездо птицы любви. Чувствую их трепет, взмахи крыльев, слышу тихий сладкий щебет.
Я стал другим – она изменила меня.


Как влюблённая пара молодожёнов, держась рука за руку, целуясь на каждом углу, мурлыча, смеясь по глупостям, мы продолжали путь по Вьетнаму. Смотреть здесь нечего, всё уничтожено ковровыми бомбардировками, выжжено напалмом. Сравнить ещё один непохожий кусочек Азии – разноцветное стёклышко в калейдоскопе Индокитая.

Шаг второй: Немного смерти

«Чтобы победить все болезни,
нужно уничтожить всех врачей»
Пол Пот

Лопасти потолочного вентилятора гонят кипящую смолу воздуха из угла в угол небольшого сайгонского бара. Немногочисленные посетители, в основном «фаранги» – иностранцы.


Постный местный лагер кипит в бокале. Жара накрыла город. Каждый новый вздох – не просто движение грудной клетки-диафрагмы. Нет, ты отгрызаешь кислород, глотая его кускам острыми, неровными, скребущими и режущими гортань в кровь.
– Ты русский? – Невысокий седой мужчина лет семидесяти.
Европеец. Испещрённый морщинами лоб, чисто выбритое лицо. Рубашка с короткими рукавами аккуратно заправлена в строго наутюженные брюки. Сандалии с белыми носками. Отсутствие часов. Ровный шоколадно-кремовый загар выдаёт постоянного обитателя Азии. Бамбуковая трость в левой руке.
– Ты ведь русский? – Он настойчив.
Неожиданный вопрос в неожиданном месте – я сижу в душном баре, купил бокал местного лагера «Saigon».Тысячи мотороллеров, как необузданная волна цунами, несутся по улицам.
– Да, но полгода не говорил по-русски. – Даже думать я начал на ломанном английском.
– Ты практикуешь намного чаще меня. Могу на «ты»?
Он бесцеремонно садится за мой столик. Поведение волевого жёсткого руководителя.
– Сергей Павлович! – Сильное рукопожатие, стойкий запах пота смешанный с ароматом крепкого табака. Представление не требует взаимности.
– Выпьешь со мной?
– Выпью.
– Тогда водка. – Он подымает вверх руку с двумя вытянутыми пальцами, кричит бармену на вьетнамском.


Официант ставит две полные стопки рядом с моим бокалом, меняет пепельницу на чистую, кланяется. Учтивый ритуал абстрактной вежливости.
– Не обижайся, мне нужно выговориться, причём исключительно на родном языке. Тут если и встретишь своего, то руки жать не хочется, не то, что душу изливать. Ты же, на первый взгляд, человек ровный. Час уже с кружкой пива сидишь, молча, задумчиво. – Сергей Павлович резким хуком отправляет содержимое рюмки в рот.


Чуть морщится, крякает в кулак, снова кричит на вьетнамском. Пред нами вырастает пол-литровая бутыль шведской водки. Мой собеседник наливает до краёв, пьёт, откидывается на спинку стула, закуривает.
– Давно я здесь. Уже и страны нет той, что послала сюда. Во Вьетнам попал в начале семидесятых. Сложное время, разгар войны. Задача, поставленная предо мной, как перед военным консультантом – преподавать командирам Вьетконга тактику ведения партизанской войны. Обучить боевых командиров разрозненных отрядов действовать в условиях полной изоляции по единому сценарию генеральной стратегии. Без связи друг с другом, без прямого руководства, без тактических карт.


Признаться честно, на момент моего прибытия надобность во мне, как в учителе, уже отпала. Вьетнамцы научились действовать слаженно, быстро и смело. Огромные военные формирования безропотно подчинялись единой цели, проводили гениальные боевые операции, приводя противника в ужас и смятение. Мы же, военные тактики-инструктора, начали перенимать секреты у своих учеников, признавая мудрость подчас безграмотных деревенских пареньков управляющих сотнями солдат.

Легко не было, но мы стали единым целым, делали одно правое дело, боролись за свободу этой страны. Вьетнамцы дрались фанатично, до последнего патрона, шли в рукопашную на американских десантников в два раза крупнее их. Мой официальный статус – гражданское лицо, случайный турист в гуще сражений. Попади в плен к противнику, от меня открестились бы все, кроме товарищей по оружию, а они сложили бы свои жизни ради меня. Не примите это за красивые лозунги или пропаганду. Патетику жизни диктуют обстоятельства. И здёсь всё было честно: мы вместе против них. Боевое братство. Интернационал, каким он должен был быть.

Советские офицеры здесь находились не одни. Рядом с нами воевали восточные немцы, северные корейцы, чехи, китайцы, кубинцы. Вооружённый конфликт – превосходный полигон испытания нового оружия, новых тактик. Использовать такую возможность старались все.

Работали втроём. Я,– советский инструктор, кубинец Хавьер и вьетнамец Зунг. Мудрое решение соединить научную системную стратегическую мощь военного образования Советского Союза с исключительным опытом партизанской войны Кубинской революции, безумную жажду победы и готовность учиться вьетнамских патриотов. Так мы и воевали до самого конца, пока корабли под звёздно-полосатым флагом не ушли с горизонта. В этот город входили на танковой броне с автоматами в руках. Втроём неотступно! Вместе. Счастливые и пьяные от победы.

Когда мужчины живут, как звери, войной, они сбиваются в стаю. Так проще выжить, прижавшись спиной к спине. Мы были не исключение. Не было в жизни моей ближе и роднее людей, чем братья Зунг и Хавьер. Заботились друг о друге, прикрывали и помогали. У старшего из нас, Хавьера, двое девочек-близняшек на Кубе – Тереза и Мария, жена Анна. Девушка по имени Май, ждала Зунга в Хошимине. Моя мама в Воронеже. Одна семья. Наш мир, за который мы и дрались.

После победы, в семьдесят пятом, меня вернули в Союз. Связи оборвались. Знаю, что Зунг ушёл из армии, вернулся в Хошимин, женился на Май, начал делать карьеру по партийной линии. Хавьер растворился в джунглях с какой-то секретной миссией.

В семьдесят восьмом похоронил маму. Рак. Маленький холмик на кладбище – единственная связь с Россией. Когда в семьдесят девятом Вьетнам вторгся в Кампучию, на предложение вернуться в Азию согласился, не раздумывая.


Вьетнамцы взяли Пномпень, красные кхмеры засели в непроходимых джунглях на границе с Тайландом. Снова партизанская война, диверсии, локальные бои. Всё поменялось местами. Первое время был при штабе. Наскучило. Упросил руководство отпустить на передовую.

В это время, реализовывалась программа использования отрядов перебежчиков во внутренней диверсионной деятельности в тылу врага. Небольшие боевые группы кхмеров постоянно принимали то одну, то другую сторону в конфликте. Нашим заданием было формирование единой стратегии действий у подобных разрозненных отрядов. Был организован полевой лагерь обучения командиров – перебежчиков.

Постепенно поняли, что необходимо обучение в быту. Начали практиковать отправку вьетнамских инструкторов непосредственно на место деятельности кхмерских партизанских отрядов. Иногда посланники исчезали, как и группы, к которым они отправлялись. Ходили слухи о тайных диверсионных полпотовских отрядах, уничтожающих внутренних предателей, перебежчиков и сочувствующих, но официального подтверждения их существования не было.


Поэтому генштаб не принимал эти домыслы всерьёз. Предполагалось, что мы имеем дело с разрозненными и несвязанными силами противника, ведущими хаотичное сопротивление в горных приграничных с Таиландом районах.

Однажды пришли разведданные от агента в джунглях о переходе на вьетнамскую сторону группировки около сотни человек под командованием некоего Нуон Мока, племянника одного из высокопоставленных руководителей красных кхмеров. Дело политическое, необходимо срочное присутствие в отряде перебежчиков представителей высшего командования вьетнамской армии как гаранта безопасности. Сам отряд нужно было сопроводить на контролируемые нами территории. Эту миссию поручили мне и вьетнамскому лейтенанту Чан Ту.
Парень совсем молодой, лет двадцати. Сын генерала – страховка для кхмеров.

Вертушкой нас забросили в джунгли. На месте высадки встретила небольшая группа из десяти бойцов и двое суток уводила нас глубоко в леса, контролируемые полпотовцами. По прибытию в лагерь отряда мы обнаружили следы недавнего боя. Было видно, что сражение имело скоротечный, но весьма ожесточённый характер. Судя по всему, внезапный конфликт родил перестрелку и рукопашный бой. Присутствовали следы взрывов ручных гранат. Нас под прицелами автоматов усадили на землю у дерева на краю небольшой поляны. Чан Ту пытался спорить, но получил удар прикладом в лицо.

Вокруг стояли молодые люди в чёрной униформе с красными шарфами, самому старшему было не больше двадцати пяти, младшему лет восемь. Все хорошо вооружены. Присутствовало китайское, советское и американское оружие, в основном автоматы. Командовал невысокий молодой кхмер с перебинтованной щекой. Он отдавал короткие, еле слышные приказы, подчинённые повиновались молча, безропотно.

На поляну вывели пленных. Пока конвоировали, их усиленно избивали. Позже за руки и ноги, волоча по земле, притащили раненых. Всех свалили в единую кучу в центре. Рядом с нами на корточки присела девочка лет четырнадцати. Начала говорить на вьетнамском языке:
– Буду переводить вам.
– Что здесь произошло? Нас должны были ждать! Где Нуом Мок? – начал кричать лейтенант.
Девочка перевела командиру. Тот усмехнулся, дал короткое распоряжение. К нашим ногам кинули отрезанную мужскую голову.
– Ему скажи. Он готов тебя выслушать, – был ответ командира.
Последовали удары прикладами в голову – я потерял сознание.


Когда пелена боли и беспамятства сошла, руки и ноги оказались связаны. Вечерело. Тишину джунглей рвали неистовые крики людского ужаса. Солдаты добивали пленных и раненых ножами. Делали это скрупулезно и деловито, без проявления каких-либо эмоций, как опытные забойщики на убое скота. Один держал жертву за волосы, другой за ноги, третий перерезал сонную артерию штык-ножом, вытирая окровавленное лезвие об одежду убитого.

Рядом с нами на корточках сидела девочка-переводчик, нежно обняв АК-47, и со скукой и апатией смотрела на происходящую расправу. Заметив, что я пришёл в себя, улыбнулась и сказала:
– Истинный Кхмер учит: «Тот, кто протестует против нас, является врагом; тот, кто выступает против нас, является трупом».*
Несколько суток нас тащили через джунгли, уходя всё выше в горы. На любые вопросы и просьбы ответ был один – удар прикладом в лицо. Никто с нами не разговаривал. Еду бросали вечером, как собакам в грязь.


Мой товарищ держался хорошо, безмолвно принимал избиения и унижения. Отряд, в котором мы оказались, был не большой, насчитали сорок девять человек. Действовал полностью автономно – за несколько дней пути не было ни посторонних курьеров из штаба, ни радиосвязи. Я отметил, что мы осторожно обходим деревни и возможные места встречи с людьми, передвигаемся, как опытное диверсионное подразделение. Группа шла в полной тишине. Дисциплина и порядок являлись исключительными и заставляли меня, как профессионала, завидовать и уважать командира, способного добиться такого понимания и безропотного подчинения внутри боевого коллектива.

На восьмые сутки встали лагерем вблизи небольшой горной деревушки. Из нашего убежища были видны ровные поля и фигуры работающих людей на них.
– Опиум, – сказал Чин Ту.
Позже под вечер в расположение отряда пришли крестьяне. Шесть человек. Невысокие мужчины в годах, чьи лица исчертила паутина морщин. С собой на длинном шесте принесли жареную свиную тушу. Деловито поздоровались с командиром, сели у костра, стали вести размеренную беседу. Вьетнамец начал тихо шептать:
– Я немного понимаю. Продают лауданум – настойку опия. Торгуются о цене. Жалуются, что места для полей мало, а подниматься выше боятся. Там другое племя – старые люди. Пропадают мужчины. Просят помощи.


Чуть позже импровизированный пир закончился весельем – кормлением пленных костями. Нас заставляли грызть объедки без помощи рук. Любое сопротивление пресекалось избиением. Участвовали солдаты и крестьяне – полное единение народных трудящихся масс с армией. В какой-то момент я потерял сознание.

Утром меня и лейтенанта поставили на колени перед командиром. Рядом села переводчица. Жестом он отказался от её услуг.
– Я говорю на вьетнамском. Завтра мы идём высоко в горы, вверх. Будет трудный переход. Мы не можем тащить вас на привязи. Вам развяжут руки и распределят поклажу. Любая попытка к бегству – расстрел! Любая попытка рассекретить группу – смерть! Вы меня поняли?
—Да, но кто вы?
– Ангка** говорит – «Мы правим вечно, пока никто не знает кто мы».
Он резко встал, достал из внутреннего кармана серебряный портсигар с сигаретами, зажигалку в тон, закурил.
– Вы собственность Ангка.
Нас развязали, выдали рюкзаки, стали кормить на равных. Трое суток в полной тишине лезли вверх по отвесным скалам и непроходимому лесу. Не зажигали костёр. Солдаты спали по очереди, круглосуточно неся караул. Любой наш вздох, случайное слово, неправильно воспринятое действо могло служить причиной моментальной смерти. Когда устаёшь ждать расправы, обретаешь полную апатию к происходящему. Мы погрузились в ритм движения группы, слились с ней.


На четвёртый день на пути появились тропы и следы человеческого пребывания: аккуратно сложенные мотыги, одинокий кувшин с водой, вязанка дров. Отряд разбил лагерь рядом с одной из горных троп. Чуть выше выставили разведчиков для наблюдения за посторонним движением.

В засаде группа провела двое суток, прежде чем взять в плен одинокого пожилого крестьянина. Невысокий смуглый мужчина лет шестидесяти, не кхмер. Не сопротивлялся, покорно следовал за конвоирами. При допросе молчал, прямо смотрел в глаза командиру и улыбался. Его поведение выводило полпотовцев из себя. Началось методичное избиение.
— Это чамы. Они не говорят по-кхмерски, – сказал Чин Ту.
Пленному перерезали горло, тело спрятали в зарослях. Отряд начал готовить оружие к бою. Неожиданно дозор сообщил о приближении двоих мужчин – они сошли с тропы и двигались прямо к нам. Когда гости вышли в расположение группы, все автоматы нацелились в их сторону.


Пришедшими оказались слепой старик, тоже чам, и мальчик-кхмер лет шести. Они подошли к старшему. Старик начал что-то говорить, монотонно раскачиваясь в такт, малыш переводил на кхмерский. Солдаты стояли в оцепенении. Закончив говорить, старый чам сел на корточки, юный переводчик послушно уселся рядом. Командир прислонил дуло пистолета к голове старика, плюнул ему в лицо, выстрелил. Мальчик не шелохнулся, продолжал сидеть рядом с распластанным телом старшего товарища. Его убила ударом приклада по голове, девчушка, переводившая нам ранее. После первого удара мальчик был ещё жив, лежал без звука, лишь кровавые пузыри шли изо рта. Девчушка встала над ним, взметнула высоко вверх руки с АК-47 и, как лом, опустила автомат ему в темя.

На краю тропы бойцы отряда сложили всю поклажу, оставив лишь боекомплект. Группа выстроилась в цепь. Нам ремнями связали руки за спиной, соединив петлёй шею, что не даёт возможности конвоируемым сгибаться вперёд, приходится медленно ступать, расправив спину. За спиной шла девочка. Она вытерла кровь с приклада о мою одежду.


Простите за столь детальное описание случившегося. Каждая секунда того дня живёт все эти годы внутри моего мозга. Каждое мгновение тех далёких дней я переживаю снова и снова. Испытываю огромную потребность выговориться, поделиться этим.

Собеседник наливает полную стопку водки, выпивает. Разминает левое колено. Я сочувственно смотрю на трость:
– Боевая рана?
Сергей Павлович улыбается.
– Нет, мотороллер сбил две недели назад. Пьяные австралийские подростки. Случайность!
Новый мах и следующая порция водки отравляется вглубь его желудка.

– Группа растянулась в линию. Посредине медленно шли мы с вьетнамцем, подгоняемые девочкой-переводчицей. Жёсткими тычками дулом автомата, она заставляла нас идти в ритм со всем отрядом. Пройдя в скором темпе километра три, мы свалились наземь, как подкошенные. Сил идти в столь противоестественной позе больше не осталось.


– Стреляй! Мы никуда не пойдём, – зло выкрикнул Чин Ту, за что сразу молча получил в зубы прикладом от милой кхмерки.
Пока вьетнамец выплёвывал обломки зубов с кровью, девчушка дала сигнал остановки для всей группы. Через пару минут на тропе появился командир, пылающий гневом. Немного попинав наши обмякшие тела, командир что-то сказал юной полпотовке и вернулся в джунгли. Она привязала нас спинами к массивным деревьям, лицами друг напротив друга.


Спеленала профессионально, не оставив и малейшей возможности развязаться самостоятельно. Уходя, догонять отряд, не забыла подарить напоследок нам по увесистому удару в грудь. И также, совершенно безмолвно убежала вверх по тропе, по-детски подпрыгивая на ходу.

Немного придя в себя, я спросил лейтенанта:
– Что произошло в лагере? Что сказал старый чам?
– Старик сказал, что красные кхмеры не достойны их женщин, и всё равно умрут. Если солдаты сложат оружие и уберутся немедленно прочь, возможно, у них будет шанс выжить. Безрассудный поступок! Кхмеры уничтожат деревню.
Минут через сорок одинокого пребывания на краю тропы, мы услышали звук автоматных очередей в джунглях. Судя по выстрелам – это был расстрел.


Крестьяне не оказывали сопротивления, видимо совершенно не владея огнестрельным оружием. Скоро треск автоматных очередей сменился одинокими выстрелами. Вьетнамец поднял голову:
– Добивают раненых. Несвойственное для кхмеров расточительство патронов. Обычно просто забивают до смерти или режут горло.
– Это расправа. Они разгневаны.
Мы снова впали в забытьё. Тишина и медленно наползающая темнота подавили желание бороться. За нами вернулись. Добрая знакомая и малыш лет девяти с «Калашниковым» на шее вынырнули из вечернего тумана. Оба были сильно возбуждены и желали поделиться своими эмоциями:
– Всех мужчин убили! Я застрелила четверых! – Девочка вытянула вперёд руку, чтобы на пальцах показать нам сколько убила. – Они вышли с копьями и мотыгами. Дикари! Оставили только женщин. Будет пир, а потом они пожалеют, что остались живы! Все умрут!
– Ты же девочка. Ты в куклы играла?
Она с отвращением скривилась:
– Мы взрослые с момента, когда начинаем стрелять из автомата. Куклы – пережиток, буржуазная грязь!


Нас привели в деревню. Бамбуковые дома с крышей из листвы, с бедной утварью внутри. Обычное поселение горных племён. Рядом с крайним домом несколько старух и девочек складывали в кучу окровавленные тела мужчин. Около полтора сотен тел. В центре деревни на небольшой инсценированной площади сидел отряд. Нас, связанных по рукам и ногам, бросили у стены одного из домов. Со своего места мы могли наблюдать за всем происходящим.

Горели костры, варили рис, жарилось мясо, обнажённые по пояс молодые женщины прислуживали боевикам, разнося в глиняных кувшинах вино. Другие женщины покорно сидели по периметру. Оружие лежало рядом с кхмерами. Они были готовы в любую секунду начать стрелять. Командир находился в окружении своих солдат, зорко следя за происходящим пиршеством, отдавая команды через подручных.

Внезапно случилась перебранка. Вскочили четверо кхмеров, вытащили из группы сидящих статную дикарку лет сорока, бросили к ногам командира. На защиту пленницы бросились прислуживающие молодые девушки. Их сбили с ног, двоим перерезали горло.
– Это хозяйка деревни, – прокомментировал вьетнамец.
Пленницу поставили на колени рядом с командиром. Пир продолжился.


Немного позже старухи принесли несколько полных холщовых мешков. Высыпали содержимое на землю. Отрубленные головы стариков, мужчин, мальчиков, ровным слоем разложили в середине пиршества. Кхмеры стали срывать одежды с девушек. Заиграла музыка – небольшой оркестр из совсем маленьких девочек.

Пленницы начали танцевать, присев, переступая с ноги на ногу, рисуя замысловатые фигуры одними кистями рук. Плавные движения кхмерского балета. Танцующие нагие женщины на головах собственных мужчин на фоне языков пламени и чёрного ночного неба.

Принесли новые кувшины. Круг из танцующих пленниц увеличивался. В него вытолкнули хозяйку. Она скидывает одежду, начинает извиваться в такт ускоряющегося ритма, стоя напротив командира. Вино льётся рекой. Солдаты вскакивают со своих мест, обнимают танцующих, срывают с себя одежду, увлекают женщин в объятия, валят не землю. Танцующие не сопротивляются, отвечают взаимностью. Даже девочка-кхмерка громко смеясь, тянет на себя двух нагих пленниц. Спятившие жестокие дети в безнадёжном диком танце похоти.

Пьяный возбуждённый командир валит хозяйку наземь. Адские пляски оргии. Крики, визг, движения тел сливается с медитативным рисунком мелодии.

Мы замечаем, что из общей свалки постепенно незаметно выскальзывают женщины, одна за другой, унося с собой оружие. Солдаты, не замечая их исчезновения, принуждают к сексу друг друга.

Вряд ли меня можно назвать моралистом, но то, что мы увидели, выглядело ужасно. Происходящее приобретает форму насилия. Возникает стычка меж нагими боевиками. Ожесточённая драка. В ход идут кулаки, локти, колени, осколки глиняной посуды, отрубленные головы крестьян. В кровавой схватке режут глотки, ломают кости, выворачивают руки. Безумие продолжается до самого рассвета.

Под утро в живых остаётся восемь кхмеров. Они раненые и обессиленные валяются в лужах крови. Женщины связывают их. Нас вместе с оставшимися в живых солдатами ведут в небольшой сарай. Среди выживших – командир, его левая рука сломана, правое ухо откушено, на лбу рваный неглубокий порез.
– Он убил нашу девчушку, она ему ухо откусила и сожрала. – Чин Ту смотрит на голых и окровавленных кхмеров с нескрываемым презрением. – Глупцы! Надо было бояться женщин, а не мужчин.

Через несколько часов на пол сарая бросили одежду. Всех развязали. Принесли кувшины с водой. Вьетнамец шепнул:
– Не пей! Они добавляют отвар опиума, чтобы контролировать нас.
Так и есть, через полчаса боевики впали в сон. Мы решили обсудить наше будущее:
– Что будем делать? – спросил лейтенант.
– Пришло время мести. Мои личные счёты!
Женщины не имели опыта тюремщиков, поэтому не потрудились забрать у нас ремни. Я пропустил голову командира в петлю. Упёрся коленями в грудь. Начал душить. Пару минут, и дело было сделано. Достал из его нагрудного кармана портсигар и зажигалку… Серебряный портсигар и зажигалку в тон, с гравировкой на испанском: «Нашему папочке и мужу от его любящих девочек Марии, Терезы и Анны». Закурил.


Двери отворились. Нас двоих вывели на улицу, поставили на колени посреди двора. Пришла хозяйка деревни села перед нами на корточки и долго смотрела в глаза. Глубоко жутким холодным взглядом, без эмоций.
– Вы мне не нужны! Уходите прочь.
Мы встали и медленно, придерживая друг друга, пошли. Я остановился и обернулся. Обжигающиё холод её глаз сковал все вопросы:
– Ты обречён, нести его тень всю оставшуюся жизнь, – сказала хозяйка.

Сергей Павлович гасит жажду водкой.
– Куришь? – протягивает раскрытый серебряный портсигар. Беру сигарету. Щелчок зажигалкой, закуриваю. Морщусь, он замечает это:
– К местному табаку надо привыкнуть. – Откидывается на спинку стула, продолжает своё повествование:

Ниже по тропе мы обнаружили схрон со снаряжением группы. Продукты, ножи, одежда, верёвки, патроны, гранаты, го ни одного ствола, ни пистолета, автомата или винтовки. Ничего.
– Ты слышал её? – спросил вьетнамец, когда мы расположились на ночлег.
– Каждое слово.
– А на каком языке она говорила?
– Не знаю. Всё воспринималось, как на русском… – Я удивлённо вспоминал прощальную сцену с хозяйкой племени.
– Она даже рта не открывала!
Больше мы об этом не разговаривали.

Три недели бродили по джунглям, обходя стороной поселения, избегая любой возможности встретить людей. Вода кончилась, пили из луж и ручьёв, кончились продукты – жевали листья и ягоды. Не жгли костров, боясь привлечь к себе внимание, двигались осторожно и медленно – сказывалась острая боль после побоев и ран, полученных от полпотовцев. Шли инстинктивно, борясь со слабостью и сном, чтобы выжить назло и вопреки.


Когда совсем обессилили, таща друг друга через заросли, неожиданно выскочили прямо в центр расположения небольшого отряда. Человек десять плохо вооружённых, бедно одетых кхмеров. Наше внезапное появление произвело эффект. Они были испуганы и растеряны. Представьте: из самой чащи вываливаются оборванные, заросшие и исхудавшие вьетнамец и европеец в походной униформе противника. Общий шок. Руки дрожат, старые винтовки валятся из рук. Мы выхватили гранаты, размахивая ими над головой.
– На землю! Быстро! – кричит Чин Ту.
Кхмеры попадали. Мы подхватили оружие. Стоим в ужасе, целимся в них. Понимая, что шансов никаких. Сейчас они придут в себя, оценят ситуацию и расправятся с нами за секунды. Пожилой мужчина поднял руки вверх и начал причитать:
– Не стреляйте! Беженцы мы! Не стреляйте!


Провидение снова было на нашей стороне. Стихийный отряд беглых крестьян, приговорённых полпотовцами к смерти за какие-то провинности. Они сбежали и пытались пробраться на контролируемые вьетнамцами территории. Несколько недель мы шли вместе. Наше присутствие давало им надежду на хороший приём у вьетнамцев, поэтому нас всячески опекали и берегли. Мы всё равно боялись и были постоянно начеку. Мало ли, что придёт в голову крестьянам? Вдруг решат откупиться от красных кхмеров головами пленных иностранных инструкторов? Спали по очереди, не выпуская оружия из рук ни днём, ни ночью.

Когда отряд вышел в место дислокации вьетнамской армии, мы с лейтенантом были полностью измотаны и обессилены. Срочным авиа-бортом нас отправили до Ханоя, уже там – в военном госпитале разлучили. Переломы ребер, внутренние гематомы, сотрясение мозга, ушибы, дизентерия, язва, нервный срыв – всё стало следствием изнурительного похода. По истечении трёх месяцев я ни видел ничего кроме серого потолка больничной палаты.

Перед самой выпиской ко мне пришли двое: старик генерал и молодая девушка. Родственники Чин Ту – отец и сестра-близнец. Молодое сердце не выдержало перенесённых нагрузок. Парень умер, сжимая ладони отца. Скончался в бессознательном состоянии, твердя моё имя и что-то про старые легенды о нагах – племени женщин-змей. Генерал Чин помог мне остаться во Вьетнаме. Через год я женился. Хавьер говорил, что близняшки приносят счастье. Моё счастье нести тень Чин Ту, в его сестре красавице, моей Лиен.

Я не испытываю сожаления или раскаяния за прожитые годы. Жестокость и бескомпромиссность являются логичным поведением в экстремальных условиях. Кхмеры – дети с оружием, поступали правильно, уничтожая всё на своём пути. Выжигая дотла пути отступления, побеждая собственный страх. Продолжаю восхищаться их единством и фанатичным подчинением, рациональностью действий. Идеальные солдаты. О морали легко рассуждать в тёплых городских кабинетах. В джунглях милосердие и слабость твой главный враг.

Сергей Павлович приподнял пустую бутылку, посмотрел сквозь изогнутое стекло на лампу под потолком. Замолчал.
– Могу я тебя попросить?
– Да, конечно.
– У тебя татуировка на шее. Можешь показать?
Я расстегнул ворот, откинул рубаху. Вытатуированная спящая кобра обвила мою шею и плечи. Экстравагантный подарок Улупи во время наркотрипа по Лаосу.
– Это древний тату-оберег, я видел подобные на плечах убитых мужчин того племени.
– Случайность.
– За свою жизнь я понял, что доля случайного весьма иллюзорна. Встретив тебя здесь, принял решение рассказать старую историю совершенно постороннему человеку. Чем-то ведь обусловлен мой импульс внезапного эксгибиционизма. Провидение есть будильник с загадочным временем звонка-таймера. Никто не знает, когда сигнал сработает, кроме того, кто завёл его.

Мой собеседник крикнул официанта – нам принесли счёт. Строгим жестом он отклонил моё желание разделить чек пополам.
– Пора идти. Завтра мы с Лиен встречаем Марию и Терезу. Дочки Хавьера с семьями прилетают в Хошимин. Поездку организовал Зунг, он теперь большая шишка в министерстве иностранных дел Вьетнама.
Он встал, и, прихрамывая, вышел прочь.


Шаг третий: Немного любви

«Любой человек на свете –
попросту второстепенный персонаж
в чьей-то жизни»
Чак Паланик
«Кто всё расскажет»

– Не понимаю, что хорошего в Азии? Грязь, беднота, антисанитария, дурно пахнет. – Высокая пышная блондинка в обтягивающем неестественно выпирающие формы пятнистом комбинезоне.


Женщина без возраста и ума, лишь губы и грудь. Сидит рядом, крепко вцепившись в глянцевую кожаную брендовую сумочку. Пахнет дорогим парфюмом. Ей выходить в Эмиратах. Там ждёт белый сверкающий лимузин, гостиничные апартаменты класса люкс, букет из сотни красных роз, бутылка «Crystal» в серебряном ведёрке на столе в шикарном ресторане на последнем этаже небоскрёба с прекрасным видом ночного мегаполиса. Меня никто и нигде не ждёт.

Несколько месяцев назад я ушёл с работы, продал машину, сдал квартиру в аренду, купил авиабилет до Бангкока. Бывший начальник неожиданно оказался нормальным мужиком, превратил заявление об увольнение по собственному желанию в сокращение штата с последующей выплатой трёх заработных плат. В Домодедово швырнул мобильный в урну, преступил жёлтую черту, навстречу стеклянной будке таможни. Штамп о переходе границы и десять часов лёту с пересадкой в Дубаи.

«В моей жизни всё стало слишком ровно и предсказуемо. Каждый новый день похож на вчера. Я начинаю стареть рядом с тобой. Наши планы – ложь и самообман. Совместное будущее пугает. Я разочарована. Ухожу потому, что больше ничего не чувствую к тебе. Не люблю, и даже банальной ненависти нет внутри. Оставь меня в покое».


Короткое письмо от Нади на мой e-mail. Девять простых предложений колокольным набатом звенят в голове. Я просто раскрылся. Оказался не готов. Мощный апперкот в подбородок. Голова делает резкий мах назад, затем вперёд. Ноги подворачиваются, руки бессмысленными плетями виснут вдоль тела. Всем грузом валюсь вниз. Распластанным трупом посреди ринга моей любви. Глаза закрыты, белая вата обморока. Нокаут.

Ты победно вскидываешь руки вверх. Улыбаешься. Наши друзья, родители, близкие отсчитывают: «Раз, два, три, четыре…восемь, девять, десять, всё!» Ты победила, отвлекла, поймала на слабости, ударила в цель. Приподнимаю свинцовый затылок от пола. Пытаясь вспомнить, понять, как пропустил. Где сделал ошибку? Снова и снова читая: «Оставь меня в покое. Оставь меня… Оставь». Потому, что раскрылся и был не готов.

Дабы вывернуть себя наизнанку, надо чтобы внутри что-то осталось, но там пусто, лишь сквозняк от раскрытой двери после твоего ухода. Чувства, ощущения, самосозерцание – пустая ржавая клетка души. Ты вычерпала меня до дна, не оставив и глотка.

Я осознаю что, нахожусь на изломе: ещё вчера прожитый день был шагом в сторону взросления, мудрости и зрелости, завтра же этот путь поведёт меня к старости, маразму и смерти.

Что дальше? Унылая карьерная лестница, две недели солнца в году во время банального отпуска, очередное женское имя в мобильном, серое и грязное, как асфальт, московское небо, понурая осень, лабиринт депрессии, ненависть к себе и собственной слабости. Может это мой шанс? Шанс изменить, разорвать и выбросить. Шанс переписать по-новому, именно так, как правильно, без лживых целей и самовранья.

И пусть новый путь не отмечен оптимизмом. Да и фантазией тоже не блещет. Я меняю лишь пейзаж. Меняю тусклый след родного солнца на яркую раскалённую сковороду в чужом небе. Алголь, разврат и наркотики – всё это будет, поверь мне. Но никто и никогда не посмеет меня жалеть! Больше никто не ударит меня неожиданно.

Розовая марля утра разорвана огнём желания, пламенем страсти. Мы нагие сидим на смятой постели. Курим.
– Куда поедем дальше, босс?
– Путь закончен. Пришло время расставаться.
– Зачем? Нам хорошо вместе! Если нужны деньги, у меня есть. Нам хватит!
– Деньги не нужны. Мне пора возвращаться назад. У нас есть пара дней.
– А я? Как же я?! Возьми меня с собой!
– В моём мире мужчины лишь материал для продолжения рода и тяжёлой работы. Ты не сможешь там жить, а я не смогу смириться с ролью раба для тебя. Полюбила тебя!
– Останься со мной! Мы можем быть вместе!
– Нет, я должна вернуться и продолжить жизнь моего народа, моей семьи. Маленькую частицу тебя я заберу с собой внутри себя. – Она обхватила живот ладонями, прижалась ко мне.
Бриллиант слезы скатился по её щеке и маленькой бусинкой, перескочив мне на плечо, побежал по руке вниз.

Яд змеи в небольших дозах является драгоценным лекарством. Главное правильно рассчитать дозу. Лечение любовью – лечение ядом. Чуть больше доза – и смерть. Вылечить меня тебе удалось…


Чёрные кулисы сайгонской ночи накрыли город. Маленький сигаретный огонёк в руке.
Курю этот город, втягивая всеми лёгкими вкус его улочек, домов, мотоциклов, нескончаемого шума. Хошимин тлеет в моей руке, с каждой затяжкой становится всё меньше, теснее. Оседает серым пеплом внутри лёгких. Капли пота стекают по лбу, это слёзы выходят через открытые поры.

Улупи спит, повернувшись ко мне спиной, свернувшись калачиком. Каждое утро я пахну тобой! Еле слышу посапывающий звук мелодичного сна. Моё вожделение еле держит меня на поверхности реальности. Паутина слюны падает на скомканные простыни. Чувствую терпкий запах корицы. Дышу чешуйками её кожи, глотаю волосы, осколки снов, случайных фраз. Я немножко каннибал, потому, как поглощаю Улю микроскопическими кусками, маленькими дозами.
Я решил бить первым: днём купил авиабилет назад в Москву.

Сбегаю как трус, не сказав – прощай! Ты дала мне силы снова жить, научила бороться. Нужно ли мне исцеление? И зачем оно без тебя?..


* «Истинный Кхмер», «Первый Старший Брат», «Товарищ №87» – Пол Пот, настоящее имя Салот Сар.
** «Ангка» – верховный секретный безликий орган правления у красных кхмеров.
*** «Наги» – в индуизме и буддизме: змееподобные мифические существа.


Источник: http://www.proza.ru/2013/01/29/1364

#2 Dale

Dale

    Персона

  • Пользователи
  • 3 809 сообщений
  • Проживает:Командорские острова

Отправлено 02 июн 2014 - 06:32

Хорошо описывает. В прошлом году ездил в Камбоджу и Вьетнам, самостоятельно, и не только на пляж. Был в Ангкоре, в джунглях, ехал на поезде, брал байк в аренду, шлялся по всяким закоулкам, гулял по ночному Сайгону. До сих пор под впечатлением. Лондоны и Парижи- вчерашний день. Настоящая жизнь (и отдых)- это Азия.

#3 viktoriu77

viktoriu77

    Ёж просвещённый

  • Пользователи
  • 865 сообщений
  • Проживает:г.Зея Амурской области

Отправлено 02 июн 2014 - 08:00

Первый рассказ интересен, но главный герой вызывает отвращение, мерзкое зрелище, слабый рефлексирующий хлюпик, тьфу...

#4 KPOT

KPOT

    Персона

  • Пользователи
  • 4 515 сообщений
  • Проживает:BRD

Отправлено 02 июн 2014 - 15:57

Размещенное изображение

У самовара я и моя Маша...


Станислав Кутехов



Из цикла «Середина девяностых»


Ничего не предвещало хлопот. Неспешно текла обычная российская семейная жизнь. Наша с женой семейная жизнь. Прожили мы тогда в браке немного, лет шесть, если считать с того дня, как поставили государство в известность о своих интимных отношениях. И вот, как гром средь ясного неба, раздался телефонный звонок. Во-первых – рано утром, часов в пять, а во-вторых – из США. Да, да, из далекой страны Америки, звонила сестра моей супруги Аня. На моей памяти делала она это второй раз.


Видел я Аню только на семейной фотографии. Она еще в советское время эмигрировала в Штаты.
Получилось как: съездила в Германию, тогда еще в западную ее часть – капиталистическую ФРГ, на какую-то выставку, где и познакомилась удачно с американским летчиком. Любовь – морковь и все дела. На тот момент, который я описываю, прожили они с летчиком НАТО лет десять, нажили двоих детей и собственный дом недалеко от Атлантического океана. Недалеко по американским меркам – семьдесят километров.


Суть звонка сводилась к следующему. Соскучилась она по своей родине и хочет приехать погостить со своим мужем Майклом. Не надолго - недельки на две. Я расстроился. Не люблю я, когда приезжают родственники из других городов, а тут тем более из другой страны. Внимание им уделять, по музеем и театрам вместе ходить. Утомительно это. А что делать.

Стояло жаркое лето 1996 года. Я тогда ездил на старенькой АУДИ 100. Старенькой, но удаленькой потому, что с пятицилиндровым двигателем. Сын находился у бабки на даче. Мы же с женой работали и приезжали на дачу только на выходные. Вернее работал я, а она училась - то ли в интернатуре, может в ординатуре. Не суть важно. Главное то, что мне пришлось взять неделю за свой счет, чтобы уделять внимание американской супружеской чете.

Встречал их в аэропорту Пулково. Узнал по фотке. Каждый катил свой чемодан за телескопическую ручку, которая вылезала из верхнего угла. В нижнем углу, по диагонали от ручки в корпусе располагались маленькие колесики. Удобная задумка, я такой еще не видел. Вытянул ручку, приподнял и покатил. Единственное что не учли разработчики – извечную российскую болезнь. Вернее одну из болезней – плохие дороги. Внутри аэропорта чемоданы катились на «ура», а вот стоило выйти на улицу, сразу же начались проблемы.


Из-за узкой колесной базы чемоданы стали раскачиваться от неровности дорожного покрытия. Анька свой чемодан даже не удержала, и он у нее упал на бок. Оставшиеся метров сто до машины мы с Майклом чемоданы просто несли, так получалось быстрее. Таким образом, еще не сев в машину, американские родственники впервые познакомились с российскими дорогами.

Второе знакомство состоялось уже по дороге из аэропорта на север города. Пулково на юге, а Гражданка на севере. Ехать около пятидесяти километров. Машина естественно без кондиционера, все окна открыты настежь. К концу поездки Майкла и Аню укачало. Они сидели бледные и измученные. Военный летчик НАТО полдороги смотрел, как я переключаю передачи и даже сделал резюме по этому поводу: «О, май гад, итц Шумахер?». Аня пояснила. Оказывается в Америке все машины оснащены коробкой автомат, и только избранные умеют ездить на спортивный машинах, где передачи переключаются вручную.


Под конец Майкл через Аню задал вопрос: «Почему такие неровные дороги?». Я как мог, объяснил, мол город стоит на болоте, поэтому почва постоянно проседает, образуются ямы и трещины в асфальте. Майкл покивал головой, типа все понял. Но через минуту задал феноменальный вопрос, на который я не знал что и ответить: «А почему так много ям на ваших мостах?».

Майкл оказался симпатичным малым. Типичный ковбой, только без шляпы. Добродушный, как теленок, и такой же глупый. Коровий мальчик, одним словом. Мы с ним под конец их поездки подружились и хорошо ладили. Я его даже сумел склонить, нет, не к измене - к водке. Вернее не склонил, а приучил. В первый день пили привезенную Майклом литровую бутылку виски. Ели выпили – дрянь страшная. Чем закусывать – непонятно. Потом перешли на водку. И наш ковбой постепенно научился понимать «букет» обычной русской водки.


В него входило: сама водка, причем охлажденная, маринованные огурчики с маринованным чесночком, маринованные грибочки с квашеной капустой, иногда сало с тмином. Для первой поллитровки достаточно, под вторую пол-литра к дегустации подключалось горячее – обычно это были пельмешки. Ну, а под третью - в «букет» включалось пиво. К концу их пребывания Майкл согласился, что водка без пива – деньги на ветер.

Через неделю мне стало с нашими гостями уже скучно. Обычная программа. Днем хождения по городу с посещением музеев, вечером театр. После театра - дегустация водочного букета. Аня за десять лет отсутствия на родине научилась по-русски говорить с американским акцентом. То есть монотонно, без пауз между словами в предложении и с чисто американским - «выррр выррр». Мы ее все время поправляли потому, что достала эта косноязыкость. Майкл тоже учил между делом, только не родной для себя – русский язык. В частности, кроме слова водка, запомнил еще пару разговорных, не литературных слов. На вопрос: «хау а ю» или «как твои дела?» научился отвечать в зависимости от своего состояния либо «****ато», либо «***во». Как правило, вечером от «ерша» было «****ато», а на утро - «хуево».

Спас от скуки Паша. Я ему пожаловался на монотонность гостевых будней, и он мне предложил эксклюзивный вариант проведения досуга. Вернее, просто напомнил, как мы с ним прошлым летом «гоняли» по Неве на буксире. Вернее на буксирах, потому что их в распоряжении диспетчеров по разводке мостов Северо-западного речного пароходства находилось аж несколько штук. Павел там работал диспетчером после службы штурманом на краснознаменном Балтийском Флоте. Сбежал он в ранге старлея, после развала Союза и в первое время после службы приютился в речном пароходстве. Работа не пыльная - сидел в помещении диспетчерской сутки через трое и проводил по Неве туда сюда караваны всяких судов типа «река-море». А катались мы на этих прикомандированных буксирах очень просто.

Цена вопроса – две бутылки водки. Одна - диспетчерам, а другая капитану буксира и матросу. Остальная водка нам, то есть пассажирам нанятого буксира. Плавать на всяческих посудинах моряки называют - ходить. Мол, плавает только говно. И ходили мы на них, как правило ночью. Днем реже, днем буксирам работать нужно. Например, моток кабеля отвезти с одного причала к другому. Это притом, что скромный буксирный дизель «кушал» всего лишь около 100 литров солярки в час. Подумаешь, для СЗРП это капля в море.

Все капитаны нас с Пашей уже знали и радостно предоставляли свою посудину для всяческих увеселений. Это со стороны буксир, сокращенно БК-600 или БК-450 – маленький, грязный и невзрачный. Внутри же, мест для комфортного обитания имелось предостаточно. Судите сами. На буксире имелось от трех, до пяти кают, в зависимости от марки, а также помимо обязательного камбуза и гальюна (туалета) место нашлось даже для сауны с душевой. То есть все условия для отдыха.

В те времена, в середине девяностых, частный маломерный флот находился еще в зачатке. И поэтому, катание на буксире по Неве и Финскому заливу представляло собой эксклюзивный отдых. Самое интересное, что одним катанием по воде, чаще всего отдых не ограничивался. И тогда туристы вместе с немногочисленной командой сходили на берег, где и продолжали культурно отдыхать. Если ходили вверх по течению, то таким местом являлся маленький остров, недалеко от Павлово на Неве, а ежели в другую сторону, в Финский залив, то занимали для отдыха один из пустующих фортов. Как правило, самым удобным был форт под названием «Четвертый Северный» потому, что там имелась уютная гавань. Буксир заходил по воде прямо внутрь фортификационного сооружения, как в грот, с просторным арочным сводом. Согласитесь, чем не романтика.

Расскажу для тех, кто не знает. В Финском заливе на уровне большого острова и одноименного города Кронштадт, от южного берега к северному, почти в линию, располагается большое количество искусственных островов. Строили их при Петре Первом, как фортификационные сооружения. Строили на совесть, за триста лет ничего с ними не произошло. Даже во Вторую Мировую они не пострадали, хотя всяческие попытки их испортить немцами предпринимались, и весьма активные.


После развала СССР вояки остались, по моему, только в двух фортах. К тому же через несколько фортов прошла дамба, великая стройка двадцатого века. Россия, приемник СССР, заканчивать защиту города от наводнений почему-то не спешила, и дамба представляла собой узкую полоску суши с торчащими по бокам кусками железобетонных конструкций. Четвертый Северный расположен в пятистах метрах от дамбы со стороны города. Естественно, добраться туда можно только на какой-нибудь посудине или по льду.

Пашина идея заключалось в том, чтобы показать американским гостям город с воды, а также всю прелесть разгульной романтики, связанной с катанием на буксире и посещением форта. Заранее договорившись с диспетчерами на одиннадцать ноль-ноль возле шаров, поехали домой рассказывать о задуманном. Сестры были в театре, а Майкл сидел один. Он смотрел телевизор и скучал. По телеку показывали «сокер», по американски - европейский футбол. Смысл игры ему был непонятен. Мы с Пашей выключив телевизор, как смогли, без переводчика стали рассказывать нашу задумку.

- Мол, рейсенг биг шип БК-600. Ну, как тебе придурковатому объяснить? Понимаешь? БК сикс хандрет! Фильм смотрел? Цигель, цигель, Михаил Светлов ту-туууу!!! ****ь, тупой какой, а? Завтра, понимаешь? Завтра. Завтра поедем на форт. Гоу форт ту мору.

Естественно, он ничего не понял. Пришлось пить водку с пивом и рисовать картинки. Поздно вечером пришли сестры и застали нашу подпившую троицу за распитием третей бутылки. Майкл, увидев свою жену, смог сказать лишь одну фразу: «БК сикс хандрет - ****ато». После чего уснул.

Утром, купив на рынке маринованное мясо для шашлыка и ящик водки подъехали к шарам. БК- 600 стоял под парами и в нетерпении подрагивал всеми шестьюстами лошадками. Шары - это наше с Пашей название пристани, которая расположена напротив Финбана (Финляндского вокзала), где еще В.И. Ленин на броневичке стоит, а с другой стороны - почти в створе проспекта Чернышевского. Почему шары? Да потому, что на спуске возле воды стоят два гранитных отполированных шара, чуть больше метра в диаметре. В настоящее время перед этими ступеньками Шемякин установил своих знаменитых сфинксов.
Тем летом шар стоял один, второй лежал на дне. Мы его весной с Пашей благополучно утопили. Вернее не совсем мы. Было это так.


Пришли мы однажды с водкой на буксир, поздоровались с капитаном, колоритным седеющим морским волком, которого звали по отчеству, коротко и звучно – Михалыч. Поведали ему программу своего выступления: хорошо провести время, чтобы потом было чего вспомнить, на нашем жаргоне называется – выступить. Михалыч возражать не стал, правда уточнил, что выход в море задерживается минут на пять, так как он отправил матроса на берег за «Беломором». Мы выставили «Сабониса» (0.7 литра водки) – традиция есть традиция. Капитан сразу же предложил: «Стася, давай пока этот ***кин бегает, тресним?».


Не отказывать же. Треснули. Вышли на палубу, покурили. ***кина, то есть матроса все еще не было. Спустились в каюту, треснули по второй. Опять вышли на палубу. Смотрим, бежит наш матросик в синей робе, с пакетом в руках, а сзади его догоняет возбужденная троица матерящихся парней. Расстояние между ними и беглецом постепенно сокращалось. Метров за двадцать до буксира матрос заорал: «Михалыч, убивают, отходим, быстро!!!».

Михалыч так и сделал. Крутанул румпель и рычаг перевел в положение «полный ход». БК-600 взревел и затрясся. За кормой от винтов образовался здоровенный бурун. Буксир не машина, не может он резко сорваться с места, но все же мы тронулись. В это время подбежавший беглец, сделав отчаянный прыжок метра на три, кубарем покатился по палубе. Почти одновременно Михалыч заорал: «Игорек, ****ь, концы!!!». Но было поздно. Толстый корабельный канат натянулся, и буксир на мгновение резко затормозил. Мы от неожиданности даже упали. Канат не порвался, нет. Он и не такое суденышко удержать может. Просто в воду скатился гранитный шар, диаметром полтора метра, который обычно использовали вместо кнехтов. Ощущение такое, как будто сзади возле кормы упала авиационная бомба, от которой вверх метров на десять взметнулся острый фонтанчик воды. Боковые брызги окотили нас и преследовавшую троицу с головой.

Отойдя от берега метров на двадцать, мокрый матросик стал радостно плясать и показывать неприличные жесты своим обидчикам. Злобный Михалыч выйдя из рубки дал ему жесткий пендаль с такими словами: «Ну, что мудила гребаный – довыебывался?». Тут мы рассмотрели матроса. Действительно, ***кин. Маленького роста, бегающие наглые глазки, и то ли улыбка, то ли вызывающая гримаса на грязном, прыщавом лице. Обычно таких выебистых отправляют во вражеский лагерь для заводки перед дракой «стенка на стенку». Мне почему-то тоже захотелось его ударить, причем в морду, за свою мокрую одежду. Кстати, шар подняли со дна, только осенью.

Отвлекся я, так вот. Зашли мы всей компанией на борт нашего буксира, две супружеские пары и Паша. Нам повезло. Капитаном оказался Михалыч. Самый веселый и пьющий из всех капитанов. На сей раз, матросиком в команде трудился молодой парнишка, в круглых очках. Бывшего матроса, прыщавого мудилкина, после случая с шаром капитан поменял. И правильно сделал. Никчемный был матросик. Картошку и ту чистил плохо. Я уж не говорю про то, как он скверно ее жарил.

С погодой нам повезло. Конец июня выдался сухим и жарким. Ветер и тот отсутствовал. Михалыч пошел в каюту выпить традиционных полстакана. По его словам: «Иначе пути не будет». Майклу, после вчерашнего вечера, явно не здоровилось. Он с тоской смотрел на ящик водки и не понимал, как его можно выпить. Чувствовалось, что БК-600 он представлял себе несколько в другом свете – большим и белым, а буксир являл собой полную противоположность – маленький и черный.

Решили сначала сходить вверх по Неве и показать нашим гостям Большеохтинский мост с воды. Дошли до моста, развернулись и двинулись вниз по течению в сторону Финского залива. Дали немного Майклу подержаться за штурвал. Летчик НАТО даже протрезвел от такого доверия и стоял, как настоящий капитан, преисполненный гордостью, то ли за себя, то ли за свою страну, которую он представлял.

Над нами красиво летали белые чайки. Пахло невской тиной, а от буксира – соляркой. Город в июньскую жару с воды смотрелся, как через мутное стекло. При этом сами набережные с решетками выглядели отчетливо, а чем дальше от воды, все более и более расплывчато. Петропавловку обошли со стороны артиллерийского музея, прошли под Дворцовым мостом и причалили возле академии Художеств, где стоят сфинксы.

Рядом с Невой, на четвертой линии Васильевского острова жил мой отец, я ему давно обещал прогулку на буксире по Неве, ну и пользуясь случаем, решил пригласить покататься. Пошли вдвоем с Пашей, сказав, что мы буквально на полчаса, и наказали гостям пока мы ходим, пофотографировать древнеегипетских животных. Пришли к бате, а он весь в срочной работе, говорит, в другой раз. Решили зайти в булочную возле метро Василеостровская, а то хавку купили, а про хлеб забыли. Подходим к метро, а там вовсю наяривает джаз-банда из шести человек: ударник, контрабас, банджо, труба, тромбон и бас, на музыкальном жаргоне называемый - ухо. Хорошо так играли, задорно.


Вокруг стоял народ и приобщаясь к джазовому искусству, одновременно потреблял холодное пиво. Пиво продавалось тут же, прямо из ящиков. Мы недавно ходили с Пашей в джазовую филармонию, то бишь в джаз-клуб, где его основатель Давид Голощекин со своими музыкантами, играли гораздо хуже. Купив по бутылке пива, стали вместе со всеми зеваками слушать уличных музыкантов.

Ребята действительно играли здорово. Паша решил выебнуться и заказал им «слабать» Гришвинда. Музыканты сыграли, причем с великолепными джазовыми импровизациями – где каждый, на своем инструменте, в середине композиции, исполнил сольную партию. Идея выписать их на буксир пришла одновременно. Трубач - худой, кудрявый, с залысинами еврейчик с длинным печальным носом был у них за главного. Угостив его бутылкой пива и познакомившись, выяснили, что за целый день таких гастролей ребята зарабатывают триста рублей.


Все го то. Звали нашего друга Лазарь Моисеевич. Он нам так и представился: «Кругленький Лазарь Моисеевич, можно просто Леня. Мой папа играл вместе с Утесовым и назвал меня в честь него». Руководитель джазистов заметно картавил и у него получилось примерно так: «Ку-углинький Лазай Моисеич». Оказывается, настоящее имя знаменитого, советского, джазового исполнителя Леонида Утесова - Лазарь Осипович Васбейн.

Короче, с тезкой Утесова договорились так: по стольнику на нос и он с ребятами до вечера выступает, катаясь с нами. Естественно, чтобы не просто так кататься, а играть. Причем старательно исполнять то, что мы их попросим. Остальных участников джаз-банды долго упрашивать не пришлось. Закончив играть на половине композиции, они всей толпой отправились вслед за нами с Пашей. Музыканты несли инструменты в чехлах, а мы тут же купленный ящик пива. Вот такая получилась процессия.

Михалыч от нашей компании впал в ступор. Столько гостей на его посудине еще не было. Нас пятеро, шесть музыкантов и два человека команды. Всего тринадцать человек. Чертова дюжина. Капитан всех нас загнал по каютам, мол - пока идем по городу лучше такой толпой не светиться.

Внутри буксира было очень жарко, даже не взирая на открытые иллюминаторы. Паша сказал, ничего, сейчас пойдем, и я установлю в каждую каюту по кондиционеру. Не зря он служил несколько лет на флоте и бороздил в курсантскую бытность Средиземное море. Его задумка выглядела следующим образом: в каждый иллюминатор вставили полусогнутую фанеру под небольшим углом таким образом, чтобы при движении внутрь попадал свежий воздух. И действительно, стало комфортно.

Разместились всей толпой в кают-компании – самой большой из пяти кают, находившейся в носовой части. Кстати, она и форму имела треугольную, со столом в виде перевернутого утюга. На всю компанию нашли три граненых стакана. Закуска отсутствовала. В готовом виде отсутствовала, в полуготовом состоянии имелось целое ведро шашлыка. Пришлось взять хлеб. Ножика тоже не нашли, вернее не хотели искать и просто-напросто по очереди откусывали и закусывали. Пока выходили из города успели выпить по три полстакана теплой водки. Первый тост - за знакомство. Второй за речной и морской флот, а третий - за лучшие в Мире советские кондиционеры. Советские – значит отличные. Романтика.

Первым «поплыл» Майкл, причем, как боксер после нокдауна. Паша стал над ним подтрунивать: «Ну чё, бля? Слабо? Это тебе не перегрузка в несколько «Ж». Это тебе не виски гребаное, а русская теплая водка. Это буксир БК-600, самый лучший буксир в Мире. Все пропьем, а флот не опозорим! Торпеды - товсь. Расстояние 16 кабельтовых! Трубка 8, прицел четырнадцать. Пли!». Мы ничего не поняли – носители русского языка. Понятное дело, что англоязычный Майкл тоже. Паша, похоже, как и Майкл медленно «поплыл». Теплая водка легла на такое же теплое пиво, да плюс еще на «старые дрожи». Меня, если признаться честно - уже тоже мутило. Спас всех Михалыч. Спустившись, он сказал замечательную фразу: «Эй, сухопутные крысы, свистать всех наверх! Горнист бля, труби общий сбор, на хер».

Лазарь Моисеевич достал свою трубу и, как заправский горнист сыграл общий сбор: «Пум пурум – пум, пум - пум, пум – Пум пурум - пурум - пум, пуруууууууум». Все выскочили на палубу, прихватив с собой двух пьяных вояк, одного бывшего военно-морского – Павла и действующего американского летчика НАТО – Майкла.

Бк-600 бодро шел по зеркальной глади Финского залива, делая своим тупым носом крутые волны. Обводы не позволяли ему набирать большую скорость, и мощный дизель работал, как в таких случаях говорят - на волну. Пьяные офицеры с трудом стояли на ногах, но чувствовалось, что свежий воздух пошел обоим на пользу. Я сказал Михалычу лечь в дрейф или до минимума сбросить обороты. Достал мол твой движок, давай соляру экономить. На что он мне ответил, что ее до хрена, утром залил три с половиной тоны, а это больше суток хода. Но тем не менее скорость сбросил почти до нуля. Движочек нехотя молотил – тыр – тыр – тыр – тыр и мы ползли со скоростью плывущей рядом чайки, почти без волн.

Сзади нас, сквозь дымку, виднелся серой полоской город. Сверху этой панорамы ярким пятном бликовал золотом Исаакиевский собор, а слева от него желтым гвоздем – шпиль Петропавловской крепости. По бокам вдали зеленел берег. В миле от нас по фарватеру скользили в разные стороны белоснежные «Метеоры». Навстречу ползла яхта с опущенными парусами. Орали чайки. Хотелось драйва.

И драйв начался. Начался с того, что Паша заказал Лазарю Моисеевичу сыграть бравую песню: «Смелее, товарищи, все по местам, последний парад наступает, врагу не сдается наш смелый «Варяг», пощады никто не желает». Оркестр играл, а Павел торжественно, как гимн пел: «Прощайте товарищи, с богом - ура, кипящее море под нами. Не думали братцы мы с вами вчера, что нынче умрем под волнами». Майкл при этом стоял и не понятно кому отдавал честь. Это только американцы прикладывают руку к «пустой» голове. К «пустой», то есть без головного убора. Я ему хотел сделать замечание, но увидев, что по его щекам текут крупные, как у крокодила слезы – воздержался. Честно говоря, видя, как плачет Майкл, мне тоже захотелось пустить слезу. Духовой оркестр иногда пробивает на подобные эмоции.

После этого они по заказу того же Паши сыграли не менее грустную песню: «Товарищ, я вахты не в силах стоять, сказал кочегар - кочегару». Помните, там еще были слова: «Огни в моих топках совсем не горят, в котлах не сдержать мне уж пару». Кстати, начинается песня красиво: «Раскинулось море широко и волны бушуют вдали. Товарищ, идем мы далеко, подальше от нашей земли». Кто помнит, песня длинная предлинная. Я в отличии от Павла, все слова не помнил. Так что он пел один: «Товарищ ушел и лопату схватил, собравши последние силы. Дверь топки привычным толчком отворил и пламя его озарило. Окончив кидать, он напился воды, воды опресненной, нечистой. С лица градом пот и от сажи следы, услышал он речь машиниста..».


Дальше в песне состоялся диалог кочегара с машинистом, который был недоволен работой кочегара: «…Ты вахты не кончил, не должен бросать, механик тобой недоволен, ты к доктору должен пойти и сказать, лекарство он даст, если болен». Жесткие нравы, не правда ли. Не зря матросики революцию сделали. Песня заканчивается вообще грустно. Он, то есть кочегар, вышел на палубу, в его глазах помутилось. В конце он увидел ослепительный свет, потом упал, и его сердце больше не билось.

Остальные слова я уже помнил и поэтому подпевал: «Наутро с покойным проститься пришли матросы, друзья кочегара. Последний подарок ему принесли – колосник тяжелый и ржавый. К ногам привязали ему колосник, в суровую ткань обернули, пришел корабельный священник, старик и слезы у многих блеснули». Кстати я в этом месте тоже заплакал. И рыдал весь следующий куплет: «Напрасно старушка ждет сына домой, ей скажут - она зарыдает, а волны бегут от винта за кормой и след их вдали пропадает».

Напряжение снял Паша. Только кончилась песня и он, прямо в одежде нырнул в воду, а показавшись на поверхности, быстро поплыл кролем, обгоняя медленно ползущий буксир. Я сделал тоже самое. Надо отдать должное Майклу, он не стал отставать от своих русских собутыльников и смешно, ногами вперед, бросился в желто-зеленую воду Финского залива. Больше никто купаться не полез. Михалыч вылез из рубки, грозил кулаком и ругался примерно такими словами: «****ь, без моего разрешения, никто не должен покидать вверенное мне судно. Вот съебу сейчас, будете здесь в одежде, как говно плавать». Пришлось мириться, то есть проставлять ему еще одну бутылку водки.

Кстати, очкастый матросик, времени зря не терял. Пока мы пьянствовали, а потом купались, он нажарил большую сковороду картошки. Очень вовремя нажарил. После купания хотелось кушать. Да и пили мы, как вы помните без закуски. Сковородка своими габаритами впечатляла. По размеру она напоминала большой казан для приготовления плова, только более плоская и вдобавок с четырьмя ручками. Действительно, одному нести такую гору картошки представлялось маловероятным.

Решили устроить шведский стол на корме. Не забыли и про вкуснятину. Вкуснятина на нашем жаргоне, как вы уже догадались – обычная водка. Майкл сначала отказывался вместе со всеми ее употреблять, но когда узнал, что значит: «Ну, за ВВС США!» - сразу же показал пальцем, сколько ему налить. Показал, кстати, не по детски, чуть больше половины граненого стакана. Потом встал по стойке смирно, правой рукой стакан с водкой установил на тыльную сторону ладони левой руки и потихонечку поднес в таком виде к губам, приложив при этом правую руку к виску. То есть опять отдал честь, и не отнимая руки от виска, медленно выпил, запрокидывая назад голову. Затем Майкл, перехватив стакан правой рукой, взял и почему-то поцеловал его в донышко. Традиция что ли такая? А скорее всего из-за любви всех американцев к заднице. Помните? Они через слово говорят: «Эс, эс».

Через полчаса буксир медленно вошел сначала в гавань Северного форта номер четыре, а затем и в сам грот. Внутри стоял полумрак, но все равно классический парусный свод впечатлял своими громадными размерами. Ширина протоки около пятнадцати метров, а самого свода вместе с двумя причалами - метров двадцать. Длина этого чуда-сооружения составляла больше пятидесяти метров. И все это построено из красного кирпича, наверное из того же, из которого сделаны равелины Петропавловской крепости. Все, кроме команды буксира и нас с Пашей, стояли открывши рот. Действительно, где такую красоту еще увидишь.

Почти в самом зените парусного свода, красовалась замечательная надпись: «Зенит – …..». Дальше шло любимое слово Майкла. Написано данное изречение метровыми буквами, белой краской и толкуется однозначно, как хвалебное высказывание: «Зенит» - великолепно! «Зенит» - здорово! И так далее. Причалы имели вдоль стен кнехты для парковки различных посудин. Я тогда подумал, а для каких целей этот форт делали? Ведь раньше все корабли имели паруса, а значит и мачты. Причем мачты стационарные, не складывающие. Как же тогда они туда по высоте заходили? Я задал этот вопрос Михалычу. Оказалось, что это сооружение предназначалось для грузовых барж, на которых в форты привозили ядра для пушек, да и сами пушки. В дальнейшем, когда мачт не стало, туда стали заходить самоходные кораблики. Например, в Великую Отечественную войну из такого укрытия неожиданно выскакивали торпедные катера.

Снаружи форт смотрелся обычным зеленым островом с большими холмами, на которых в некоторых местах росли даже деревья. Мы выгрузили жратву на берег, а спиртное вместе с ящиками поставили в воду, чтобы немного остудить. Затем те, кто появились на этом форте впервые, стали почему-то бегать по острову, как дети малые. Михалыч заглушил БК-600 и пошел вывешивать флаг. В самом центре острова имелся флагшток. Традиция заключалась в том, чтобы сразу же поднять Андреевский стяг. Стяг кстати большущий – размером с полуторную простыню. Эта традиция имела глубокий смысл.


Если подходишь к форту, а там висит стяг - значит, на острове уже кто-то выступает. И, поскольку остров маленький, чтобы никому не мешать, шли отдыхать на другой форт. Все честно. Пришел первый – застолби участок. На сей раз, застолбили мы. Тринадцать пьяных робинзонов. Вернее одиннадцать. Жены почти не пили. Почти - это потому, что пили вино, водку они не употребляли. Кстати про водку. Гулять мы еще не начали, а треть ящика уже убрали. Это настораживало. Когда планировали выступление, бравых музыкантов в расчет не брали.

Лазарь Моисеевич немного нас успокоил. Он подошел к нам с Пашей и в заискивающей, чисто еврейской манере высказал следующие соображения: «Гебята, давайте гасчитаемся впеёт, а то мои дгузья музыканты нейничают». «Впеёт, так впеёт» - сказал я ему, отлистав шестьдесят мятых червонцев. Моисеевич раз пять пересчитывал и все время ошибался в меньшую сторону. То их было пятьдесят восемь, то пятьдесят семь. Ровно шестьдесят - никак не получалось. Пришлось сделать шесть кучек по десять штук. И даже в этом варианте, в некоторых кучках он умудрялся недосчитать одну купюру. Пустяковое, секундное дело растянулось минут на двадцать. Паша предложил еще более смешной вариант - сделать десять кучек по шесть купюр или шестьдесят по одной.

В конце расчета Лазарь выдал такую фразу: «Покойнейши благадаю. И еще. Моим ебятам лучше больше не наливать, иначе хаашё игаать они не смогут. Я пгоосто, как уководитель нашего коллектива не позволю им фа-альшивить». Как говориться – не наливать я сразу согласился, и разошелся и расходился. Значит, музыканты нам предоставили призрачный шанс допить оставшуюся водку самостоятельно. Мы даже пошли и сделали ревизию. Счетная палата в лице двух друзей Паши и Стаси выявила двенадцать бутылок водки и восемь бутылок пива. Решили шесть бутылок пива отдать джазменам, а две заныкать на утро. Даже если предположить, что команде буксира - Михалычу с очкастым матросом придется отдать еще три бутылки, то нам на троих оставалось по три пол-литра на нос. Неплохой расклад.

Дальнейший отдых вспоминается не единым фильмом, а отдельными клипами.

- чайки.
Большие жирные чайки летают кругами в надежде поживиться остатками шашлыка. Мы кидаемся в них камнями. Орем, ругаемся матом, но ничего не помогает. Они продолжают летать и противно кричать. Паша сетует, что нет ружья. Я - что нет мелкокалиберной винтовки. Майкл комментирует эту ситуацию так. Показывая пальцем на шашлык, говорит, что это есть «****ато», а указывая на чаек – «***во». Аня при этом все время ему переводит, что «хуево» есть - вери теребл фраза. Майкл и не спорит, глупо улыбается и посылает супруге воздушный поцелуй.


- супруги.
Наши с Майклом супруги залезли на самое высокое место острова и загорают в высокой траве топлесс. Изредка они поднимают голову и наблюдают за нашей пьянкой. Сестры соскучились и все не могут наговориться. Мы предоставлены сами себе и нас это вполне устраивает. Полный отрыв.


- вода.
Вода теплая и даже, представьте, чистая. Полнейший штиль и яркое солнце делают ее такой. Купаться чрезвычайно приятно. Дно из мелкого песка плавно уходит в глубину. Метрах в двадцати от берега, на глубине полуметра, искусственная коса из камней. На ней можно сидеть и свесивши ноги в глубину, любоваться четким далями. К вечеру все очертания предметов стали острыми и ломаными. Солнце висит над заливом и не хочет садиться. Жарко. Спасает вода. Оркестр спекся и пошел в полном составе спать на буксир. Паша заснул с недоеденным шампуром. Майкл - тошнит в кустах. А я все купаюсь и купаюсь.


- Михалыч.
Он по моему решил перепить сам себя. Из одежды на нем только семейные трусы и тельняшка без рукавов. В левой руке бутылка водки. В правой стакан. Аккуратно наливает себе почти на донышке, потом чекается с невидимыми собутыльниками и выпивает водку медленно, медленно. Затем ставит бутылку на землю, сверху на горлышко кверху дном вешает стакан, и садится в позу молящегося католика. На кистях рук синие татуировки. На правой - якорь, а на левой зековское солнышко. Руки сложены лодочкой. В место закуски он нюхает свои ладони и качается вперед, назад, как маятник. Через пять минут все повторяется снова и снова – Михалыч, после очередной дозы водки, раскачиваясь, сидит и вдыхает аромат мозолистых рук.


- вечер.
Вечер - пронзителен от тишины. Чайки улетели. Орать не кому. Солнце почти скрылось за зеркальной линией воды. Уже нежарко. Михалыч заснул, зато проснулся Павел и шумно, как тюлень, плещется возле берега. Мы с Майклом по его просьбе ищем новые дрова для шашлыка. С дровами на острове негусто. Их просто нет. Те, которые предусмотрительно взяли с собой, уже сгорели. В ведре еще полно маринованного мяса, а на каких углях его готовить непонятно.


- оркестр.
Джазменов пришлось разбудить. Хватит им спать. Мы с Майклом нашли в темных казематах несколько старых ящиков из под снарядов. Развели костер для углей. Сидим, делаем шашлык. Павел организует сценическую площадку для музыкантов и в тайне от Лазаря Моисеевича остальным музыкантам поправляет голову водкой. Мертвецки пьяного Михалыча несем на руках в его каюту. Михалыч перебрал. Яша, очкастинький матросик нам помогает. Красивое имя, Яков, и ныне редкое. После этого мы его тоже зовем за стол. Все в предвкушении концерта.


- концерт.
Концерт удался. Ребята поймали кураж. Я такой акустики еще нигде не встречал. Говорят, что нечто подобное ощущается в древнегреческих амфитеатрах. Сзади нас подковой старинные равелины. Впереди зеркальная гладь залива. Виден город в огнях. Тихо. Слышно каждый инструмент. Каждую струну контрабаса и банджо. Все музыканты - асы джазовых импровизаций. Чувствуется, что им самим нравится играть в таком неожиданном, романтическом месте.


- хит.
Хитом того вечера стала композиция: «У самовара я и моя Маша». Я уже сбился со счета, который раз они ее исполняют. Классно исполняют. Каждый раз по-разному. Мы танцуем. Бегаем по краю теплой воды. Брызгаемся. Я такого отрыва давненько не помню. Мне легко. Я в экстазе. Я во власти полной свободы. Свобода и власть – вещи несовместимые, но это так. Боже мой, как мне хорошо. Я сливаюсь с природой. Я сливаюсь с каждым звуком трубы. С каждым инструментом. С каждым барабаном. Хорошо не только мне. Я думаю, хорошо даже Михалычу. Он спит себе в буксире и никто его не трогает. Хорошо и Майклу. Он наконец расслабился окончательно. Бегает по воде и в полный голос орет: «****ато». Аня его уже не затыкает.


- утро.
На утро как всегда покой, и хлебный мякиш за щекой. Не знаю, как у всех, у меня нечто подобное. Правда, вместо хлеба между зубов вчерашнее мясо. Я купаюсь и немного прихожу в себя. Долго приводим в порядок Михалыча. Ему плохо. Даем ему полстакана водки и кусок холодного шашлыка. Яша, матросик, достал из воды привязанную за веревку бутылку пива. Молодец Яша, что заныкал. Пиво окончательно ставит его на ноги. Через час медленно выходим в Финский залив. На открытой воде идем на полном ходу. Мы с Пашей пьем спрятанное пиво. Еще не жарко и прохладный утренний бриз приятно ласкает. Входим в город. Михалыч высаживает нас возле речки Смоленки, рядом с шестой и седьмой линией Васильевского острова. Всей толпой идем пешком к метро. Город еще спит. Только что проехали поливальные машины и все в солнечных бликах. Голова не варит. Через полчаса откроют метро и на улице покажутся первые работяги. Но это через полчаса. А сейчас благодать. Никто не мешает созерцать архитектуру. Все-таки хорошо погуляли. Выступили - одним словом.

Эпилог.

Больше ничего примечательного не случилось. Через несколько дней мы гостей проводили. Они благополучно приземлились в своей Америке. Прошло года два или больше, сейчас уже не помню, раздается телефонный звонок. В пять утра. Я сразу же подумал – Америка на проводе, небось. Голос мужской, приятный, здоровается, называет меня по имени, но я не узнаю. Тогда телефонный визави представляется: «Стася, это Майкл, ну помнишь? БК-600 – ****ато». Я ушам своим не поверил. Майкл говорил почти без акцента. Майкл, который за первые десять лет супружеской жизни выучил пять русских слов. Феноменально.


Оказывается, ему настолько понравилась поездка, и он так здорово оторвался, что после этого проникся любовью ко всему русскому. На протяжении последних двух лет, они дома общались только на русском языке и даже выучили своих детей.

У Майкла была просьба, он просил разыскать на кассете песню: «У самовара я и моя Маша» и прислать в бандерольке. На Брайтон Бич он именно ее, почему-то не нашел. Вот такие приятные ностальгические воспоминания у бывшего летчика НАТО. Почему бывшего, да потому, что сейчас он летает на пассажирских аэробусах. Не смог после поездки в Россию быть потенциальным врагом нашей страны.
Вот такая история.


Источник: http://www.proza.ru/2006/04/16-362

#5 Мурзик

Мурзик

    Персона

  • Пользователи
  • 3 597 сообщений
  • Проживает:здесь и сейчас

Отправлено 03 июн 2014 - 06:48

написано хорошо, но оба раза - пис-дешь.

#6 KPOT

KPOT

    Персона

  • Пользователи
  • 4 515 сообщений
  • Проживает:BRD

Отправлено 03 июн 2014 - 16:53

Кукушка над пропастью


Станислав Кутехов


Любое совпадение фактов, имен
и событий, описанных в повести,
является случайностью и простой
ассоциацией, а не ретроспекцией.


Из цикла: «Армейские истории»


Скоро рассвет. Я его почувствовал не глядя на часы. Это хорошо - прибор ночного виденья станет не нужен. Самое дурацкое время между темнотой и рассветом. Хочется спать. Нет сил удерживать в открытом состоянии тяжелые веки. Устали локти. Сводит от холода ноги. Сейчас пока еще холодно, а встанет солнце - будет жарко. Невыносимо жарко. Примерно около пятидесяти градусов в тени. На открытом солнцепеке днем вообще находиться невозможно. Но мне и не нужно - я лежу в снайперском укрытии. Я его сам сделал с помощью двух десантников, вечером, под прикрытием «вертушки».

Бруствер из камней в виде подковы, а сверху маскировочная сеть, лежащая на палках и сложенная в несколько раз, чтобы солнечные лучи ее не пробивали. Сектор обстрела приличный, чуть больше девяноста градусов. Больше и не нужно. Скоро, очень скоро встанет солнце. Интересно, кто кого сегодня? До меня на этой скале трех наших спецов уже грохнули.

Это вторая моя командировка в гости к моджахедам. Первая оказалась удачной. Для меня удачной. Всего одна стычка и пару царапин. Для части, в которой я проходил службу, ту командировку удачной считать никак нельзя. Из трех бойцов отправленных на секретное задание, вернулся один я. Нас, как специалистов, редко дергали в места боевых действий.

Ценили, наверное. Помню, после того раза, я уже в части - снимал стресс самогонкой. Причем почти официально. Числился больным и лечился вторую неделю подряд таким образом в медпункте. Первачок и закуску приносил сам замполит. И даже иногда составлял мне компанию - то есть, довольно-таки своеобразно проводил воспитательную работу. Но уж – как умел.

Окончательно вышел я из того состояния после марш-броска на десять километров. Утром пришел замполит и сказал:
- Эй, лежебока, харе валяться и харю плющить, во уже какую будку наел – за три дня не обсерешь.
- А что делать опять нужно…..
- Да не дрейфь, ничего страшного. Комиссия из Москвы приехала. Генерал армии с начальником нашего управления, и еще дюжина разных генералов-полковников. Хотят посмотреть нашу боевую выучку – на что мы способны. Со «сверчками» (сверхсрочники) понятно – они за свое умение деньги получают, значит, что-то умеют. А вот что срочники могут – им вынь да положь.
- Товарищ капитан, я так и не понял – что генералам показывать-то будем?
- Да ничего страшного – десять километров пробежать хорошо нужно.
- И все?
- Да не все.
- А что еще?
- После марш-броска полоса препятствий. Затем, учебный рукопашный бой и на стрельбище - пух, пух по движущимся мишеням.
- Опять рукопашный бой….Знаешь, капитан, как после него руки трясутся? В «молоко» и то промазать можно.
- Стас, а что делать? Не «батя» же всю эту хрень придумал (батя – это наш генерал).


Марш-бросок давался на удивление легко. Я до этого, как лев, спал целыми сутками и теперь, накопив силы, парил над землей, то есть бежал не чувствуя полуторакилограммовых сапог. Страшила только полоса препятствий: а вдруг она такая же сложная, как в учебке. В последний раз я ее форсировал год назад. Думал, все, больше не будем заниматься херней всякой, ан нет, пришлось вспоминать забытые навыки. Преодоление разных препятствий давалось хуже, нежели пробежка с оружием. Сказалось двухнедельное безделье, и как следствие – лишний вес, который не способствует проворству. Уф, как мне тяжко было…Особенно устаешь, если полоса препятствий незнакомая. В конце, после того, как я прополз на брюхе под колючей проволокой метров так пятьдесят, меня ждал рукопашный бой. Учебный правда и короткий, но все равно утомительный.

Я отдал свой автомат и взамен получил резиновый нож. Дальше нужно пройти специальный лабиринт со стенками около трех метров высотой, без перекрытий. Где-то за поворотом на меня неожиданно должны напасть. Может один человек, а может быть и больше. Это уж, как решат отцы-командиры. Они, на самом деле, сидят сверху и смотрят, кто и как справляется с этим упражнением. Навстречу мне выскочил соперник в черной маске. Ему тоже дали резиновое изделие, только в виде автомата. На все про все – двадцать секунд и необходимо уложиться в это время, чтобы пройти дальше. Если не успел – проиграл. Долгий бой – это драка. А драка в нашем случае – поражение. Если не визави убьет, так кто-нибудь другой.

Ноги стали ватными после десяти километров. Руки, после полосы препятствий – естественно тоже. Работает только голова. Я остановил время. Не в прямом смысле, а в переносном. А именно, я вогнал себя в специальный боевой транс. Попробую описать. В радиусе пяти метров необходимо окружающее пространство сделать сначала вязким, а затем практически непроницаемым. Ощущение примерно такое, как будто бы ты под водой, только вода плотнее в десятки раз. В этом состоянии даже перестаешь слышать. Так, шансы уровнял. Теперь думать. Еще раз – думать. Он свежее, в сто раз свежее. Вдобавок крупнее меня. Более фактурный, можно еще так сказать. Стойка классическая. Приклад в правой руке, чуть выше штык-ножа, который смотрит мне в правое колено. Ноги спружинены. Взгляд рассеянный – направленный в область моей ключичной впадины. Похоже, нападать он не собирается, а просто хочет выиграть время. Придется мне играть белыми. Белые начинают и выигрывают. Правда не всегда. Посмотрим, как в моем случае.

Я держу свой резиновый нож в правой руке, лезвием почти касаясь локтя, рукоятка на петле, предплечье прикрывает печень. Левая нога впереди, осторожно нащупывает землю, вся тяжесть - на правой. Левая рука расслаблена и согнута в локте, а далеко отставленная кисть висит на уровне лица. По форме такое положение руки напоминает насекомое - богомола. Прошла секунда, сейчас посмотрим - какой ты Сухов. Я незаметно перенес вес на левую ногу, а правой заступив вперед и сделав так называемое скрещиванье - молниеносно оттолкнулся. Мое тело, как пружина полетело на противника, одетого в черную маску.

На самом деле я летел на него не по прямой, а слегка под углом, как будто бы он стоит в полуметре от того места, где находится сейчас. Задумка маневра простая – заставить автомат повернуть в мою сторону и приподнять штык немного выше. Тогда я смогу тыльной стороной предплечья своей руки полукругом его блокировать, а затем, почти одновременно костяшками пальцев хлестко, почти наотмашь, словно кнутом хлестнуть противника по глазам. Такой удар практически нельзя парировать, а последствия от него огромны – секундное, а то и двухсекундное гроги. Мне две секунды и не нужно, чтобы его добить - достаточно одной. Он, конечно, может отскочить в сторону и не принять бой. В этом случае мне еще и лучше, я просто оттолкнувшись от стенки пробегу мимо него.

Пространство стало твердым. Я уже ощущаю, как воздух мне давит на тело. Между нами застыла муха, как при нажатии стоп-кадра при воспроизведение фильма о жизни насекомых. Пока все получается гладко. Глаза соперника среагировали раньше тела. Штык-нож стал медленно подниматься и слегка перемещаться в мою сторону. Понятно, отскакивать он не собирается. Пока все по плану. Все, как и задумал. Муха слегка переместилась в сторону, освободив полностью сектор обзора. В тот момент, когда моя тыльная сторона предплечья по круговой амплитуде почти коснулась ствола автомата, я почему-то не почувствовал ожидаемого сопротивления. Одновременно с этим я понял, что сам попал в ловушку. Сейчас ствол начнет, облизывая мою руку, уводить ее в сторону, а приклад при этом, на встречном движении ударит в лицо.

Теперь инициатива на его стороне, уже я работаю вторым номером. А парень не прост. Очень не прост. Я затормозил движения своего тела, вернее, верхней его части. Ноги и нижняя часть туловища еще перемещаются. Моя голова резко остановилась. Орбита движения приклада такова, что если голову не убрать, произойдет их неминуемая встреча. И не очень приятная для меня. Неприятная – это я еще смягчил, скорее даже трагическая. Где моя левая рука? Она ближе всего к прикладу, ей и защищаться. Ладошка повернулась в сторону противника и полетела на перехват быстро летящему в моем случае куску резины. А если бы не резины, а кованному прикладу? Левую ногу при этом я резко согнул в колене и приподнял на уровне пояса, а правой подсек сразу же две его лодыжки. Прием называется ножницы.

Мы с ним оба повисли в воздухе. Оба падали. Я его закручивал к земле своими ногами, а он меня - инерцией тяжелого автомата. Соперник оказался как кошка. Он в полете умудрился повернуть свое туловище так, что упал не на спину, а на плечо, при этом скручивая свои ноги, как танцор брейк-данса, одновременно заплетая мои. Теперь мы с ним почти на равных, оба в партере. Держать меня на дистанции своим штык-ножом он уже не может. А у меня козырь, да нет, даже не козырь, а маленький джокер. Джокер в виде резиновой финки.

Но мой оппонент не дает им воспользоваться. Вот уж действительно, из породы кошачьих. Не человек, а гепард. Как он умудрился сделать кувырок через спину и встать опять на ноги в двух метрах от меня и, при этом, сохранить в руках автомат? Да кто же это такой? Вот, черт. Неужели это прапорщик по прозвищу Горилла. Тогда выиграть у него схватку практически невозможно. Он нам иногда преподавал рукопашку. Красавец брюнет, с длинными волосатыми руками, как у обезьяны.

Мой противник стоял, скорее всего ,это был прапорщик, больше не кому, в двух метрах от меня, почти в такой же стойке, как и перед молниеносной схваткой. Я же в отличии от него в несколько худшей позиции - правым боком к нему, на левом колене. Поединок длился секунд восемь и до этого одна - получается девять. Осталось всего одиннадцать - и я проиграю. Он уже почти выиграл это единоборство. Но почти не считается - ведь еще не вечер. У меня чуть больше десяти секунд. Это на самом деле много. Очень много. Все!!! Была - не была. И я иду ва-банк:

Мгновенно разжимаю кисть правой руки и крутанув на ремешке перехватываю свое резиновое оружие в форме десантного ножа другим, прямым хватом - клинком вперед, как меч. При такой технике есть плюсы и минусы. Минусы - практически невозможно скрытно нанести смертельный удар. Особенно если напротив специалист. Плюсы - можно держать противника на дистанции, угрожая поразить шею и лицо. Но самое главное, в этом хвате - появляется возможность неожиданно его метнуть. Если ты конечно умеешь это делать. То есть, сильно и точно, из ложного амплитудного замаха.

Прошла секунда. Время еще есть. Думать, еще раз анализировать и думать. Скорее всего, при попытке встать он меня сразу же атакует. Позиция у него для этого замечательная, да и раззадорил я его неслабо. Что же делать? Что же делать? Ага, по-моему я знаю, что делать. В классической схватке его не одолеть - понятно, а как он будет действовать в дворовой стычке? В уличной драке нет правил и приемов, а есть опыт, напор и импровизация. Посмотрим??? Посмотрим.

Я сделал движение вперед, показывая всем своим видом, что сейчас вскочу на ноги, даже правую руку с ножом выбросил в сторону противника. И он купился на мой маневр. Действительно я его разозлил. Пока он летел на меня с поднятым прикладом, как будто наперерез моей траектории, я резко передумал вставать и параллельным с ним курсом, сделал кувырок назад - навстречу ему. Мы разошлись, как в море корабли. Удачный для меня маневр. Пока он реагировал на него и поворачивался в мою сторону, я уже вскочил на ноги и описывал ножом перед его лицом большую окружность.

Естественно, он успел отскочить и прикрыться автоматом, но не успел закрыть глаза. Нож, на самом деле, отвлекал от главного. А основной задумкой была с силой брошенная в лицо горсть песка, которой я вооружился в момент кувырка. Я даже не стал его добивать потому, что заканчивалась девятнадцатая секунда моего поединка. Я просто прошмыгнул мимо и закончил упражнение лабиринт.

Уф. Полосу препятствий я проходил первым. И с рукопашкой справился тоже. Хохма. После своего поражения, прапорщик Горилла так завелся, что больше никому не проиграл. Осталось теперь хорошо отстреляться. Пока я воевал в лабиринте, мне зарядили автомат и объяснив задачу, вывели на огневой рубеж. Задача обычная – попасть. Сначала встанут и начнут движение по диагонали ко мне пять ростовых мишеней на расстоянии четыреста метров. Затем столько же полуростовых – на расстоянии двести метров побегут уже в другую сторону, с права налево. Ну и самые сложные – грудные мишени. Они движутся со ста метров вперед не просто по диагонали, а как бы раскачиваясь из стороны в сторону – имитируя ползущего по пластунски пехотинца. На упражнение дается тридцать патронов.

Пока я вспоминал, горы осветил первый лучик солнышка. Рассвет в горах происходит более резко, нежели в равнинной местности. Раз, и уже светло. Сейчас, наконец, я смогу более внимательно осмотреть свой сектор обстрела. Сектор как сектор. Я с одной стороны глубокого ущелья, а почти вертикальная стенка и неровное ступенчатое плато – с другой. Солнце встанет сзади меня и мне нужно наблюдать рассеянным взглядом, в надежде уловить блик какой-нибудь оптики. Нет ничего более утомительного, чем вот так ждать, и все время сравнивать мельчайшие несоответствие пейзажа. Так, так, так. Почти напротив, азимут одиннадцать часов, тридцать минут слева - подозрительно большая щель между валунами. Надо ее будет запомнить. Пока все тихо. И слава богу не жарко. Я, тем временем от нечего делать, продолжаю свои воспоминания.

Учебное стрельбище. Мишеней пятнадцать, а патронов тридцать. Получается короткими очередями по два патрона на одну штуку. Жестко. Придется экономить. Я поставил шептало затвора в положение одиночная стрельба. Придется вспоминать тренировки и соревнования по биатлону. Вот где практики было предостаточно, не то что в учебке. Там стреляли мало – один раз в день, не больше. В основном, сплошная теория. Как летит пуля, как ее сносит ветром. Что такое девиация от вертикальной биссектрисы. Почему вода притягивает пулю сильнее, нежели земля. Как стрелять в условиях гор. Горизонтально над пропастью в дневное время пуля, оказывается, летит совсем иначе, нежели вечером. А в дождь….Не буду вдаваться в подробности, теория – это скучно.

Мой первый тренер по стрельбе был восьмидесятипятилетний старичок в секции биатлона в спортивном обществе «Трудовые резервы». А оказался в этой секции я так: Пробежав на лыжах две дистанции – десять и двадцать километров за свой техникум, я не просто два раза занял первое место, а еще выполнил норму кандидата в мастера спорта. Там же, после второй гонки ко мне после финиша подошел мужик в спортивном костюме с оттянутыми коленками, неопределенного возраста. По габитусу я сразу же определил – физкультурник. По огромной двухметровой фигуре он напоминал штангиста-тяжеловеса, по выбитым передним зубам – хоккеиста, а по сломанному во многих плоскостях носу – боксера. Одним словом – настоящий спортсмен. Он привлек мое внимание резким свистом, а потом обратился ко мне. Передаю почти дословно:
- Э!!! Бегунок!!! Пади ссудой…Чё запыхался, устал что-ли? Где лыжами занимаешься? Кто тренер. Может я знаю его?
- Каалесто Нина Ивановна мой тренер, олимпийская чемпионка.
- А, Нинка, знаю, знаю сучку, хорошо в свое время бегала. А тебя, как звать то?
- Стас…
- Короче, Стасик, слушай сюды… Дело предлагаю… Ну х*йли ты ссышь заранее…
- Да я и не ссу…
- Ссышь, я же вижу... короче… Биатлоном будешь заниматься?
- А что это такое?
- Во бля… Впервые такого придурка вижу. Стреляющие лыжники. Поел?
- Ну, теперь понял…
- А в тире стрелял когда-нибудь - хотя бы из духовушки?
- Ну, стрелял.
- Слышь ты, х*йли ты все нукаешь – сука. Не запряг.. Поел? И х*й когда запряжешь. Никто еще не запряг. Ты понял? Поел, ****ь? Поел? (понял, он говорил, как – пОел)


Последние слова он уже почти кричал истерическим фальцетом, причем с пеной у рта. Мне даже стало немножечко страшно. С каждым словом – Поел – он все ближе и ближе ко мне подступал. Левый глаз его начал сильно дергаться вместе со щекой, а рот от этого стал ухмыляться односторонней беззубой улыбкой. Мне захотелось отступить назад, но я не мог этого сделать потому, что огромный монстр стоял двумя ногами на моих лыжах, которые я еще не успел отстегнуть после гонки. От такой жесткой вербовки заниматься биатлоном сразу же расхотелось. Вдруг буду в последствии таким же. Не приведи Господь…

Аркадий Львович – так его звали, как я потом узнал, принялся трясущимися большими руками чиркать тоненькие спички, чтобы прикурить смятую в зубах беломорину. Наконец, прикурив с третьей попытки, и, сделав несколько затяжек, он уже без нервных тиков, выдохнув мне в лицо большое облако сладкого дыма, сказал:
- Ну, чё ты, бля, ссышь… Не передумал еще заниматься биатлоном?
Я со страха сказал, что не передумал.
- Молоток, бля, я из тебя сделаю настоящего биатлониста. Поел?


Одновременно с этим словом, он дружески хлопнул меня по плечу. От такого проявления дружеских чувств я упал на бок и сказал, что пОел. Так я и стал биатлонистом. Кстати, Аркадий Львович был у нас тренером по общей физической подготовке. Он действительно имел три звания мастера спорта. По боксу, по штанге и, как не странно по хоккею. В хоккейной команде «СКА» он даже завоевал бронзовые медали чемпионата СССР. Его амплуа было – защитник. Поговаривали, что он плохо катался на коньках и за все время своего выступления забил только одну шайбу, да и то в свои ворота. Он вообще, редко по ней попадал. Зато наводил на соперников ужас, даже если находился у противоположного бортика или на скамейке запасных. Мы у него, как у тренера по ОФП занимались старательно и не сачковали. Как-то не хотелось.

Стрельбу, как я уже говорил, преподавал живенький старичок. Нам он представился, как Борисов Борис Борисович. Поговаривали, что это не настоящее имя. Ветеран и инвалид Первой Мировой, обладатель Георгиевского креста отметился еще и в Великой отечественной. Правда, в меньшей степени. Начал он воевать с фашистами в дивизии народного ополчения под Ленинградом на Лужском рубеже, а закончил в югославском партизанском отряде.

Медалей за вторую войну он не получил, а получил длинный «срок», как враг народа, потому, что два года находился в немецком плену. После смерти "отца народов", вчистую амнистированный, он решил не возвращаться в Ленинград, а остался в тайге, недалеко от Бодайбо. Родственников не осталось, квартиры тоже. К тайге же он за десять лет привык и уединившись в охотничью сторожку промышлял пушниной - стрелял белок в глаз из мелкокалиберной винтовки.

Так он и жил отшельником почти двадцать лет до семьдесят четвертого года. В этот год его житие-бытие – кардинально поменялось. В один прекрасный сентябрьский день он случайно набрел на лагерь туристов, которые сплавлялись на плоту вниз по бурной сибирской реке. Среди четырех человек он узнал бывшего «сына полка» в партизанском отряде, которого он еще в сорок четвертом году учил стрелять из винтовки. Прошло тридцать лет, но они все равно узнали друг друга. Борис Борисович почти не изменился. Такой же сухой и жилистый и с такой же окладистой бородой. Бывший же «сын полка» по имени Алексей, напротив – возмужал. Не просто возмужал, а стал всесоюзной и мировой знаменитостью, завоевав на олимпийских игр в Мельбруне две золотые медали по биатлону.

После бурных объятий туристы устроили охотнику теплый прием с горячительными напитками. Когда все было выпито и рассказано, однополчане решили провести между собой турнир – кто лучше стреляет. Пуляли из дедовской винтовки с расстояния сорока метров по медным монеткам, которые вставили на треть в трещину упавшего дерева. Победил опыт. Может диаметр трехкопеечной монеты в три раза больше чем глаз у белки, а может быть винтовка уже своя, пристреленная. Но не это главное. Главное то, что Олимпийский чемпион, проиграв, пообещал через олимпийский комитет выбить для ветерана квартиру, взамен согласия Бориса Борисовича тренировать подрастающее поколение биатлонистов в пулевой стрельбе.

Как тренер и как человек дед был весьма своеобразен. За глаза мы его звали ББ. Говорил он на смеси петербургского дореволюционного диалекта и современной лагерной фени. Получалось примерно так: «Миль пардон, любезнейшие, что вам мешаю шептаться, но я хочу, чтобы вы настроили свои молоденькие ушки на тембр моего тихого голоса. Дети, я хочу слышать тишину. Я хочу слышать, как летает за окном комар. Я уже далеко не молод и не могу вас всех перекричать. Так, что милейшие, сделайте одолжение и постарайтесь мне не мешать вести занятие… В противном случае, я своей вафлей заткну ваши вонючие хлебала от словесного поноса по самые яйца, пока вы не проблюетесь и не поймете, жалкие шавки, что если молвят старшие нужно беззубо молчать в тряпочку, а не базлать, как гнойные пидоры».

Его мягкий старческий взгляд мог за время разговора несколько раз поменяться. Когда он хвалил или давал понять, что доволен результатом, глаза просто-таки гладили и ласкали. Ежели дед сердился, взгляд его становился острым, как бритва и таким пронзительным, что по мокрой от пота спине бегали холодные, как снег, мурашки. Он своим убийственным взглядом мог вогнать в ступор любого человека и, почти за секунду, от еле уловимой улыбки краешками глаз, из этого состояние вывести. Как у него это получалось, до сих пор не пойму.

Боже мой, как ББ нам много всего дал. Это я стал понимать только сейчас. Мы тогда, еще безусые юнцы с жадностью птенца и с возможностью губки впитывали в себя все его накопленные за долгую жизнь знания и опыт. Он нас учил после физической нагрузки останавливать дыхание и контролировать удары сердца для того, чтобы влиять на амплитуду движения ствола. Видеть будущую траекторию полета пули и смотреть, как она летит после выстрела. Думаете, это не возможно? Ошибаетесь. Еще оказывается, можно без оптики приблизить к себе мишень и как бы слиться с ней невидимым энергетическим каналом. Если ты это умеешь, промазать практически невозможно.

Стрельба, вообще, это некий дар. Он как музыкальный слух, или он есть, или его нет. Поэтому, сюда, в эти горы я попал именно из-за биатлона и за свое умение стрелять. А может и из-за женщины. Cherchez la femme, ищите женщину. Как без нее? Воспоминания продолжились.

Все началось в холодном Барнауле. Стояли морозы. Хорошо, что с нами поехал ББ. Он в первый же день дал мне три рубля и отправил в хозяйственный магазин за керосином. Я сначала недоумевал. Думал, вши у кого-нибудь завелись. Оказалось для других вещей. Чтобы у нас винтовки не отказывали на морозе, мы их по наущению ББ вместо смазки смазали керосином. При этом затвор в мороз становится легким, как летом в тире. Оказывается, они еще в Первую Мировую так свои трехлинеечки обрабатывали. Вроде пустяк, но как приятно стрелять. В итоге, наша команда почти не мазала и не бегала штрафные круги. Была от керосина и еще одна польза, мы им грели руки. Да-да, именно грели, перед забегом. Просто брали его в ладошки и интенсивно растирали, как будто оттирали от грязи. Ну и последний плюс, мы им даже лечили горло. Просто-напросто полоскали если оно болело.

Там же я и познакомился с Лейдой. Это была любовь с первого взгляда. В первую очередь её взгляда, а потом уж моего. Шел легкий снег. Пушистый, пушистый. Он медленно оседал на разлапистые ели, на макушки сосен, на наши зимние, спортивные шапочки. Межу забегами оставалось времени около часа и я, пытаясь заглушить вкус керосина во рту (у меня немного прихватило горло), пытался наслаждался этой красотой. И вдруг я почувствовал ее взгляд. Наши глаза встретились, когда она отодвигала от лица большую, еловую лапу. Нас разделяло не более трех метров. Тем не менее, я увидел, что глаза у нее такие же синие, как и ее спортивная шапочка. Они были очень необычными. Мало того, что они оказались просто огромными, так они еще имели миндалевидную форму. Обычно такой разрез глаз у меня ассоциировался с восточными девушками. Но у них цвет глаз был другой, скорее агатовый. А тут ярко голубой.

Мы встретились взглядами и похоже сразу же сразили друг друга взаимной энергетикой. Такую энергетику кроме ББ я еще ни у кого не встречал. Это была не просто энергетика, я оказался в состояние некого гипноза, и похоже взаимного. Мы, словно зайцы в темную ночь попали в свет автомобильных фар и кроме них больше ничего не видели. Я больше ничего и не хотел видеть, только этот разрез глаз, только эту ярко-синюю оболочку зрачков, только эти распахнутые ресницы, загибающиеся кверху и каждый раз моргающие, когда на них попадала снежинка.

Я первым вышел из ступора и шагнул навстречу. Вернее, сделал переменный шаг, оттолкнувшись двумя палками, так как был на лыжах. Они с легким шуршанием, как в замедленной съемке плавно довезли меня до большой еловой ветки, которая нас разделяла.
- Привет, меня Стас зовут, а ты новенькая? – начал я разговор.
- Таа… - сказала она с эстонским акцентом. – Меня зовут Лейда. Я уже тфа месяца живу в Ленинграатте. Я сама из Таллинна. Я там тоже занималась биатлоном и месяц хожу в вашу секцию.
- Да ты что. А я тебя и не видел до поездки, причем не разу, только в поезде издалека заметил.
- А я тебя заметила сразу, у тебя глаза красивые.
- У тебя тоже красивые и очень необычные. Миндальные.
- Глаза у меня в папу. Он у меня из Сухуми, они там с мамой и познакомились.
- Ясно, ответил я, - а сам подумал: при смешении получаются красивые дети.
- А почему от тебя пахнет керосином?
- Горло прихватило, вот керосином и полоскал…
- Керосином? - при этом она очень заразительно засмеялась, - ой, умора, керосином.
Я тоже засмеялся. Потом мы просто молча улыбаясь глядели друг на друга.
Я на нее смотрел сверху, так как был прилично выше ростом. Лейда же была вынуждена запрокидывать высоко голову и из-за этого пушистые снежинки иногда попадали ей не только на длинные реснички, но и на скуластые щечки. Мы смотрели друг на друга как привязанные, невидимым прочным канатом. Из этого состояния нас вывел Аркадий Львович:
- Але, голубочки, старт через десять минут, быстренько разлетелись…


С этого дня у нас с Лейдой начались те самые отношения, которые потом серьезно отразились на наших судьбах. Это была платоническая любовь. Большая и всеобъемлющая. Мы ходили всегда вместе, взявшись за руки. Нам уже только от этого было хорошо. Да и хорошо не то слово. Когда мы брались за руки, меня прошибало разрядом тока и потом становилось тепло-тепло. Я у нее попросил разрешения называть ее не Лейда, а Лида. Она не разрешила, сказала, что это разные, не похожие имена. Тогда я ее иногда дразнил: «Лейда-лейка, ну-ка, налей-ка». Она меня из-за запаха керосином в первую нашу встречу дразнила: «Стас – керогаз». Но я не обижался, ведь это она говорила только мне. На людях она меня называла Ста-а-ас. При этом мое короткое имя у нее получалось длинным и каким-то мягко- ласковым.

У меня выросли крылья, да и у нее тоже. Мы стали летать по лыжне. Не просто стреляющие лыжники, а летающие лыжники. Достаточно сказать, что я за один турнир из кандидатов в мастера спорта, стал мастером и даже занял третье место в индивидуальной гонке на двадцать километров. Стрелял я всегда хорошо, я просто добавил в скорости и в выносливости. Лейда же заняла вообще второе место, даже не смотря на то, что после каждого огневого рубежа бежала сто девяносто пять метров (раньше столько и бегали, это теперь штрафной круг 150 м.).

Ровно через месяц мы с ней вдвоем из Ленинграда попали в юношескую сборную СССР и поехали на университетские игры во Францию. Там то все и случилось. В красивом горном местечке, недалеко от границы со Швейцарией. Помимо тренера сборной и его двух помощников со сборной поехал партийный работник из московского Горкома. Не буду называть его фамилию. Было ему уже за пятьдесят. Такой холеный, седеющий пупсик. Каждое утро читал нам политинформацию и говорил, что нужно этих проклятых империалистов заткнуть за пояс. Поехал он не один, взял с собой молодую жену. Звали ее Лена. Относительно своего мужа, она действительно была молода. Немного за тридцать. Нам же она казалась уже достаточно зрелой тетей. Кстати, она была в прошлом спортсменкой, и даже чемпионкой СССР по спортивной гимнастике.

Программа соревнований обычная. Мужские старты проходили через день, как и женские, то есть, друг за другом. Вечером встречались все на ужине, а потом шли в бар на дискотеку. Там нашу нравственность блюли помимо тренеров, партийный пупсик со своей женой. Впрочем, Леночка сама украдкой от мужа умудрялась налить себе в бокал с апельсиновым соком немножко водки. Нам же нарушать спортивный режим из-за отсутствия франков оказалось чрезвычайно сложно, но все же мы умудрялись.

Каждый с собой взял несколько русских матрешек, которые потом у барменов менялись на бутылку джина. То есть, одна матрешка, на одну пол-литра. Затем мы брали причитающий спортсменам бесплатный тоник и делали коктейль. Пили его сами, угощали наших лыжниц, потом танцевали с ними. Я же танцевал только с Лейдой. На третий вечер мы уже с ней целовались в темноте под лестницей. Я даже и не думал о большем. Куда уж больше?

Так прошла неделя. Вернее, пролетела. Наша сборная благополучно провалила почти все индивидуальные забеги. Мой лучший результат – попал в пятерку, то есть, занял четвертое место на своей излюбленной двадцатке. На следующей неделе нам предстояли три мужских и три женских эстафеты. Меня поставили на последний этап три по пятнадцать километров. Отлично, три дня отдыха. Тут-то и начались для нас с Лейдой эти судьбоносные события.

Начались неожиданно. Партийного функционера вызвали в Москву «на ковер». Леночка от радости вечером напилась и в отсутствие Лейды, которая немного приболела, положила на меня глаз. Мы с ней танцевали почти все медленные композиции, а после каждого танца, она меня тайно угощала водкой с апельсиновым соком. Примерно за час до закрытия бара она меня попросила проводить ее в номер. Попросила примерно так:
- Стасюня, что-то я перебрала, отведи меня спать.
- Пойдемте, - сказал я (На «ты» я так и не перешел).
Жила она со своим мужем на третьем этаже, то есть, на женском, а мы с ребятами и с тренером – на втором. Номер у них оказался большим: гостиная, спальня и даже раздельный сан-узел. Одним словом – хоромы. Я и не думал, что окажусь внутри. Предполагал просто проводить до двери и все. Оказалось все с точностью наоборот.
- Проходи, - сказала она мне, открывая дверь.
- Только после Вас, воспитание не позволяет, знаете ли, впереди дам входить в дверь.
- Не выебывайся, Стасюня, давай заходи, кому говорю.


От такой триады я немного опешил и машинально подчинился. Ключ из замочной скважины ловко перекочевал в те же пазы, только уже со стороны номера. Последовало быстрых два оборота. Я в оцепенении наблюдал, как он извлекался из двери и погружался в глубокое декольте. Скосив голову в сторону, она выдала:
- Ну что, товарищ биатлонист, арестован ты до утра.
- Как до утра? – прохрипел от неожиданности я.
- Ладно, шучу, не до утра, режим есть режим. Хотя у тебя эстафета через день. Так что будет у нас с тобой взрослый режим. Знаешь какой?
- Неаа… - промотал я головой.
- Режим – наебемся и лежим.
После этой фразы она громко рассмеялась, причем таким звонким смехом, как будто ей было не за тридцать, а всего лишь пятнадцать лет, а потом добавила:
- Ладно, Стасюня, покажи себя настоящим мужиком и иди спать.
- Да как-то….. – стал я мямлить…
- Все будет хорошо, мой робкий мальчик. Я даже мертвого мужа реанимирую, когда мне очень хочется, а сейчас мне не просто очень хочется, а прямо-таки безумно хочется. Я когда увидела твои глаза близко, сразу же захотела почувствовать тебя внутри.


С этими словами она включила магнитолу и, подойдя ко мне, плавно, скользя по полу туфлями села передо мной на прямой шпагат. Пока я опешивши стоял, она стала стягивать с меня спортивные штаны. Те не снимались, мешала тесемка завязанная на бедрах бантиком. Очнувшись, я сделал назад шага два. Мое сердце стучало, как мне казалось, на весь номер. Леночка не вставая, взяла свою правую ногу и с легкостью закинула ее себе за спину. Тоже самое она проделала и с левой ногой. Снаружи остались руки. Расставив локти, она стала медленно поднимать к груди свою и так не длинную юбку.

Под ней оказались розовые, полупрозрачные трусики. Лена, двумя большими пальцами залезла в них со стороны бедер и дойдя вниз до самого узкого местечка, немного оттянула их от своего тела и стала перемещать из стороны в сторону эту натянутую, узенькую полоску. Кружевная шторка под музыку Деми Мура заманчиво двигалась то влево, то вправо, на секунду открывая интимную щелку. Она, к моему изумлению, оказалась совершенно голенькой, как у неполовозрелой девочки. Затем она освободив одну ногу, с поворотом резко встала и в повелительном тоне скомандовала:
- А ну, быстро в ванну. Там есть пробка на цепочке. Наберешь воду и еще, не забудь добавить шампунь, хочу ванну с пеной.


Через пять минут мы уже сидели друг напротив друга, по плечи в пене. У меня наконец-то пропало стеснение. Я поддался этому натиску разврата и похоти. Мне уже быстрее хотелось доказать, что я давно не мальчик, ведь я уже имел интимные отношения с тремя девушками, с одной за месяц аж три раза. Мне казалось, что я уже все знаю, все умею. Как же я ошибался. Отдыхая после второго раза, она мне сделала комплемент:
- Стасюня, ты молодец, наконец-то ты перестал торопиться. Умничка. Все же старайся чувствовать себя, когда ты у меня внутри. И еще, не забывай меня при этом ласкать. Я хочу все же кончить вместе с тобой одновременно. Одновременный оргазм в самом конце самый сладкий. Когда мы кончим, не выходи сразу, а продолжай целовать. Подержи меня подольше в этом состоянии, целуя соски. Вот тогда можно будет сказать, что ты настоящий любовник. Понял.
- Понял, сказал я.
- Ну-ка, посмотрим на твою готовность. О, молодец, быстро восстанавливаешься, даже целовать не надо. А меня надо. Не бойся моей киски. Она сладкая. Она так любит когда ее целуют. Смотри, какая она голенькая, нежная и красивая. Ну же, Стасюня, я уже опять хочу тебя, - сказала она, закинув опять свои ноги себе за плечи.


В третий раз я сделал все так, как и было наказано. Самое интересное, что она действительно еще долго, после того, как я уже закончил, сокращалась по затухающей после моих поцелуев в длинные сосочки, которые забавно смотрелись на относительно небольшой груди. Она так и заснула подомной, широко раскидав в с стороны руки и ноги. Пора было выбираться из этого любовного местечка. Интересно, куда она задевала ключ? Быстро одевшись, я принял решение уходить через балконную дверь. Открыв ее, я нос к носу столкнулся с Лейдой. Она, как истукан стояла возле окна, продолжая смотреть в глубь номера совершенно заплаканными глазами. Неужели она все видела? Боже мой! Я тоже застыл в оцепенении, не решаясь полностью выйти на балкон. Лейда первая пришла в себя и сказала с чудовищным эстонским акцентом:
- Ты своляч, тты не должен жить. И я тибья убъю.
Сказав эту жесткую, как пощечина доской фразу, она повернулась ко мне спиной и пошла по длинному балкону, который тянулся вдоль всех номеров по третьему этажу. Теперь уже была моя очередь стоять истуканом в ступоре. Я до сих пор не верил в произошедшее. Как же так, почему мы не задернули занавески? Кто ей капнул про меня, вернее, про нас с Леночкой? Господи, как глупо. Минут через пять, придя в себя, я спустился по решетке ограждения на второй этаж и также, через балконную дверь, проник к себе в номер. Он у нас был на четверых. Естественно, балконная дверь была закрыта. Пришлось стучаться. Димка из Москвы очень удивился, увидев меня со стороны балкона. Даже поинтересовался, почему не через дверь. Я ему что-то ответил, уже не помню что. Да и не это главное. Главное, что пока они не знают, что произошло, но это пока. Ведь кто-то ляпнул Лейде.


Весь следующий день я избегал возможных встреч, а когда мы были в поле зрения друг друга, старался не смотреть в сторону Лейды. Она не смотрела на меня, потому что я ничтожество, а мне было просто стыдно встретиться с ней глазами. Стыдно и все. У меня опустились руки. Я даже, когда стрелял на учебном стрельбище после обычных отжиманий, не разу не попал по мишеням. Раньше такого не случалось. Мне было никак не сосредоточиться.

Так я дожил до ужина, а вечером в баре, узнав, что партийный чиновник приедет только завтра утром, сам напросился к Леночке в номер. Там все повторилось, почти под копирку, только уже с задернутыми занавесками. Покидая Леночку известным способом, я обнаружил за балконной дверью записку: «Ты убил меня, а я убью тебя». Я не придал этому значения, даже улыбнулся когда комкал маленькую бумажку, а зря.

На следующий день состоялась эстафета три по пятнадцать с тремя огневыми рубежами на каждом этапе. Я бежал последним. Когда я принял эстафету, тренер мне крикнул:
- Стас, мы пока вторые, давай мой хороший, давай, жми, вся надежда на тебя!!!


На третьем, последнем огневом рубеже, когда я делал последний, пятый выстрел, боковым зрением я уловил, как слева мелькнуло что-то белое и одновременно с этим, когда я нажимал на курок, с меня грубо содрали мою синюю, лыжную шапочку петушок. Мишень осталась не пораженной. Лишний круг? Кто шапку сорвал? Я оглянулся. Вокруг никого. Я посмотрел налево, где что-то мелькнуло. В трех метрах от меня качалась сломанная еловая ветка, с которой продолжал осыпаться снег. Устремив свой взгляд дальше, я увидел ее и оцепенел. Было от чего. Метрах в тридцати, в глубине пролеска стояла Лейда в положении для стрельбы стоя и целилась в меня. Из большого, как мне показалось дула, тоненькой струйкой вытекал пороховой дымок. Вот почему сломалась ветка, вот почему с меня слетела шапка. Похоже, она решила привести свой приговор в исполнение.

Я, проворно оттолкнувшись палками не в перед, а назад, спрятался за толстую ель, которая росла аккурат между нами. Так, секунду выиграл. Дальше я быстро закинул винтовку на спину и бросился, как ошпаренный бежать свой штрафной круг по стадиону. Через сто девяносто пять метров мне предстояло миновать то место, где валялась на снегу моя любимая шапочка. Там я решил перейти на коньковый ход, чтобы затруднить прицеливание. Меня раздирали два чувства: страха и удали. Можно было отбежать метров на сто и все, попасть с такого расстояния не реально, но адреналин уже сделал свое дело. Удаль победила. Мне хотелось погарцевать перед ней, показать, что я не испугался.

После виража шел прямой участок, метров двадцать. Далее поворот и спуск. Там я уже в безопасности. Я спиной чувствовал, что нахожусь на мушке. Сильно согнувшись, я изо всех сил толкался палками, стараясь скользить на каждой лыже подольше, чтобы бежать с наибольшей амплитудой, тем самым максимально затруднить прицеливание. Когда до спасительного спуска осталось метров десять, я почувствовал сильный удар в спину, как будто меня ударили железной палкой. Одновременно с толчком я услышал металлический стук. Удар был такой силы, что я чуть не упал вперед.

Как не странно, дальнейшей боли я не ощущал. Значит не ранен. А почему удар? Почему стук? Понятно. Винтовка, болтающаяся за спиной, меня спасла. Уфффф.
Опять повезло. Первый раз выручила еловая ветка, второй – винтовка. Повезет ли в третий? Оставалось примерно пять метров и все, спуск, лыжня и последние три километра перед финишем. Эти пять метров мне давались труднее десяти километров. Казалось, что время остановилось. Что моя спина стала два раза шире, чем она есть на самом деле. Я даже видел сам свою спину в диоптрическом прицеле. Я бы не промазал. Подумаешь коньковый ход, подумаешь, качается, как маятник. В такую большую спину невозможно промазать.


Третий раз выстрелить Лейде не дали полицейские из оцепления стрельбища. Я этого естественно не видел. Я смотрел только на лыжню. Я бежал не чувствую усталости и отдышки. Адреналина в моей крови хватило до самого финиша. Хоть мы и выиграли эту эстафету, я был совсем не рад. Меня колотил нервный озноб. Даже поднялась на этой почве температура.

Скажу больше, голова и то кружилась. Меня, можно сказать, почти под руки довели до номера, где я сразу же вырубился. Вечером, разбудив меня перед ужином и выгнав всех в коридор, со мной имел беседу партийный босс:
- Ну что, наставил мне рога? Жалко что Лейда тебя не подстрелила. Везунчик ты Стасик, везунчик. Так что живи. Но, правда есть и ложка дегтя. Поздравляю тебя с окончанием спортивной карьеры.
- А где Лейда? – осмелев спросил я.
- Лейда в полицейском участке. Во всем созналась. Дала показания, пояснила почему в тебя стреляла. Самое печальное, что она попросила политическое убежище и французское гражданство. Печально для сборной, печально для меня. Скандал. Вот так, Стасик, из-за одной ****и столько неприятностей для всех. Твоя карьера спортсмена кончилась, да и моя партийная – тоже.
Все, прощай. На ужин можешь не вставать, тебе его принесут. И помни, все всегда из-за женщин. Все.


===================================================

#7 KPOT

KPOT

    Персона

  • Пользователи
  • 4 515 сообщений
  • Проживает:BRD

Отправлено 03 июн 2014 - 16:53

===================================================

Все так и получилось, как говорил партийный функционер. Его выгнали из партии, меня из секции. Спорт рота, на которую я так надеялся, занимаясь биатлоном, мне больше не грозила. С меня сняли все мои разряды и отобрали медали, а через год забрали в армию. Самое интересное, что в секретной учебке, в которой я служил полгода, в моем личном деле стояла отметка «действующий мастер спорта по биатлону», без приставки «экс» и полный список моих регалий. Причем, они даже знали, почему меня выгнали из спорта и по этому поводу подшучивали: «Ты первый обстрелянный боец в нашей учебной части». Мол, будешь хорошо служить, после армии вернешься в свой биатлон, и все тебе восстановят, а наше ведомство поспособствует.

Воспоминания о Борисе Борисовиче и занятиям биатлоном промелькнули цветным фильмом за одну секунду. Более ранние события оказались не менее яркими, чем те, которые предшествовали моему появлению на этой скале. Тем не менее, я в своих воспоминаниях опять вернулся на учебное стрельбище.

Я приготовился к стрельбе, выставив левую ногу, как фехтовальщик впереди себя. В первые пять мишеней стрелять нужно стоя, во вторые пять – с колена, а последние, грудные – лежа с локтя. Ну, где они? Почему не встают. Быстрее бы отстреляться. Кстати, какой сегодня день? По-моему, суббота. Если это так, значит сегодня баня. Ой, как я давно не был в бане. Баня-то, баня, одно название - большое душевое помещение без всякой парилки. Не это главное. Главное, что после бани дают свежее нательное и постельное белье. Вот за что я люблю солдатскую баню.

Мишени медленно поднялись и поехали слева направо, слегка приближаясь ко мне. Я вспомнил слова замполита: «..пух, пух по движущимся мишеням…». Как все просто. Языком ворочать, это тебе не десятку бегать. А после рукопашки стрелять трясущимися руками? Хорошо, есть навык длинных дистанций с огневыми рубежами в биатлоне. Да и дед, спасибо ему учил добросовестно и жестко. Так же, как и его обучали в Царскосельском кадетском корпусе - без скидок на юный возраст. Черт, какой у автомата короткий ствол. Это тебе не винтовочка. И рожок снизу автомата в положении стоя, заставляет локоть левой руки при стрельбе немного отводить в сторону. Как там говорил замполит? Пух, пух, пух? Еще чуть-чуть и мишени доедут до специального упора и сами упадут вперед, а мне нужно, чтобы они рухнули назад, от моей пули.

Давно я не ласкал пальчиком курок. Туфъ, туфъ, туфъ ….маленькая пауза и еще раз туфъ, туфъ. Уф, во все пять попал. Можно вздохнуть, пока следующие поднимутся… Ну и где следующие? Я уже стою в ожидании на одном колене. Ага, вижу… туфъ, туфъ, туфъ ….еще вздох и половинчатый выдох, не дышу.. туфъ, туфъ …

Похоже я умничка, так их Стасик, так - фанерных. Плюхаюсь пузом на землю и упираю рожок в землю. Теперь он мне наоборот поможет. Последние пять, качающиеся, как маятник грудных мишеней – самые трудные. Туфъ, туфъ, туфъ. Тринадцать патронов - тринадцать мишеней. А в рожке еще семнадцать, может повыпендриваться? Поставлю в положение АВ и за секунду израсходую. Автомат у меня или винтовка? Или стопроцентно отстреляться и сдать командирам пятнадцать патронов? Туфъ… Не понял, а почему сразу же две упали? Причем упали назад. Значит не сами. Значит, я попал. А как можно одной пулей подстрелить сразу же две мишени? Рядом со мной никто не стрелял.

Я отстегнул рожок, передернул затвор, подобрал вылетевший патрон и поставил автомат на предохранитель. Собрались отцы командиры, подошли проверяющие генералы. Я доложил самому главному:
- Товарищ генерал-полковник, 131-К учебную стрельбу окончил, все мишени поражены, разрешите сдать оставшиеся патроны?
- А сколько патронов у тебя боец осталось, как ты думаешь?
- А чего тут думать, я знаю - шестнадцать штук.
- А мишеней сколько поразил?
- Пятнадцать, товарищ генерал-лейтенант.
- А выстрелов сделал?
- Четырнадцать.
- Во, чудно. Тридцатый год служу, ничего подобного не видел.
- Сам удивляюсь, товарищ генерал-полковник. Одной пулей - две мишени.
- Ладно, разберемся. Как фамилия, солдат?
- Не могу говорить, товарищ генерал-полковник. Оперативный псевдоним - 131-К.
В этот момент к нему подошел наш «батя» и что-то прошептал ему на ухо. Фактурный генерал, покрутив ус, сказал:
- Ладно, солдат, порядок есть порядок, даже для начальника управления. Я после стрельб к тебе еще подойду.


После того, как все отстрелялись, генерал-полковник действительно ко мне подошел. Вернее, наоборот - он послал за мной «батю». Наш генерал, как молодой посыльный, сбегал за мной и забрал с собой в полевой КП. Там в окружении генералов ко мне опять пристал тот самый усатый, начальник всего управления.
- Эй, сто тридцать первый, скажи, как достиг таких результатов? Десятку первый пробежал, полосу препятствий преодолел быстрее всех, рукопашный бой - только один смог у прапорщика выиграть.
- 131-К, товарищ генерал-полковник.
- Ладно, пусть будет - К, вопрос понятен? Рассказывай.
- Я две недели перед марш-броском персонально занимался с нашим замполитом и думаю все дело в этом, если бы не он, то таких результатов я бы не показал.
- То есть, ты хочешь сказать, что все дело в замполите?
- Ну, почти…
- Что значит - почти?
- Ну, я еще биатлоном до армии занимался. Мастер спорта.
- Наверняка еще и хулиганом был? Вон, как глаза прапорщику присыпал.
- Ну, не без этого..
- Ёшь твою меть, 131-К!!! Что ты все нукаешь? А? А? А? Бля, запряг что ли? Не запряг, бля, не нукай, понял меня? Понял? Понял, ты солдат? – в полный голос стал орать огромный усатый генерал.
Где-то я это уже слышал? А, точно. Аркадий Львович – тренер по ОФП. Как они похожи. Неужели они братья? Да, уж - тесен Мир, везет мне на сумасшедших…
- Так точно, понял, товарищ генерал-полковник.
- Не хрена ты не понял, солдат.. Ладно, скажи. Откуда призывался, только быстро.
- Из Ленинграда.
- Биатлоном в какой секции занимался?
- В «Трудовых резервах»
- Не у Аркадия Львовича? Знаешь такого?
- Так точно, знаю…У него…
- Бля, младший брат мой, разспи*дяй. Он тебя значит, бля, не отучил нукать, что ли? Не поверю..
- Почти отучил, товарищ генерал-полковник.
- Вижу, как отучил. Дать бы обоим пи*дюлей.. Да ладно, добрый я сегодня…. А стрелял ты хорошо, сукин ты сын. От имени нашего управления, товарищ солдат, объявляю Вам благодарность.
- Служу Советскому Союзу, – сказал я, залихватски отдав ему честь.
- В отпуск хочешь? На десять суток, дорога не в счет?
- Никак нет, товарищ генерал-полковник, соблазнов много. Не хочу.
- А что хочешь?
- Разрешите с замполитом провести такой же, двухнедельный курс индивидуальной подготовки к очередному марш броску.
- Разрешаю.
- Есть.
Огромный генерал-полковник из Москвы подозвал к себе нашего генерала:
- Василий Петрович, что за курс такой, ты сам-то хоть в курсе?
- Отчасти, Валерий Львович.
- Что значит отчасти, давай колись коллега, пока я тебя не расколол до самой жопы.
- Расскажу, расскажу, только не при всех. Один на один расскажу…
- Хорошо, ловлю на слове. В качестве обмена опытом…так сказать…


Тем временем солнышко встало уже высоко и начало здорово меня пригревать. Хорошо маскировочную сеть сложили раза в четыре, а может быть и больше. А то бы спекся. Какой нудный пейзаж и совершенно не меняется. Вернее, поменялся только один раз, когда напротив меня через скалу, рядом с подозрительной расщелиной сел большой орел. Он минут пять стоял вообще без движения, а потом расправил крылья и стал переминаться с одной мохнатой лапы на другую. Классная мишень. Я, чтобы отвлечься от утомительного наблюдения, стал выцеливать белую голову орла сквозь черную прорезь прицельной планки.

Полный вздох, потом полный выдох. Опять полный вздох и после частичного выдоха я задержал дыхание. Совместил широкую мушку винтовки и белую голову орла. Так, так, так. Поймал амплитуду сердцебиения и стал ей управлять. Теперь навожу срез мушки на резкость и стараясь держать ее в таком фокусе, начинаю приближать голову орла. В этом случае она постепенно тоже начинает быть резкой и действительно сама наползает на мушку. Причем на столько, что я уже вижу отчетливо черный глаз. Интересно, он меня видит или нет, и как быстро он меня почувствует? ББ говорил, что если опытного снайпера выцеливаешь больше десяти секунд, то он, как зверь начинает чувствовать опасность. Зрение, это на самом деле, сгусток энергии, который скользит по световому лучу, как пыль по солнечному. Образное сравнение, да? Но на самом деле, так оно и есть. Птица на расстоянии ста метров чувствует энергию взгляда примерно через пять секунд. Через десять ей уже некомфортно, и она улетает. Сейчас посчитаем. Двадцать один. Двадцать два. Двадцать три….Сорок восемь, сорок девять.. Орел взмахнув крыльями плавно сорвался с камня и скрылся где-то под обрывом.

Значит, дальномер не обманул. До грифона было около трехсот метров. Точность, плюс минус пять. Если бы не горы, то следовало прицельную планку поставить на триста. Но горы. Горы, горы, горы. Какие вы обманчивые. Днем над пропастью прицельную планку нужно ставить на одно деление больше, а к вечеру, когда горы нагреются и теплый воздух устремиться к холодной воде – и того больше, примерно на два деления. Ладно, поставлю на четыреста, а этот аспект буду иметь ввиду. Если конечно, до этого дойдет. Бутафорская колонна пройдет в районе шести вечера. Мне за десять минут позвонит по полевому телефону мой помощник. Он лежит метрах в ста от меня, в таком же убежище, только менее замаскированном. А ему и не нужно маскироваться. Он должен увидеть колонну, когда она выйдет из-за поворота и позвонить мне. Как только БТР и «Уралы» пойдут под нами, он должен в амбразуру выставить чучело снайпера с винтовкой. А потом будет уже моя работа.

Этот ход предложил дед. Получилось так. Мне, как я и просил, дали такой же двухнедельный курс индивидуальной подготовки под чутким руководством замполита. Но где-то посередине второй недели отпуска с украинской горилкой и таким же салом, лафа неожиданно кончилась, и нас вдвоем с капитаном вызвал к себе «батя». Мы даже побриться не успели. Приехал за нами сам начальник штаба на своем уазике. Он зашел в тот момент, когда капитан говорил очередной тост. На самом деле он знал, чем мы занимаемся и поэтому отреагировал совершенно спокойно:
- Алкоголики, ****ь. Вольно, вольно. Чего застыли, допивайте, коль начали, я подожду. Пять минут у меня есть. В его присутствии теплая самогонка с одного раза не поглотилась. Она стояла где-то между желудком и глоткой в пищеводе и хотела на воздух. Я же был против такого развития событий и пытался заесть взбунтовавшуюся алкогольную жидкость хлебом и расплавившимся от жары салом. В итоге я победил. Но, как последствие пережитого на меня напала икота. Когда мы оделись, полковник предложил нам пробежаться до пляжа. Расстояние до речки от воинской части составляло ровно два километра. Полковник сказал примерно следующее:
- Так, придурки, слушайте меня сюда - сделав при этом перед нашими лицами несколько поступательных движений из стороны в сторону с одновременным пощелкиванием пальцев. - Меня видите? На резкость навели? Тогда слушайте. До пляжа два километра. Тысяча метров на пятерку – это три минуты и пятнадцать секунд бега. После слов – на старт, внимание, марш, я поеду к финишу на машине, и буду с секундомером ждать на берегу. Ежели вы не успеете пробежать два километра за шесть минут и тридцать секунд - пробежку придется повторить. Так уж и быть, отвезу вас на машине опять сюда, а потом побежите вновь. И так будете бегать, бля, до тех пор, пока не успеете. Стимул – купание. Вот смотрите, даже есть полотенце. Все понятно?
- Так точно товарищ полковник - ик. – в конце добавил я.
Ой, как сложно давались мне эти две тысячи метров. В основном из-за того, что я почти на себе тащил капитана. Капитан через километр сдох и просил, чтобы я его оставил в кювете. Там прохладно и спокойно, почти как в речке. Спасибо полковнику. На самом деле мы пробежали два километра за шесть минут пятьдесят пять секунд. По моему хорошо, даже несмотря на наше состояние. Ах, как классно было купаться. Какая мягкая и замечательная вечерняя водичка. Вам, сидя на диване - не понять. Полковник даже кинул нам кусок банного мыла. В итоге вышли мы как заново родившиеся. Когда приехали к генералу, Батя слега огорошил:
- Так, вояки. Протрезвели? Надеюсь, протрезвели. Слушайте задачу. Вам обоим надлежит завтра, в половине седьмого вечера быть на «Старой площади». Далее. Позвонить по местному телефону 1224, спросить Валерия Львовича. Все понятно? Билеты до Москвы у моего адъютанта. Поезд через полтора часа. Так что, не смею задерживать. Удачи. И еще, Стас, ну-ка - задержись. Обняв меня за шею своей тяжелой левой рукой, он мне на ухо прошептал буквально следующее: - Стас, я очень на тебя надеюсь. Дело даже не службы, а скорее - чести. Понимаешь, младшего Валеркиного сына на той скале грохнули. Прямо в глаз. Валерий Львович - это тот генерал-полковник, которому ты докладывал на стрельбище, две недели тому назад, помнишь? Примерно в тоже самое время его Сережку и убили. Стасик, я тебя прошу, сделай все, чтобы отомстить. Ты сделаешь это, Стас, я очень на тебя надеюсь. Валера мне, как брат. Мы с ним на Даманском полуострове до последнего держались. Там и познакомились. А Сергей, Валеркин сын - зять мне был. Понимаешь? Так что, дочь моя - овдовела. Видишь, как все завязано. Все. Давай. Верю в тебя. Отомсти, ладно?

Валерий Львович встретил нас сухо. Капитану, так вообще сказал:
- Капитан, устал, наверное? Иди с моим адъютантом почаевничай. А мне пошептаться по делу нужно. Когда понадобишься, позову. Все понял? Шагом марш.
Мне он сказал так:
- Давай садись, садись. 131-К говоришь? Я все-таки, буду тебя по имени называть. Стасиком, ладно? Так вот, Стасик, чай будешь? Давай с дорожки.
- Да, как-то не знаю...
- «Батя», то есть, Василий Петрович, говорил про Серегу?
- Говорил.
- Обидно, самоуверенным был ребеночек и амбициозным - после училища сразу же в чужие горы. Эх - дурачок, дурачок.
В этот момент в кабинет вошел Аркадий Львович, со словами:
- О, Стасюня, кого я вижу, помнишь еще меня?
- Нууу, конечно же. Ну, как же мне Вас не помнить. Я, слово-паразит «ну» до конца дней своих помнить буду. Ну…, ей богу не вру.
Братья даже заулыбались немного, после моих специально сказанных – «Ну». Слово взял старший брат:
- Все, тихо. Перейдем к делу. Значит так, Стас. Сегодня, через два часа, вместе с Аркашей поедете в Ленинград к деду на консультацию. Борис Борисович совсем старый стал, хотел его сюда вытащить, да он чувствует себя плохо. Задыхается. Представь, ему за девяносто, а он еще сам, без очков, книгу пишет. Мне бы так. - Сказал генерал, поправляя очки в тяжелой оправе. Давай про дело поговорим. Сложный рельеф в том ущелье, где Сережку подстрелили. Мы даже про это место фильм сняли. Фильм с собой возьмете. Деду покажете. Может, что и придумает старый хрен. Всю жизнь стрелял все-таки. Ты четвертый по счету на тот склон полезешь. Страшно?
- Еще не знаю.
- Чай чего не пьешь? Грузинский, сам резал и сушил листья.
- Мне бы пива лучше, товарищ генерал-полковник.
- Так, Стас. Во-первых, называй меня Валерий Львович, а во-вторых - пива нет, и не будет в этих стенах. Так что, забудь, понял? Дембельнешься - спивайся, ради бога. А пока ты в нашем управлении, пить или не пить - это мне решать. Поел?


Через три часа мы ехали с Аркадием Львовичем на «Красной стреле» вдвоем в четырехместном купе. Аркадий, после распития бутылки водки, все мне рассказывал и рассказывал последние события. Оказывается, его недавно чуть не посадили за то, что он слегка поколотил судейскую бригаду на всесоюзном турнире по биатлону. Но чуть не считается, да и не смогли бы посадить. У буйного тренера, оказывается, на этот случай имелся «белый билет». Так, что с сумасшедшего - взятки гладки. После первой бутылки отправили за второй нашего проводника.

Он сначала не хотел идти, но Аркаша его смог уговорить. Он вообще, умел уговаривать. Как ее допивали - уже не помню. Единственное, что запомнил, это пьяные вступления моего бывшего тренера по ОФП:
- Стас, ты меня уважаешь?
- Уважаю.
- А боишься?
- Боюсь.
- Не бойся, поел. Я, бля, добрый. Я только пидоров и упрямых не люблю. Если человек упрямый и одновременно трусливый, значит он пидор. А я их пи*дел, пи*жу и буду пи*деть. Поел?
- Аркаш, слушай, а наш проводник разве пидор?
- Ясный хрен. Кстати, где это говно в фуражке? Он нам, бля, водку принес?
- Принес конечно, вот же она, мы ее уже почти выпили.
- Слушай, Стася, позови-ка его сюда. У тебя ножки молоденькие, давай слетай мухой туда обратно. Скажи этому педерасту лучше пускай сам придет. Потому, что если я встану и его найду, ему бля - не поздоровится. Знаешь, что я ему сделаю?
- Нет, конечно.
- Я ему ноги из его сраной жопы, как у мухи с корнем вырву. Поел.
- Слышь, Аркадий, нет сил уже, устал, как после двадцатки. Давай лучше за биатлон выпьем. Давай?
- Первым делом надо пидора разыскать..
- Слушай, что он тебе сделал? Водку принес, и даже денег за нее не взял.
- Вот это, Стас, и настораживает. Раз не взял денег, значит приссал, а если приссал, значит пидор. А пидоров пи*деть нужно. Ты меня поел? Поел? Никто меня в жизни еще на пол не отправлял. Я, бля, никогда, даже в нокдауне не был. Никто еще меня не побил!!! Поел? Зови быстрее проводника, я его порву, как гнилую тельняшку. Поел?
- Понял, я пойду поищу его, поговорю с ним, может быть он и придет к тебе.
После этого я пошел покурить в тамбур. Утомил меня Аркаша. Честно говоря, уже несколько лет прошло, а он до сих пор действовал на меня пугающе. Рядом с ним я ощущал себя маленьким и беззащитным, как в клетке с тигром. Было в нем что-то звериное и непредсказуемое.


Тем временем пока я вспоминал, солнышко стало светить мне в амбразуру примерно под сорок пять градусов слева. На языке снайперов, а также наблюдателей или корректировщиков огня, можно еще сказать – слева на десять часов тридцать минут. Если сейчас три часа дня ровно, а солнце, как известно, движется со скоростью пятнадцать градусов в час, то значит в шесть часов, когда пойдет колонна, оно будет светить ровно на двенадцать часов дня. То есть, прямо мне в лоб. Мы это рассчитали еще тогда, когда смотрели с дедом фильм. Молодец все-таки ББ – надо же так точно высчитать, минута в минуту. Интересно, к чему он привязывался - к какой тени? Ни одного дерева или даже палки я в фильме не видел.

Утром на вокзале в первую очередь купили жигулевского пива, а потом позвонили по телефону, который дал старший брат Аркадия. Нас встретили на черной волге и повезли на встречу к Борису Борисовичу. Дед, конечно сдал. В первую очередь взгляд стал не таким острым. Энергетика в глазах стала меньше, но все равно, еще ощущалась. Он нам пожаловался на ноги и то, что стал задыхаться, мол, астма проклятая. Жил он к тому времени уже за городом, в поселке Юкки, километров десять от города. Свою однокомнатную квартиру ББ поменял на жилой дом с пропиской в Ленинградской области.

После гостеприимного чаепития мы перешли к цели нашего визита. Сначала показали деду на портативном кинопроекторе фильм. Проецировали его на переносной экран, который повесили на стену вместо часов. Фильм был черно-белым и без звука. Я его смотрел не менее внимательно, чем ББ. Все таки, это ущелье меня на прямую касалось - больше всех. По времени фильм можно отнести к короткометражному, так как длился он около десяти минут. Мы по просьбе Бориса Борисовича смотрели раз пять. Потом я рисовал свой вариант снайперской засады, а дед свой. Фильм, на самом деле, дал нам очень много информации к размышлению.

Во-первых стало понятно, как засвечивались предыдущие снайперы. Засвечивались в прямом и переносном смысле. Когда солнце попадает на линзу, получается солнечный зайчик. Даже если на объектив оптического прицела надеть специальную насадку, чтобы на него не попадали прямые солнечные лучи, все равно он в створе выстрела будет бликовать. От этого никуда не деться. Поэтому ББ предложил мне стрелять из обычной трехлинейной винтовки, без снайперского прицела. Сказал от так:
- Стас, ты же и не умеешь с оптикой стрелять. Я же вам только обычный и диоптрический прицелы преподавал. Так что возьмешь «старушечку», желательно новую. Пристреляешь ее сам, только любовно, я тебя прошу. И еще, если винтовка будет новой, рукоятку приклада стеклышком подготовь, лакировку сними и немного распуши, чтобы рука не потела. Пристреляй на всех дистанциях. Особенно будь внимателен в диапазоне двести – шестьсот метров. И еще помни, трехлинейка пулю сильно закручивает, а значит, на шестьсот шагов девиация вправо от вертикальной биссектрисы составит около полушага. Обязательно это запомни. При левом ветре – поправку на отклонение берешь в два раза больше, а при правом, ее может и вообще не быть. Вот и все тонкости. Да, и еще. Патроны бери обычные, усиленные при пристрелке плечо тебе отобьют, а тебе еще стрелять потом. А самое главное, если ты его заметишь – долго не выцеливай. Снайпер, а он судя по трем удачным ходкам – снайпер хороший, обязательно твой взгляд почувствует. И сам доверяйся своему шестому чувству. Удачи Стас и храни тебя Господь Бог.
- Борис Борисович, а Вы нас в свое время этому не учили, как прислушиваться к своему шестому чувству? – сказал я.
- Не учил, потому что не нужно было. Да и, наверное, уже и не смогу научить. Старый я стал. Давно в меня никто не целился. Давно на мушке не держали. Забыл я эти ощущения. Забыл. И наверное уже не вспомню, чтобы доходчиво описать.
- Ну, а все таки?
- Ладно, я попробую, внемли мальчик, внемли мой хороший.
И я стал внимательно слушать. Никто нам не мешал. Водителя черной волги мы отпустили сразу. Аркадий Львович спал. Он заснул еще при втором просмотре черно-белого фильма. Это была лекция одинокого профессора – единственному, жадному до знаний студенту. Занятие началось довольно неожиданно. ББ меня посадил к себе спиной и стал спрашивать, что я чувствую. Естественно, я ничего не чувствовал. Тогда он довольно больно отвесил мне подзатыльник и сказал:
- Теперь внимание, закрой глаза и прислушивайся к своим ощущениям. Я сейчас буду чередовать шлепки, то в правое ухо, то в левое. До затрещины я буду пристально смотреть в то место, в какое буду бить. А ты должен мой взгляд чувствовать и предугадывать с какой стороны будет шлепок. Почувствовал, что будет слева – стукни левой рукой себе по бедру, справа почувствуешь – стукни правой. Как только почувствовал, сразу же давай знать, моментально. Я же, если ты угадал, в этом случае тебя не бить буду, а наоборот - гладить. Все понятно? Начали.


Минут через пять у меня уже болели уши от его шлепков, а я все не чувствовал и не чувствовал никакой угрозы. Тогда ББ стал мне тренировать чувствительность моего биополя. Учил он так:
- Представь, что ты паук. Да, да, обыкновенный паук, который только что сплел паутину. Твоя паутина вокруг тебя, ты в ней, как внутри мыльного пузыря. Мой палец – это комар, который сейчас в ней запутается. Чувствуешь, как я трогаю твое биополе?


И я действительно стал чувствовать. Не просто чувствовать его прикосновение, а даже определять – с какой стороны он меня касается.
- Теперь мальчик, представь, что твое биополе – тонкий лед в виде яичной скорлупы, а мой взгляд – невидимый жаркий луч, который может его прожечь и сделать даже дырку, если я буду смотреть в одно место.


Сначала ничего не получалось. Но когда я включил воображение и представил, как жаркий луч начинает плавить мой тонкий лед – я уже мог с точностью определить в левое ухо мне смотрит ББ, или же в правое. Потом он меня хвалил и объяснял:
- Эта невидимая чувствительная скорлупка вокруг тебя должна постоянно быть начеку. Любое зрительное воздействие на нее будет определенным сигналом опасности. И чем больше ты сконцентрируешься, тем более чутко начнешь определять даже самые рассеянные на тебя взгляды, а также - с какой стороны исходит эта угроза.
Я закрыл глаза и представил его старческий облик с сильным, сильным взглядом.


За воспоминаниями время бежит быстро, уже семнадцать ноль, ноль, а я так никого и не засек. Неужели пустышку тянем? Я-то ладно, а десять «Уралов» пойдут по ущелью, тоже зря? Ну, наверное, все-таки не зря, главное, чтобы душманы вылезли. Нападение будет стандартным. Сначала взорвут фугас перед первой машиной, чтобы колонна встала, а потом начнут обстреливать из автомата. Естественно, все выскочат из машин и залягут возле дороги. В этот момент снайпер и начнет работать. Причем выцеливает он в первую очередь офицеров. Стреляет сверху, с большого расстояния, но все равно - очень точно. Пуля попадает в шею возле ключицы, аккурат где нет бронежилета. А самое интересное, он еще успевает нейтрализовать нашу снайперскую засаду.

Когда мы с дедом разбирали, каким образом ему это удается, я сделал предположение, что снайперов работает двое. Один в наглую подползает к краю обрыва и начинает спокойно расстреливать остановившуюся колонну, а второй его прикрывает. Хорошая задумка. Потому что прикрывающий - находится в выгодном положении. Он играет черными. Белыми приходится играть нашему стрелку, чтобы убрать снайпера, который расстреливает залегших солдат. Как только белые делают первый ход или хотят сделать, они вынуждены раскрыть свое инкогнито, и соответственно – засвечиваются. И в этот момент следует ход черных. Получается мат в два хода. Причем стрелок, который работает на краю обрыва – обычная пешка, а прикрывающий его снайпер – ферзь. Я бы сказал - настоящий ас. Работает он только в снайперской дуэли и не пачкается с обычными пехотинцами.

Дед мою версию доработал и придумал, как уровнять шансы в этой дуэли. Задумка такова. Если их двое, то и мы должны работать тоже вдвоем. Как только колонну обстреляют, через две-три минуты необходимо сделать первый ход, то есть засветиться. И этот первый ход должен сделать стрелок-пешка, чтобы заставить замаскированного аса сработать в свою сторону. Помощник выступит в роли обычной приманки. Тогда шахматную партию можно действительно сыграть белыми и поставить мат в три хода. Белые начинают и вторым своим ходом выигрывают. Но как сделать, чтобы приманка сработала и при этом не пострадала? Вопрос. И так уже слишком много под ферзя подставились - три наших снайпера. По-моему достаточно.

Эту проблему решили уже в горах. ББ сказал, что это уже не его дело, мол, придумайте сами. Местные командиры вообще скептически отнеслись к этой идее. Они решили, что лучше всего вместо снайпера посадить «зеленого» пулеметчика и пускай он по этому асу израсходует всю пулеметную ленту. Так будет проще и надежнее. Одна пуля – уж всяко попадет в цель. Снайперскую операцию поддержал сам Валерий Львович. В защиту ее он высказался так: - Товарищи офицеры, ведь не факт, что пулеметчик заметит этого стрелка, и не факт, что попадет. Расстояние приличное. На дистанции четыреста метров, рассевание при стрельбе очередями не поддается измерению. Да пока он будет давить на гашетку и поливать горы свинцом, его самого там шлепнут. И вся операция насмарку. А нам нужен результат. Нам нужен труп этого снайпера. Мне нужен лично его труп. Понимаете меня?. В итоге, операцию согласовали и придумали, как не подставлять моего помощника.

На снайперскую винтовку вместо оптического прицела приделали одну трубу от перископа стереотрубы. Получилось, что стрелок лежит ниже винтовки на сорок сантиметров. Что и требовалось доказать. Точности – никакой. Зато со стороны полное ощущение, что работает снайпер с оптическим прицелом. Да и безопасно. Для пущей убедительности сверху помощника, одетого в бронежилет положили чучело-марионетку, которое якобы и держит винтовку. Единственное, чем подставляется мой помощник, так это своей правой рукой, которой он и будет делать выстрел в сторону снайпера. Вот такая задумка.

Моим помощником сегодня работает капитан, да, да – мой любимый замполит. Валерий Львович сказал: - Ребята, вы уже прекрасно вдвоем спелись. Вам и работать вместе. Заметьте, я сказал - спелись, а не спились. С Богом ребятки, я в вас верю. Время уже половина шестого, скоро пойдет колонна. Где же объект? Неужели появится в самый последний момент? Как устали глаза. Скоро стрелять, а я не готов. Надо дать правому глазу немного отдохнуть в закрытом состоянии. Я его не стал закрывать или зажмуривать а просто прикрыл ладошкой. Так лучше всего, меньше левый устает.

Зазвенел полевой телефон. Вернее он не зазвенел, а стал мигать. Это еще одна наша задумка - вместо звонка поставить маленькую лампочку. Он крутит свою ручку, а у меня она мигает и наоборот. Я снял трубку. На другом проводе раздался охрипший голос капитана:
- Эй, «кукушка», время «Ч» - пять минут, колона на подходе. Как меня понял?
- Да понял, «зяблик» понял, что с голосом?
- Слушай, Стася, спекся я под этим манекеном. Сил нет больше. И горло почему-то першит.
- Терпи капитан, партия тебя не забудет.
- Пошел ты…
- Сам пошел…..
Вот и поговорили. Через пять минут возможно придется поработать. Я на секунду закрыл и левый глаз и представил свое биополе. Пока все спокойно. Никто его не протыкает своим взглядом. Хотя… секундочку. По-моему, немного слева есть небольшое напряжение. Посмотрим. Оппаньки, кого я вижу, ну таффай, таффай, ползи сладкий. Примерно на одиннадцать часов тридцать минут на другой стороне ущелья к обрыву медленно подползала фигурка в камуфляже. Если бы не тень от нее – я бы и не заметил. Ну что ж. Поехали. Я покрутил ручку телефона:
- «Зяблик» на проводе.
- А я, «кукушка», заметил цель, пока только одну цель. И думаю, азимут одиннадцать часов ровно от тебя.
- Что мне делать?
- Сиди, и не высовывайся раньше времени.
- Понял – сижу.
Эх, рассмотреть бы его сейчас, да нельзя биноклем пользоваться. Срисуют по бликам сразу. Работать без оптики - это и есть самый главный козырь всей операции. А без оптического прицела, лучше чем трехлинейка - ничего нет. Да и вообще, надежнее Мосинской винтовки еще ничего в Мире не придумали. Мне принесли ее со склада, новенькую в масле, тысяча девятьсот тридцать седьмого года выпуска. Пятьдесят лет бедненькая лежала, ждала меня. Я ее хорошую, два дня пристреливал, к слишком мягкому курку привык и даже приклад, как и советовал дед, осколочком стекла отциклевал. Ну теперь давай, «Моська», ты уж не подведи меня пожалуйста. Я тебя очень прошу. Снизу раздались длинные пулеметные очереди и почти сразу же короткие автоматные.
Я позвонил «зяблику»:
- Капитан, пора, высовывай винтовку и нащупай его прицелом.
- Сейчас…
- Ну как? Видишь его?
- Вижу.
- Что он делает?
- Пока ничего, не дополз до обрыва метр, лежит за камнем и ждет, когда колона заляжет.
- Если тебя срисовали, то сейчас должны подстрелить. Я думаю, ферзь тебе не даст сделать выстрел.
- А как его спровоцировать?
- Как только стрелок поползет к обрыву, ты слегка приподнимись, чтобы манекен побольше из-за камня высунулся. Если за пять секунд выстрела не будет, значит стреляй сам, понял?
- Понял.
Я на него не смотрю. Нет смысла, мне он не нужен, мне нужен ферзь. А его я пока не вычислил. Но он есть, я это чувствую. Точно есть. Не может не быть. Уж слишком этот первый нагло к краю подползал. Значит, чувствует за спиной прикрытие. Я опять закрыл глаза. Ой, по-моему меня кольнуло справа. Точно, я чувствую на себе неприцельный взгляд. Неприцельный, потому, что он меня еще не вычислил. Причем взгляд с правой стороны, а не с левой, как я предполагал. Азимут примерно на два часа дня.


Я, не открывая глаз, устремил в ту сторону взгляд, а потом медленно поднял веки. Картинка, как картинка. Ничего не видно. Так, стрелок начал выдвигаться на огневой рубеж. Сейчас начнется. Я уже примерно знаю, откуда должен появиться выстрел. Скорее всего я его даже не увижу и не услышу. Ферзь осторожный и наверняка работает с прибором для бесшумной и беспламенной стрельбы. Боковым зрением я увидел, как замелькала лампочка телефона. Але:
- «Кукушка», а меня только что убили.
- Как убили, я ничего не видел?
- Прямо в голову нашему манекену.
- Ты его спрятал сразу же?
- Конечно.
- Понял, значит он подумал, что тебя снял.
- Слушай, капитан, а посмотри, откуда стреляли.
- Уже посмотрел, я же любопытный.
- Ну и?
- В левый висок.
- А под каким углом?
- Примерно под сорок пять.
- Вот, гадство… ладно, отбой пока, надо думать…
Ошибиться я не мог, значит прикрывающих двое? Тогда совсем плохо. Значит «ферзя» я еще не почувствовал. А кто тогда справа, «король»? А пока они вдвоем прикрывают, наглый стрелок на краю будет спокойно наших ребят внизу выцеливать и по одному хлопать, а я ничего сделать не смогу. Как же мы этот вариант не предусмотрели? Как же так. А, может быть, справа никого нет? И мне показалось? Скорее всего, сектор обстрела у меня очень узкий, поэтому слева его я и не заметил. Как быть, как быть? Придется рисковать капитаном. Я покрутил ручку телефона. Он ответил:
- Але, слушаю тебя «кукушка», что делать-то будем?
- Капитан, все от тебя сейчас зависит. Только не сдрейфь.
- Ну, говори…
- Игорек (капитана звали Игорем), слушай меня, прикрывающих двое. Один слева от тебя, который стрелял, а второй - почти напротив.
- Ни хрена себе.
- Вот так-то, смотри, что нужно делать. Возьми валуны с правой стороны и переложи слева от себя, чтобы закрыться от ферзя, а потом вылезай слегка над фронтальным бруствером, и выцеливай опять этого духа, который на краю. И даже можешь выстрелить, хотя и все равно не попадешь. Понял? Давай?
- Понял.
Я слился с винтовкой. Левого снайпера я не вижу, сектор обстрела узкий. Значит и он меня тоже пока не видит и по этому опасности не представляет. Игорька он из-за камня снять не сможет, значит, работать придется второму, который по азимуту справа от меня на два часа и который себя еще никак не проявил. А вдруг я ошибаюсь? Посмотрим. Точно, вот он. Я увидел, как небольшой валун стал неправильной формы. Вот ты где…. Понятно…. А вот и дымок от выстрела…. Вспышку я не видел, значит, с глушителем стреляет….


Слева замигал телефон… Ага, значит «зяблика» второй раз убили. Молодчики. Но теперь мой ход… Нельзя же два раза подряд ходить. Помнишь, Стасик, не больше пяти секунд выцеливать, не больше. Поехали.

Вот он на мушке…. Расстояние триста пятьдесят метров, или больше?... По моему, чуть больше… Дымок отнесло вправо… Сделаем поправку…. Ветер, плюс девиация…. Посажу его на правый край мушки… Приблизим….. Вижу крупно…. Включаю воображаемую траекторию полета пули…. Мимо….. Еще левее взять и выше?... Так, сколько же до него метров…. Доверюсь интуиции…. Он меня чувствует…. Все, пора…
Тутууухъ – протяжно ахнула моя трехлинейка. Похоже король больше не стрелок. Теперь можно и с «зябликом» поговорить:
- Капитан, посмотри в свою оптику, как он?
- Стася, по-моему, готов - лежит и ногой сучит.
- Это радует.
- А меня тот, что слева совсем не радует, только что цевье у винтовки разбил.
- Пристрелялся, значит. Сейчас в первую очередь нужно с обрыва стрелка снять, а то он там внизу дел натворит.
- Шлепни его Стася, шлепни.


Снайпер, лежащий на краю обрыва, после моего выстрела выронил винтовку и она, сверкнув последний раз оптикой, кувыркаясь полетела в пропасть. Теперь можно и отдышаться. Что-то я соскучился, давно с капитаном не говорил. Пускай через свою стереотрубу посмотрит, откуда этот ферзь стреляет. Плохое у меня предчувствие. Похоже он мое укрытие по двум выстрелам уже вычислил, так что голову высунуть не даст. Я покрутил ручку телефона. Капитан не отвечал. Что за черт? Плохое у меня предчувствие, плохое. Почему он молчит?

Перестрелка внизу постепенно затухала. Стреляли уже не хором, а по очереди. Я все крутил и крутил ручку телефона, но Игорек молчал. Что же с ним случилось? Может, провод перебило? Бывает и такое, но редко. А если…. Нет, не может быть, он же за камнями лежал. Я закрыл глаза и стал представлять себе картинку нашей снайперской дуэли с высоты птичьего полета. Если по кротчайшей до края пропасти триста пятьдесят или четыреста метров, то диагональ под сорок пять градусов будет гипотенузой. Квадрат гипотенузы, равен сумме квадратов его катетов. Четырежды четыре, будет шестнадцать. Шестнадцать плюс шестнадцать, тридцать два. А корень из тридцати двух? Хм… Это что-то среднее между числами - двадцать пять и тридцать шесть, даже ближе к тридцати шести. Значит, получается, ферзь стреляет почти с шести сотен метров? Да еще над пропастью. Неплохо.

Я откинул маскировочную сеть, теперь она мне не нужна. Играем в открытую. Чего огород городить, если он меня уже вычислил. А, может быть, отлежаться? Дождаться темноты? Тоже вариант. Но как же с обещанием выиграть эту дуэль? Я дал обещание двум генералам и бывшему есаулу царской армии – ББ. Нет, их нельзя подвести. А если все же что-то с капитаном? Нет, пора кончать этого ферзя. Хватит ему безобразничать. Я ему за Игорька кишки голыми руками выпущу. Сука.

Тихо, тихо, тихо, что-то я начал закипать. А этого нельзя делать…. Нельзя. Спокойно, Стасик…. Спокойно… Сейчас протестируем биополе… Ага, похоже я его почувствовал. На самом деле, он не на сорок пять градусов слева, а даже больше. Ни чего себе…Значит не шестьсот метров, а еще дальше. Ого.. Скорее всего у него американская снайперская винтовка усиленного боя. Калибр - двенадцать миллиметров. Уверенная прицельная дальность – тысяча двести метров. Минус глушитель – получатся метров на восемьсот он стреляет спокойно. И даже попадает. Винтовка ко всему прочему еще и автоматическая. Обойма на десять патронов. Оптика в стандартном исполнении - двенадцатикратная. Неплохо экипировался.

А мне, чем ему ответить? Пятидесятилетней мосинской старушкой? А почему бы и нет. На пенсию уходят в пятьдесят пять и прицельная дальность у меня не меньше. Только как уровнять шансы? Он меня вычислил, а я его только почувствовал. У него есть оптический прицел, а у меня - нет. Как быть? Как? Чтобы успокоиться, я добавил в обойму два патрона, а потом дослал верхний в ствол, и прикрыл на несколько секунд глаза. Что же делать? Проверю-ка я его меткость. И еще интересно, как он быстро целится.

Я взял полевой телефон, надел на него пилотку и выставил на камень. Так, посчитаем, успеет ферзь выстрелить за пять секунд или нет. Двадцать один, двадцать два, двадцать три, два…. Щлеп, это пуля попала в камень снизу телефонного аппарата. Ага, значит парень слегка промазал. Понятно - чуток поспешил.

Я спрятал телефон и выставил его на метр левее. Так, посчитаем еще раз. На сей раз, на пятой секунде телефонный аппарат разлетелся в куски. Ну вот, что и требовалось доказать. Парень быстро целиться не умеет. А, интересно, что он еще не умеет? Наверняка он с руки стрелять не умеет. Поставил, небось, винтовку на штатные сошки и пуляет. Не биатлонист он – факт. По-моему я знаю, что теперь делать. Если расстояние между нами около восьмисот метров, значит, пуля при начальной скорости девятьсот метров в секунду, эту дистанцию пролетит почти за две. Необходимо, увидеть или почувствовать момент выстрела, тогда можно увернуться. А мне самое главное разглядеть этого «ферзя», а потом я уж с ним, как-нибудь поиграю в войнушку. Ну что, рискнем? Покачаем маятник?

Так, Стасик, приготовься, на счет раз-два-три надо начинать. Черт, страшно, даже спина вспотела. Я лежал на маскировочной сети на дне моего раскрытого укрытия и смотрел на бруствер из камней. На самом большом плоском камне расположился черный скорпион. Он залез сюда минуту назад. Интересно, когда скорпион перемещается или чувствует опасность, он при этом поднимает свой хвост в положение – «готов к бою». Сейчас же он хвост с жалом вытянул во всю длину и грелся на еще жарком вечернем солнышке.

Я взял трехлинейку и поставил кончик ствола прямо у него перед носом. Скорпион отреагировал моментально и, отскочив на пять сантиметров, поставил свой хвост в боевую готовность. Черт, никак не решиться выскочить из укрытия. Чтобы себя немного подхлестнуть я вскинул винтовку и выстрелил в черное насекомое. Того, естественно, как ветром сдуло. Все пора.

Я выскочил из укрытия и, выпрямившись в полный рост, стал смотреть в предполагаемую сторону, через пропасть, где по моим предположениям должен находиться «ферзь». На счет – двадцать три, я сорвался с места и побежал в сторону большого валуна, который находился чуть левее биссектрисы обстрела. Пока бежал, продолжал наблюдение - нет ли струйки дыма от глушителя. Ничего не видно. Или он не стрелял, или я не рассмотрел. Шестьсот метров, это тебе не шестьдесят. А если я уже с воздухом воюю, а он тем временем давно смылся? Может же такое быть? Как проверить. Я лежал за камнем и думал. Так, а если сделать так?

Я, найдя под ногами большой булыжник, обернул его в снятую с себя, мокрую от пота гимнастерку, и сверху надел пилотку. Так, теперь поиграем. Сейчас я поставлю очередное чучело на край валуна и дождусь выстрела.

Через пять секунд он должен выстрелить. Пуля летит две секунды. Значит нужно сразу же после выстрела смотреть, где будет дымок. На это есть пять секунд. Поехали. Камень от прямого попадания двенадцатимиллиметровой пули, покачавшись, упал с валуна мне под ноги. Так, быстро смотреть. Я, сложив руки биноклем и приложив их ко лбу, высунувшись из-за валуна, стал цепко разглядывать плато с другой стороны пропасти по азимуту десять часов. Двадцать один – начал я отсчет, двадцать два, двадцать три, двадцать… Вижу. Вижу белый дымок, вот он где… Почти правильно угадал….

Теперь нагнуться… Ага…. Вовремя… Над головой прожужжала пуля… Странный звук… Похоже она летит как-то медленно… Значит ее глушитель здорово тормозит… Учтем… Не пора ли мне сделать пару выстрелов? А то как-то не честно. Пару я, конечно, не успею, винтовка у меня все же не автоматическая, а один – запросто.

Я, выпрямившись, встал на изготовку для стрельбы стоя и поймав то место, где я секунду назад видел дымок быстро, почти не целясь выстрелил и нагнулся. Сверху опять прожужжала пуля. Пристрелялся, гад. Ладно, давай еще раз. В этот раз я выскочил из-за валуна с левой стороны, совсем не оттуда, откуда меня ожидал «ферзь». Значит, есть пять секунд. Три он целится в новое место и две секунды летит пуля.

Прицельную планку я поставил на тысячу метров, на всякий случай, думаю в самый раз. Ага, вот он мой хороший – я уловил мягкий абрис несоответствующий этой местности. Местные камни - более граненые, можно так сказать. Первый выстрел я сделал почти не целясь, а потом отскочив на два метра в сторону прицелился по настоящему. Мое сердце остановилось… Дыхание - остановилось уже давно… Я слился с винтовкой… Я душой уже на краю ствола… Я вижу будущую траекторию полета пули…. Тютелька в тютельку… Приближаю ферзя на краю мушки… Он ближе, ближе… Пора….Тутууухъ… Что за черт? В последнее мгновение перед выстрелом с левой стороны мушки я увидел большой женский глаз. Через секунду разряд тока больно кольнул в затылок. Ку-ку – сказал я себе. Значит попал. Можно не прятаться. Я, обессиленный, сел на ближайший камень и закрыл глаза.

Через минуту, поднявшись на ватных ногах я, спотыкаясь, двинулся к своему первому укрытию, к своему стрелковому гнезду - гнезду кукушки. Взяв сигнальный пистолет я выпустил вверх красную ракету, оповещая колонну, что операция закончена. Пора подбивать бабки. Три - ноль или три - один? Я двинулся в сторону укрытия, где лежал «зяблик». Не ужели «ферзь» успел его «съесть». Ага, вот они валуны. За камнями, свернувшись калачиком, весь в крови лежал Игорек.

Пуля пробила ему шею с боку на вылет, но удачно, не зацепив при этом артерий и шейного позвонка. Он посмотрел на меня тусклым болезненным взглядом и хриплым шепотом с кровавой пеной на губах спросил: «Ну, как?», и потерял сознание.

Через полчаса прилетела вертушка и забрала нас с капитаном. Он пришел в сознание уже в Москве в госпитале Министерства обороны. Врачи спасли ему жизнь, но не смогли спасти голос. После многочисленных операций он стал говорить, как актер Георгий Вицын в фильме « Джентльмены удачи». Генерал-майор, Валерий Львович получил то, что хотел – труп снайпера.

Даже три трупа. Два со снайперскими винтовками Токарева, а один, с американской, двенадцатикратной винтовкой усиленного боя. Когда он его увидел, то очень удивился. Труп, с выбитым левым глазом и раскуроченным затылком, принадлежал молодой белокурой женщине с татуировкой французского легиона. То есть ферзь – оказался королевой. Почти одно и тоже. Играли, в большинстве, в итоге, все равно проиграли… Мат вам…

Я даже не стал с генералом смотреть на женский труп, вспомнив глаз, который увидел во время выстрела. Большой и голубой, с запоминающимся миндалевидным разрезом. Мне все стало ясно. Лейда, лейда. Прости меня. Получается, что я убил тебя два раза. Один раз в мирной жизни и вот теперь на войне. Тогда же я дал себе обет, никогда, никогда в жизни больше не стрелять. Даже по мишеням.

Через неделю пьянства я получил все же двойной отпуск и отвез старенького ББ в Сибирь, под Бодайбо. Дед мечтал умереть в свой охотничьей сторожке, в которой он прожил больше тридцати лет. Там он мне поведал, как зовут его на самом деле. Также ББ – только красивее и в квадрате: Борис Бенедиктович Берестов-Бенуа.

Через полгода, уже на гражданке, в февральскую вьюжную ночь мне приснились его глаза. Старческие, мудрые. Они ласково смотрели на меня из темноты. Проснувшись под утро, я больше так и не смог заснуть. Щемило сердце и болел затылок.


Источник: http://www.proza.ru/2006/08/10-224

Сообщение отредактировал KPOT: 03 июн 2014 - 16:54


#8 KPOT

KPOT

    Персона

  • Пользователи
  • 4 515 сообщений
  • Проживает:BRD

Отправлено 03 июн 2014 - 17:03

Ташаккур, бесяр ташаккур


Станислав Кутехов



(Рандеву на Оксу)

Из цикла: Армейские истории.

Посвящается Рябову Алексею Ивановичу.

От кишлака Мургаб до горной тропки нас подбросил БТР. Нас – это четырех бойцов-разведчиков. Вернее обстрелянных бойцов только три. Командир в этот раз молоденький «литеха», совсем еще зеленый. Для него это первое задание. Какой из него боец? Скорее всего – никакой. Я вообще его в первый раз сегодня увидел. Отряд разношерстный. С Андрюхой-радистом мы тоже только второй раз идем на задание. В тот последний рейд обошлось без стычек, поэтому и не знаю, каков он в деле. Лучше бы, конечно, обойтись без боя. С Ренатом мы уже полтора года вместе служим. В специальной учебке, представьте, и то, в одном взводе были. Даже спали на одной двухъярусной кровати: я сверху, он снизу. Подружились за полтора года. Я бы пошел с ним в разведку. Он бы со мной – тоже. Вот и идем.


Лейтенант представился Алексеем. Мой ровесник. Я поздно в армию призвался. Техникум, институт до второго курса. Забрали меня почти в двадцать один год. Осталось пять месяцев служить. Черт, устал уже по горам лазить. Капитан меня вчера перед заданием инструктировал: мол, если что, принимай командование на себя. В крайнем случае у вас два пути отхода, куда может сесть «вертушка». Основное место в извилине речки Оксу, там хорошая площадка. Запасное, в самом крайнем случае, с другой стороны хребта. Оно подальше и менее удобное. Стас, помогай, подсказывай Леше. Он, судя по характеристике из училища, парень нормальный. Мастер спорта по самбо.

Борец, блин. Нас когда в учебке построили в первый раз перед занятием по рукопашному бою, прапорщик стек (кличка такая) сказал выйти из строя тем, кто до армии занимался какими-либо единоборствами. Таких боксеров да самбистов насчиталось десять человек. Он им объявил, что учить их не будет. Бесполезно. Мол, все их ранее полученные навыки рукопашного боя только вредны. Их уже не искоренить. Бой - это один, два удара. Все, что больше – драка или возня. Убьют раньше, чем успеешь в красивую стойку встать. А «литеха» самбист. Самооборона без оружия. Боевое самбо эффективнее, но тоже не то. Это тебе не алкоголиков в «канарейку» запихивать. Эх, мать. Только и остается, про себя ругаться. Лучше бы прапора, какого-нибудь опытного «зубра» дали.

Ренатик - с обычным автоматом, а я со своей любимой трехлинеечкой. Полюбил я ее. Безотказная игрушка. Мне из-за нее даже кличку дали: Стасик Мосин. Или просто Мосин. У лейтенанта и радиста автоматы со складывающим прикладом. Рожки по два изолентой соединены. Экипировались. Пижоны.У меня обоймы стандартные, на пять патронов. Одна обойма, естественно, в винтовке, а шесть других на груди, я для них специальные карманы сшил. Итого тридцать пять. Неплохо. Самое главное, чтобы не пригодились. Задача у нас в этот раз не воевать, а огонь корректировать. Литеха будет наводить, Андрюха по рации передавать, а мы с Ренатиком так, на всякий случай. Если что, будем прикрывать.

Смеркалось. Звук БТРа затих. Звенящая тишина. Лейтенант нас построил. Попрыгал сам. Заставил попрыгать нас. Детский сад! Наверное, у него любимый фильм «В зоне особого внимания». Бряцать у нас нечему. В горах больше шума от камушков, которые по склону из-под ног скатываются. Поэтому нужно смотреть, куда ногу ставишь. Не только, чтобы не упасть, а чтобы и не нашуметь. Мы трое в импортных кроссовках, а летеха, дурачок, в десантных ботинках. Я же говорю, самбист. Куда командование смотрело? Он же в них сопреет, да и склон в них не чувствуешь абсолютно. Мама дорогая. Я их только сейчас заметил. Беда, просто беда. Двинулись. Я со своим «верхним» чутьем впереди, а они в двадцати метрах сзади меня.

Пока еще видно. Через часик сделаем привал, а потом оденем приборы ночного видения. К утру должны быть на высоте пятнадцать семьдесят два. Место там удобное, судя по аэрофотосъемке. На самой верхушке небольшая «зеленка», не весть как там выросшая. Скорее всего, наверху есть небольшая впадина, в которую собирается талая и дождевая вода. Судя по снимкам, забраться туда можно только с двух сторон. С той, которой мы идем и с Юга. С восточной и западной стороны почти отвесные стены. Мы будем смотреть на запад, там где течет в ущелье речка Оксу. Речка странная, то почти равнинная, то настоящая горная, бурная река. Она потом и по нашей территории течет, только называется по-другому, также как и кишлак – Мургаб. Далее она, по-моему, вливается в Бартангу.

Привал. Сделал замечание лейтенанту. Неаккуратно он ногу на склон ставит. Неаккуратно. Один шума делает, как взвод первогодок. Надулся. А что делать? Правда глаза режет. Если при свете так шумит, то в темноте вообще свалиться в пропасть может. Вот напасть, как снег на голову. Послал бог новичка. Вернее не бог, а наше мудрое командование. Их тоже понять можно. Каждый офицер на счету. Их «духи» выводят из строя даже чаще рядовых. Специально за ними охоту ведут. Командиры, наверное, подумали, что пускай в первый раз для него будет простая прогулка по горам. Без прямого контакта. Посмотреть на бой издалека. Засечь откуда духи стреляют. Да и огонь наших минометных установок подкорректировать. А может быть даже и «вертушек».

Поспали два часа. Надели приборы ночного видения. Пошли дальше, как лунатики. Минут пятнадцать к прибору привыкаешь. Он слегка увеличивает. Иногда складывается впечатление, что камень прямо перед тобой, а он на самом деле, он метрах в пяти. Может я и преувеличиваю. Отдельно лежащие камни выглядят очень рельефными. С одной стороны солнце прогрело их сильнее, поэтому они такие контрастные. Часа два еще в темноте топать. Нужно придти до рассвета и замаскироваться. Потом уже и поспать часа два можно. Но сначала дойти.

Как он громко топает. Весь Афганистан сейчас разбудит. Грохот, упал Леша. Хорошо не в пропасть, а перед собой. Но все равно, громко, как мешок с железками. Маленький, но шумный. Самбист, блин. Сгруппироваться не может. Слышу условный сигнал. Что случилось? Возвращаюсь. Ногу свело у лейтенанта. Лежит, корчится. Кричать нельзя. Ренат тянет ему носок от себя. Привал. Смотрю, отпустила судорога. Спрашиваю его: «Какой размер ботинок?» Ага, сорок второй. Предлагаю Ренату поменяться с лейтенантом обувкой. У меня ведь сорок третий, а у Ренатика, я знаю точно, сорок второй. Не повезло ему. А что делать? В темноте не вижу, но чувствую, как надулся мой приятель. Я всегда чувствую. А сейчас еще и слышу. Сидит, сопит. На татарском языке про себя ругается.

Все равно, дуйся, не дуйся, а нужно меняться. Иначе мы потеряем лейтенанта. Это только альпинисты в связках по горам ползают. У нас в разведке по-другому. Если сорвался, твои проблемы. Падай один и молча. Нечего за собой всех тянуть. Боевую задачу никто не отменял. Переобулись. Подкалываю лейтенанта, мол, попрыгай. Легче прыгать? Послал на три буквы. Это хорошо. Пускай обозлится. Это силы придает. Ему сейчас подобный допинг в самый раз, а то уже спотыкаться на ровном месте начал.

Прикурили, как старые разведчики. (В темноте, когда прикуриваешь, на язычок пламени и кончик сигареты, нужно смотреть одним глазом. Когда пламя погаснет, открываешь второй глаз и нормально видишь в темноте). Сигареты в кулаке держим, чтобы угольками красными не светить на всю округу. Пока курим, объясняю в теории, как нужно ходить по горам, чтобы не уставать. Есть своя специфика. Сейчас расскажу.

Если идешь вверх по склону, шаг должен быть короткий, а стопы необходимо ставить под углом сорок пять градусов. Чем круче склон, тем короче шаг. Чтобы не уставали ноги, нужно чередовать, сначала левым плечом вперед идешь, потом правым. Чем короче шаг, тем чаще переставляешь ноги, чтобы поддерживать одну и ту же скорость. При спуске немного по-другому. Идешь вниз почти боком. При этом шаги делаешь приставные, почти без заступа. Ноги в коленях никогда нельзя выпрямлять полностью. Так лучше склон чувствуешь. И тоже, как и вверх, нужно чередовать спуск либо правым, либо левым плечом вперед. Вот в принципе и все. Довольно просто. В теории просто. Нужна еще тренировка постоянная. Тогда все на «автомате» получается.

Я опять впереди. Последний спуск. А Ренатик молодец. Несмотря на лейтенантские ботинки, почти не слышно его. Все-таки класс есть класс. Слышно только, как Леша сопит. Вот конь. Ладно, потом ему выскажу все, что о нем думаю. Потом выскажу, а то затюкаю окончательно. Ему еще работать нужно. Интересно, все же, как он в бою себя будет вести? Лучше бы обойтись. Что у нас там со временем? Понятно. В графике. По бокам зеленка, под ногами кое-где стала появляться трава. Скоро мост через Оксу. Я через него месяц назад проходил. Лет триста ему, наверное. С одной аркой. Выложен из большущих камней. Река в этом месте узкая и бурная, с приличным перепадом. Без моста не перейти. Кольнуло затылок. Это означает - внимание. Подал условный сигнал, похожий на цикаду. Замираю. Вроде тихо. Ребята тоже замерли.

Осторожно крадусь на цыпочках. Стоп. Чувствую, правая штанина чего-то коснулась. Нагибаюсь. Точно, так и есть. Растяжка. Мина или сигнальная ракета? И то и другое плохо. Включаю инфракрасный фонарик с узким лучом света. Вот она, моя хорошая. Ели уловимая в траве ниточка. Подзываю ребят. Разминировать времени нет. Показываю, как перешагивать. Из опыта знаю, следом должна идти вторая. Точно, вот и вторая проволока. Переступаем через вторую, идем дальше. Кто же тут нагадил? Может и наши. Все бывает. Уже слышна речка. Скоро мост. Показываю рукой всем стоять. Иду один. Сунул руку в петлю ножа. На всякий случай. Прошел. Все чисто.

Последний подъем. На верху и есть высота пятнадцать семьдесят два. Уклон приличный. Даже мне трудно карабкаться. Сбоку почти отвесная пропасть. Светает. Снимаем приборы ночного видения. Курим. Глаза привыкают к рассвету. Снова карабкаемся. Сердце сейчас выскочит наружу. Блин. Когда же подъем кончится? Похоже, никогда. Дошли. Лейтенант, обессиленный, сел на камень. Радист тоже. Его можно понять. Рация семнадцать килограмм весит. Прилично. А что делать?

Пока они отдыхают, мы с Ренатом, почти ползком, осматриваем место нашей засады. Удобное место. С южной стороны подъем более пологий, чем тот, по которому мы карабкались. С двух других сторон пропасть. Первый лучик солнышка. Тишина.

Лейтенант и радист легли рядом, а мы от них с двух сторон чуть поодаль. Я взял на себя южный склон, более просматриваемый, а Ренат тот, по которому мы залезли. Это и правильно. Я со своей трехлинейкой могу километр в горах запросто держать, а ему с «АК» только в «зеленке» строчить. У каждого по четыре Ф-1. Вещь в горах очень полезная. У меня еще две рукавицы патронов россыпью. Мало ли что. Вот и все. Можно сухариками похрустеть и часик поспать. Потом нужно будет смотреть в оба. Решили начать наблюдение с семи часов. Колона пойдет в десять. Если на нее не нападут, обратно она пройдет мимо нас примерно в шестнадцать часов. Все. Отбой. Сначала сплю я, потом Ренат.

Лег на правый бок чтобы, не дай бог, не захрапеть. Усталость во всем теле. Спать, спать, спать. Так притомился, что даже настраивать на сон себя не нужно. Засну, как убитый. Камень стал подо мной мягкий, а я почти невесомый. Долгожданное забвение. Я уже плыву во сне. В последнее время мои сны монотематические. Про мирную жизнь. Про карельские озера. Про рыбалку. Про красивых женщин. Хотя, не так уж и много у меня девушек до армии было. Я все время пытаюсь вспомнить, кто же из них мне каждый раз снится. Причем, всегда одна и та же.

Вернее образ один и тот же. А кто именно, не могу понять. Сны хоть и эротические, но какие-то возвышенные. Некое платоническое воздыхательное созерцание и никаких действий.
Мои сновидения похожи на цветные клипы. Каждый клип, как отдельный эротический сеанс: вот я держу ее за руку. Мы идем вместе с ней по набережной. Белая ночь. Бесшумно скользят по Неве большие пароходы. Ладошка маленькая и теплая. Мой указательный палец между ее мизинцем и безымянным пальцем. Так удобнее держать.


Легкое светлое платье до колен свободно развевается от малейшего дуновения ветра. Плечи открыты. Ей немного зябко. Я вижу, как ее голые руки покрылась маленькими мурашками. Снимаю с себя рубаху и накидываю ей на плечи. Сам иду в белой майке. Хочу ее при этом обнять рукой, но никак не решаюсь. Боюсь. Я нахожусь в приятной нерешительности. Хочется повернуть ее к себе, взять за талию и целовать, целовать, целовать лицо, шею, плечи.

Иногда в этих клипах я видел только ее озорные глазки. Они игриво выглядывали из-под длинной челки. Я даже не помню, какого цвета ее волосы. Да это и не важно. Главное - глаза. Сам взгляд. Манящий, с легкой поволокой дозволенности. Глазенки накрашены. И то ли от природы, то ли от туши, верхние ресницы довольно сильно изогнуты вверх, как у куклы. Чтобы «стрельнуть» такими глазками, достаточно их приоткрыть на чуть-чуть. Вроде ерунда, почти и не видно, но боже, как этот взгляд манит. Как его ждешь, ловишь на себе. Боишься пропустить. Какая в нем магия флирта и платонической любви. Боже мой, не передать.

Сквозь сон слышу, как меня трясут за плечо и тревожно шепчут:
- Стас, Стас, проснись, да проснись ты, черт. Не разбудить никак.
- Что такое, кто это? – говорю спросонок.
- Тсссс, это я, Алексей. Не шуми.
- А ты не буди раньше времени. Я еще мог пять минут поспать. – говорю ему, глядя на часы.
- Сейчас уже без пяти семь.
- Ну, вот я на семь и поставил будильник.
- Какой будильник?
- Внутренний. То есть, приказал себе проснуться в семь.
- И что, проснулся бы?
- Естественно, а теперь из-за тебя весь день буду сонным ходить. Пять минут не хватило, чтобы выспаться. Все могу простить. Но такое….., никогда не забуду.
- Ладно, хватит придуриваться.
- Лейтенант, иди на хер, у меня еще три минуты есть подремать. Что пристал?
- Да прекрати ты хорохориться. По рации передали, что колонна пойдет не в десять, а в одиннадцать.
- И ты, вместо того, чтобы дать людям лишний часик поспать, меня разбудил, дабы этим известием несказанно обрадовать? Все Леш, не люблю я тебя.
- Блин, перестань Стас. Я тебя для чего разбудил, чтобы ты меня научил артиллерийским биноклем пользоваться. Понимаешь, там шкала такая, наводишь резкость и она дает сколько метров до объекта.
- А что именно непонятно?
- Смотрю я на дорогу, на скалу за ней и ничего понять не могу. Вроде близко, около километра, а бинокль показывает почти два.
- Леш, бинокль не врет. Это особенность гор. Воздух разреженный, потому и очень прозрачный. Привыкнешь.
- Честно?
- Слушай, иди ты к черту, я тебе серьезно рассказываю, а ты дурачком прикидываешся.
- Ладно, Стас, успокоил. Слушай, а ты больше не дуешься на меня?
- За что мне на тебя дуться?
- Ну, то, что разбудил на пять минут раньше, да и ночью громко топал.
- Да нет, все нормально. Я в первый раз в горах, помню, поскользнулся и на заднице вниз с горы ехал, чуть всю роту попутно не собрал. Месяц потом на жопу сесть не мог. Стоя питался. А ты еще молодец. Да ложись ты рядом, чего на корточках торчишь.
- Спасибо, - сказал Леха, ложась рядом со мной. - Стас, а почему ты с винтовкой ходишь? Она же старая, как говно мамонта.
- Не такая уж она и старая. Тысяча девятьсот тридцать седьмого года выпуска. Пятьдесят лет ей, всего. Зато СВД по точности ей в подметки не годится. У винтовки Драгунова и других подобных, треть энергии пороховых газов уходит на то, чтобы затворную раму обратно откинуть. А там пружина, ого го какая.
- А на эту трехлинейку прицел оптический можно поставить?
- Конечно можно. Он кстати тут и стоял, я его специально перед одной операцией снял.
- Так ты значит снайпер?
- Нет, я биатлонист. Простой лыжник бегающий. В прошлом.
- А ведь с оптикой лучше, разве не так? Я в училище стрелял. Мне понравилось.
- Я никогда не стрелял с оптикой. Только с обычным и диоптрическим. А эту винтовку мне после одного задания разрешили себе оставить. Уж больно она мне полюбилась.
- Что за такое задание?
- Потом расскажу.
- Расскажи сейчас, времени вагон и маленькая тележка.
- Понимаешь, Леш, там не просто надо рассказывать, там еще и рисовать при этом нужно. Тогда тебе это будет полезно и интересно. Давай потом, хорошо?
- Хорошо, хорошо. Вредина ты Стас.
- Это ты вредина. Поспать мне не дал. Все могу простить….. Давай покурим твоих лейтенант, а?
- Давай, покурим. Я вообще то редко курю, но на задание взял.
- Нервничаешь или просто страшно?
- Страшно.
- Чего страшно? Что убьют?
- Даже не то убьют страшно, а то, что калекой останусь. Я ведь и не пожил вовсе. В училище отличником числился. По бабам некогда бегать было. А сейчас жалею. Есть одна девушка, типа невесты. Так мы с ней, представь, даже не целовались еще. Только под ручку гуляли.
- Подожди, Лех, ты хочешь сказать, что ты еще ни разу с бабой не спал?
- Спал один раз, да и то не получилось толком.
- Вообще не получилось?
- Как тебе сказать? Даже не знаю.
- Расскажи, как было.
- Короче слушай, только никому, хорошо?
- Хорошо.
Слушаю Леху и смотрю на свой сектор, который негласно за мной закреплен. Все тихо. Километрах в пяти только стервятники стали выше летать. Обычно они ниже кружат, а тут поднялись довольно высоко. Неспроста это. Неспроста. Что-то их напугало. Похоже, за хребтом наша колонна движется. Смотрю на часы. Десять. Похоже, очень похоже. Немного раньше времени они мимо нас пройдут. Ну, это ничего. Раньше – не позже. Смотрю на «зеленку» которая за речкой. Все тихо. С той стороны речки пологий склон горы весь красный от мака. Темно-алое маковое поле. Мак у меня ассоциируется с кровью. Сколько ее уже пролито. Ужас. И все, наверное, из-за наркотиков. Всех интересует тотальный контроль над его торговлей. Вот и вся политика. Может быть, я и ошибаюсь.


Леха между тем продолжал свой рассказ:
- Перешли на пятый курс. Отмечали это дело. Выпили с ребятами. Сидели вчетвером на квартире у друга. А квартира у него в Москве, от трех вокзалов недалеко. Вот один из приятелей и говорит: «Давайте на площадь к трем вокзалам сходим, ****ей «снимем»». Другой в ответ: «Мол, ****и все в ресторанах, а на площади одни проститутки». «О, то, что нам нужно», - говорит третий друган. «Возьмем двоих. По чиркану им отлистаем, и по очереди трахнем. Денег сэкономим».
- И чего?
- Ну, пошли, сняли. Мы с парнем в кустах смотрели, как они добазариваются. Пришли домой. Те сначала, ах ох, мы так не договаривались. Десять рублей – это просто на ночь и то с одним трахаться, а с двумя… не, мы не согласны. Держите мальчики деньги, мы пошли.
- И?
- Ну, дали им еще по трешке, они выпили и сами приставать начали.
- О, как, а ты говоришь неопытный.
- Да слушай, что дальше было.
- Говори, говори. – сказал ему я, при этом совершая поступательные движение кулаком по ножнам финки.
- Стас, будешь стебаться, не стану дальше рассказывать.
- Все, молчу.
- Ну, мне ребята и говорят, мол, иди первым. Поскольку ты у нас совсем без стажа, после тебя, наверное, переебывать нужно.
- И…?
- Захожу, она спит в одежде. Трясу за плечо, вставай красавица. А она храпит. Ну, думаю, не спящую же трахать. Зажал ей нос двумя пальцами, она сразу же проснулась, смотрит на меня, и спрашивает: «В душе был?» Отвечаю ей, что не был. «Иди», - говорит, - «в душ». Прихожу из душа, она опять спит. Елы-палы, что за дела. Бужу опять. Тут она глаза открывает и лопочет сонно: «О, чистенький, давай, ложись…. А что он у тебя спит еще…..? Он меня не хочет…..? Сейчас мы его разбудим…… Сейчас мы его заставим…… Хи-хи, и это все ? А чего он такой маленький у тебя……? Больше не вырастет……? Да на него не презик, а напальчник одевать нужно….. Презик слезет еще… О, да он никак кончить хочет… Давай парень, давай…. Оп па, молодец…… Вот это да, маленький, да удаленький…… Ничего себе, почти до потолка стрельнул…. Ну, чего красивый разлегся…..? Давай, иди следующего онаниста зови».
- Леш, не переживай. ****ь, она и есть *****. Ну и что, ты теперь по поводу хрена своего, якобы маленького, переживаешь?
- Да вот я теперь думаю, попадется когда-нибудь целка, а я ее своим маленьким сломать не смогу.
- Сможешь, вот увидишь… У меня в первый раз это случилось в пятнадцать лет. Расскажу, вообще уссышься….


В этот момент из узкого ущелья, откуда должна пойти колонна, прозвучала короткая очередь. Потом еще одна. Опять тишина. А через минуту мы сначала увидели первый БТР, а потом услышали гул моторов. Колонна была похожа на длинную зеленую гусеницу. Впереди ехал гусеничный БТР со скорострельной спаренной пушкой. Сзади него груженые УРАЛы. Через каждые четыре грузовика ехали реактивные минометные установки, тоже на гусеничном ходу. Неплохо ребята подготовились. Судя по просевшим УРАЛам бойцов там разместили немало.

Я стал обшаривать взглядом противоположный склон в поисках подозрительно качающих веток, или на худой конец вспышек выстрелов и порохового дыма. Все тихо. Вернее громко. Лязг гусениц и урчание двух десятков мощных моторов, после звенящей тишины, производили такой шум, что мы с шепота перешли почти на крик. Шум в горах вообще странно передается, как в римских амфитеатрах. Можно на расстоянии километра услышать, как кто-то чиркает спичкой. А тут не спички, а десятки моторов. Едут на предельной скорости. Это и правильно. Пылища-то, какая.

Леха пополз на свое рабочее место рядом с радистом. Я остался один. Смотрю поверх колоны. Все тихо. Ничего подозрительного. Да и спрятаться там только в зеленке можно. Интересно, сколько там душманов может замаскироваться? Человек триста, запросто. Самое опасное – это не автоматно-пулеметный огонь. И даже не наши гранатометы «муха». Хуже – обычные минометы. От них больше всего человеческих потерь. Когда такая мина падает на каменистый грунт, воронки от взрыва почти нет и осколки от этого летят метров на двести, а то и триста. Жуть. Вот эти минометы нам и нужно если что, подавить своими реактивными «Катюшами». Современными «катюшами». Как ахнет такая установка, то в радиусе пятьсот метров не останется ни одной живой души. Все сгорит.

Колонна двигалась, как в замедленном кино. Обзор у нас, лучше не придумаешь. Я бы на месте душманов минометы на этой площадке поставил. Отличное место. Видно все, как на ладони. Вот первая машина скрылась в узком ущелье. Вторая. Третья. Все спокойно. Ну и хорошо. Лучше сачковать, чем «работать». Известное дело. Наконец последний БТР скрылся за поворотом. Пыль еще не осела, но сразу же стало тихо-тихо. Машинально смотрю на часы. Десять сорок пять. Часа четыре можно расслабляться. К тому же сейчас начнется жара. Нужно залезть в тень и вести наблюдение. Любимое занятие. Пока смотришь, заодно мечтаешь. Вспомнил девочку казашку. Сестричку из полевого госпиталя. У нас с ней шуры-муры. Красивая лапушка. Просто прелесть.

Воспоминания прервал лейтенант. Приполз на мою душу. Собеседник блин. Стал мне говорить, что лучшего места для обстрела, чем наше, не найти. Согласен. У дураков мысли сходятся. Пошли за камень отлить. Пописали в пропасть с обратной стороны. Лучше нет красоты… Обрыв в этом месте идет уступом. Метрах в двадцати внизу находилось небольшое плато, поросшее кустами. Потом опять пропасть.

Говорю лейтенанту:
- Смотри Лех, я бы вон там, в кустах, поставил минометы, а с того места, где мы лежали, корректировал бы огонь. Согласись?
- Логично. Место просто отличное.
- Вот и я про то. Давай я туда на веревке спущусь и гляну. А?
- Нет, Стас, пускай лучше Ренат туда спустится, а ты его здесь подстрахуй.
- Заметано. Ренат! Ходи сюдой. Веревка есть? Отлично. Сейчас твою и мою свяжем. Спустишься, посмотришь, что там и как.


Ренат обвязал себя вокруг пояса и стал аккуратненько спускаться по отвесной стене. Я же потихоньку травил веревку через камень. Так легче удерживать. Все равно непросто. Тяжелый черт. Все, спустился. Веревка ослабла. Теперь на край, прикрывать, ежели что. Ренатик, смотрю, змеей скрылся в «зеленке». Молодец. Ни одна ветка не шелохнулась. Спец. Прошло минут пять, смотрю, обратно идет. Что-то в его походке мне не понравилось. Спешит Ренат. Что там случилось? Что он там увидел? Не нравится мне это. Ой, не нравится. В затылке опять кольнуло. Даже не кольнуло, а как-то все сжало тисками. Беда, чувствую, будет беда.

Позвал «литеху», нехай помогает тянуть. Нужно быстрее Рената оттуда вытаскивать. Что же там случилось? Леха, тяни одновременно со мной. Раз – два. Раз – два. Отдыхаем. Говорю: «Держать», - а сам смотрю вниз. Все тихо. Не нравится мне эта тишина. Чувствую, быть беде. Опять тянем его наверх. Вот уже узел между веревками. На половину вытащили. Раз – два. Раз – два. Уф, тяжелый какой. Наконец появляется. Лежит, отдышаться не может. Как будто сам по веревке полз. Ну что там? Говори!!!
- Стас…. Там…там… уф… сейчас, дай отдышаться.
- Не томи, Ренат…
- Там шесть минометов. Наши, кстати, минометы. Калибр, семьдесят шесть миллиметров. Стоят, в боевой готовности. Возле каждого ствола открытые ящики с минами. Был один часовой. Спал. Убрал его, на всякий случай, от ножа в спину. Все вроде. Я думаю, что скоро туда душманы придут.
- Если туда придут, значит, отсюда будут огонь корректировать. Лейтенант, нужно сматываться, пока не поздно. Шесть минометов, это на каждый как минимум по два человека. И плюс здесь человека два, огонь корректировать. Итого четырнадцать бойцов. На десять больше чем нас. Секешь, лейтенант?
- Секу, секу. Подожди, дай подумать. А куда отступать?
- Тут думать нечего. Ползком по ровному склону. В зеленку лучше не соваться. Там точно на духов нарвемся. Да и попасть на то плато можно только с той стороны, с которой мы поднимались. Где-то там есть тропинка, которую мы утром проглядели.
- А если на той тропинке их встретить и дать бой?
- Ты что герой, охренел? Закидают гранатами и делов. А если с двух сторон в клещи возьмут, вообще писец. Нет, нужно отходить, и колонну предупредить. Мол, на высоте пятнадцать, семьдесят два – минометное гнездо. Да и то, если мы их предупредим, то они его своим огнем их не накроют. Они же за хребтом стоят. Тут «вертушки» нужны.
- Согласен. Ренат, буди Андрюху. Подбираем за собой и отходим. Стас, идешь последним. Прикрываешь отход.
- Есть.
Первым пополз Ренат, за ним радист, замыкал троицу лейтенант. Договорились, что когда они спустятся и осмотрятся, то махнут платком мне. После чего и я спущусь. А «литеха» смешно ползет. Что он так жопу отклячил? Ползать его в училище не научили? Ох, выскажу я ему, все что думаю о его подготовке. Дождется он у меня. Радист с рацией и то незаметнее ползет. Он ее на локте рядом с собой тащит. Молодец. А я про него сначала думал плохо. Ренатика вообще не видно. Вот умничка. Когда он пополз, окровавленный нож взял в зубы. Все правильно сделал. Когда ползешь, из ножен его доставать долго. А так раз и все. Один ноль пока в нашу пользу. Лучше бы в сухую сыграть. Но на сердце не спокойно. Очень не спокойно.


Махнули платочком. Пора и мне. Ползу со склона ногами вперед. Плохая примета, а что делать? Пулю лучше в лоб получить, чем в жопу. Знаете, как тяжело? Лучше бы вам не знать. Так, половину дистанции преодолел. Нужно отдышаться. Сколько времени? Два часа. По моим расчетам, если духи знают график движения колонны, им нужно в ближайшее время занимать боевые позиции. А это значит, скоро они появятся и заметят своего зарезанного часового. Вот тогда нам точно несдобровать. Пустятся в погоню. Опять ползу вниз. Уф, тяжело. Еще чуть-чуть. И еще. Ага, меня берут за ноги и затаскивают в «зеленку». Успел.

Короткое совещание. Лейтенант смотрит в бинокль на то место, где мы только что были. Пока никого. Куда дальше идти? С одной стороны плато, где мы как на ладони, с другой – внизу речка. Принимаем решение, спускаться по веревке к реке и идти по воде. Другого выхода нет. Высота здесь небольшая, метров пять. Но все равно. Мне опять спускаться замыкающим. В последний момент принимаю решение лезть без веревки. Веревка – это улика, а нам нужно следы замести. Отвязываю. Кидаю ее вниз. Лейтенант крутит пальцем у виска. Киваю в ответ головой, что согласен. Спускаюсь. Пальцы ободрал. Это плохо, может быть, еще пострелять придется. Ну, ничего. Вроде удачно.

Умылись. Идем по колено в студеной воде. Идем медленно, прижимаясь спиной к отвесной стене. Так меньше шансов, что заметят. Поворот. Отрезок прямой, метров двести, потом опять поворот. Похоже, нас уже не засекут. С того места, где мы были, не заметят, а с другого – вопрос. Но, тут уж на удачу, как говорится. Постояли. Отдохнули. Заметили впереди низкий берег. Метров десять, не больше. Вот там и карабкаться будем. Другого такого низкого обрыва не найти. В этот раз полез Ренат. Скалолаз. Залез без сучка и задоринки, хоть и в ботинках. Спустил веревку. Вторым взобрался лейтенант. Потом подняли рацию. Предпоследним вскарабкался я, а последним затянули Андрюху. Он самый тяжелый из нас.

Отдышались. Осмотрелись. Красотища. Перед глазами опять маковое поле, маленькое. За ним скала и сбоку ущелье. Нам туда. Смотрю на часы. Половина четвертого. Скоро колонна пойдет. Нужно повыше взобраться, чтобы связь была уверенной. Связь у нас будет только с колонной. До части мы не добьем. Да и не нужно. Пускай колонна сама вызывает «вертушки». Нашли удобное место под кустами. Достали карту. Долго ориентировались. Наконец «нашли себя». Черт, со всех сторон горы. И склон такой, что вертолет здесь не сядет. Да и территория тут не наша. Подстрелят ее «стингером» и привет. Хотя можно и рискнуть. Но мы сами не решаем. Куда скажет командование, туда и отойдем.

Андрюха развернул рацию. Ура, есть связь. Передали, что за склоном на высоте пятнадцать семьдесят два, шесть армейских минометов, калибром семьдесят шесть миллиметров. Получил подтверждение. Следующий сеанс связи через сорок пять минут. Тишина. Как долго время тянется. Всего-то академический час. А ощущение, что целая вечность. Вдалеке послышались взрывы. Рокот «вертушки». Потом опять череда взрывов. Похоже наши накрыли высотку. Отлично. Опять тишина. Сорок пять минут уже прошло. Пятьдесят минут. Пятьдесят пять. Зуммер позывного. Андрей прильнул к наушникам. Все напряглись.

Наконец он закончил сеанс и стал нам читать свои каракули. Нам предлагалось: с темнотой выдвинуться на двадцать километров к югу вдоль реки. Обогнуть хребет с востока и перейти Оксу по полуразрушенному мосту. После чего, по горной тропке преодолеть перевал и ждать с другой стороны хребта. Там нас встретит два БТРа. Вроде все просто. Легко на бумаге, да забыли про овраги. Пять часов. Решили спать по очереди. Мне лейтенант приказал спать и никого не менять. Это и правильно. Мне опять впереди идти, значит, я должен быть как огурчик. Заснул, как убитый. Спал без сновидений.

Разбудили в двадцать три ноль, ноль. Все уже стоят, меня ждут. Оправился. Надели приборы ночного видения. Черт. Аккумуляторы подсели. Плохо видно. Фигово это. Дорога не знакомая. В мозгу стоит вчерашняя растяжка. Да, уж. Ладно, будем светить фонариками инфракрасными. Как назло еще луна полумесяцем. Идем. Трава сменяется камнями. Где ощущался плотный грунт, я шаг увеличивал. В траве опять замедлял. Так и шли. Условный сигнал. Опять у лейтенанта ногу свело. Ну что за напасть? Мы так опоздаем к намеченному сроку. В девять утра нужно быть на месте. Получается, реку переходим не в четыре утра, а на час позже. Уже три. Опоздаем, опоздаем. Зла не хватает. Самбист, хренов.

Сняли приборы. До рассвета еще час. Без них стало лучше видно. Совсем батареи сели. Последний спуск. Скоро река. У самого сил уже нет. Нужно привал сделать. Все равно уже на час опаздываем. Лейтенант сидит и трясется от напряжения. Бью его по щекам. Наотмашь. Сильно, не жалея. Вроде приходит в себя. Да и радист что-то скис. Разведчики хреновы. Ладно, осталось немного. При свете идти полегче будет. Тронулись. Первый лучик солнца. Уже различаю красные маки. Слышим шумит Оксу. Скоро мост. Где-то должна быть тропа. А вот и она. Остановился. Сам устал, как собака. Стоим курим. Впереди над речкой туман. Даже моста не видно. Все, последний бросок и мы у цели. За мной, ребята. Тронулись.

Какой плотный туман, как молоко. Иду по мосту. И вдруг по затылку, как обухом. Я даже оцепенел. И было отчего. Навстречу мне шли душманы, обвешанные оружием, как новогодние елки. Раз, два, три, четыре, пять… шесть. Четверо в халатах, а двое в полевой защитной форме пакистанской армии. Приплыли. Они тоже, как и я, резко остановились.

У меня винтовка в положении через плечо. У них наши автоматы висят также. Сзади меня остановились Ренат, Андрей и последним застыл капитан. Вот так встреча. Чучело, как же ты их не почувствовал? Верхнее чутье, называется.

Ноги стали свинцовыми. Руки – ватными. Писец. Немая сцена продолжалась. Сколько времени прошло? Наверное, секунд десять или больше. Время остановилось. Так бывает. Особенно, если сойдутся равные по силам. Их больше, но не факт, что им удастся нас победить. Они тоже понимают, что без потерь в таких случаях не обойтись. Кому охота умирать? Им нужно на одну сторону реки, а нам на другую. Вот незадача. Как быть? Думай Стасик, думай. Сейчас ты главный, сейчас все зависит от тебя.

Бежать назад поздно. Уже поздно. Побежим, перебьют по одному. Броситься на них? Их больше, к тому же я не знаю, как Андрюха с лейтенантом в рукопашке. В себе-то я уверен, а как они? Ренатик орудует ножом лучше всех в нашей роте. А эти двое, смогут они прикрыть наши спины или нет? Да и напротив не мальчики стоят. Все, как один бородатые и здоровые. Плюс с кинжалами с детства не расстаются. Один раз бились с такими же, бородатыми. Хорошо, что лопатка саперная была, а то бы, как барана зарезали. С лопаткой я фору любому дам, да нет ее при себе. Есть только винтовка, а она хороша на расстоянии. Что делать? Что делать?

Похоже, ноги отпустило. Это адреналин сделал свое дело. Во всем теле легкость, даже голова перестала шуметь. Идея. Молниеносно достаю из кармана Ф-1, дергаю кольцо и поднимаю руку вверх. Улыбаюсь. Говорю им: «собх бахир» (доброе утро на фарси). Левой рукой показываю пальцем на себя, а потом через мост. Мол, нам нужно туда. Первый «дух», нам тоже отвечает: «собх бахир» - и показывает ту же комбинацию. Ясно, им тоже нужно пройти. Медленно, очень медленно делаю шаг в сторону и робкими приставными шагами двигаюсь в их сторону по правой стороне моста. Душманы двинулись навстречу – по левой.

Ребята, медленно идите за мной, им тоже, как и нам, драка не нужна. Плавно проходим встречными курсами и смотрим друг на друга. Мост узкий, рукой до них дотянуться можно. Лица у всех темно-коричневые, глаза черные, и блестят. Двое последних улыбаются. Зубы белые, ровные. Первый что-то сказал. Я напрягся. Нет, вроде все спокойно. Прошли. Теперь они со своей стороны Оксу, а мы со своей. Медленно показываю кольцо и вставляю чеку обратно.

Теперь уже все шестеро улыбаются. Понятно, тоже испуг стал проходить. Говорю им: «Ташаккур, бесяр ташаккур» (спасибо, большое спасибо). Они в ответ: «Мерабани, бафармаид» (пожалуйста). Пятимся спиной. Я последний. Они тоже от нас удаляются. Еще пять метров и нас всех скрывает туман. За мной, быстро. Бежим. Поднимаю руку. Садимся на корточки. Все тихо. Никто нас не преследует. Вдруг из тумана: «Шурави, спасибо!!!». Отвечаю: «Мерабани, бафармаид». А сам быстро, быстро крещусь. Слава тебе господи.

Быстрее в гору. Через каждую минуту останавливаемся, чтобы послушать, нет ли погони. Вроде все тихо. Встреча на мосту всем придала сил. Бежали в гору, как сайгаки. Через полчаса уже спускались к назначенному месту. «Зеленка» стала редеть. Впереди показались два БТРа. Неужели дошли? Запыхался. Не могу говорить. Показываю знаком все вниз, а я вас, мол, прикрою. Сел за камень, направил в кусты винтовку. Неспокойно на душе. Неспокойно. Уж больно все гладко. Так не бывает. Не бывает и все. Что-то должно случиться. Нет, вроде все тихо. Оглядываюсь, ребята уже залезают в колесный БТР. Второй стоит лицом, ощетинившись пушкой в сторону «зеленки».

Моя очередь. Бегу змейкой вниз с горы. На всякий случай. Хотя, если будут стрелять из автомата, не поможет. Но все же, осторожность не помешает. Добежал. Из выхлопной трубы меня приятно обдало горячим сизым облаком. Вот она бронированная двустворчатая дверь. Кидаю винтовку и прыгаю следом рыбкой. Лейтенант стал закрывать за мной двери. Я решил помочь, и в этот момент мне в лицо обильно брызнуло чем-то липким и горячим. Открыл с трудом глаза. Лейтенант лежит грудью на пороге, руки болтаются внизу.

В этот момент БТР дернулся и я, от неожиданности, упал сверху на него. Хватаю Леху за шиворот, втаскиваю внутрь. Вместо затылка у него большая развороченная дырка. Выходное отверстие от пули. Ренат с Андрюхой закрыли двери. Стало темно. Мир для меня рухнул
Я сидел на полу БТРа, трясясь на афганских ухабах и крепко, двумя руками зачем-то прижимал к себе остывающего лейтенанта. Его незакрытые глаза блестели в темноте. Голова безжизненно кивала каждой афганской ямке. Я смотрел на него и в полный голос рыдал. Мы так и привезли его с открытыми глазами. Пускай командиры закрывают, с нас – довольно.


Не получилась нам тогда выиграть. Не получилось. Итоговый счет один – один. Разошлись «миром», который, как всегда, оказался не в нашу пользу. И на том Ташаккур, бесяр ташаккур….


Источник: http://www.proza.ru/2007/07/10-86

#9 KPOT

KPOT

    Персона

  • Пользователи
  • 4 515 сообщений
  • Проживает:BRD

Отправлено 04 июн 2014 - 01:25

Размещенное изображение

Талалихин

Егоров



Лезвие галогена рубит ночь пополам. Я захожу «немцу" в лоб. Он еще не понял. Еще силится разглядеть сквозь чахлый сноп моих фар, кто там залез на его полосу. Кто смеет заступать ему путь. Он все еще уверен в победе, хотя не знает еще, что сквозь пропитанный асфальтовым чадом воздух, сквозь сумеречную полумглу захожу на него в лобовую я.

Я - недобитый панфиловец. Я - двадцать восьмой комиссар. Я – звездатый каюр Белки и Стрелки. Я - депутат мятежной Балтики. Я - четыре цилиндра ненависти. Я - смерть в 72 лошадиные силы. И мне некуда отступать. Позади уже и Москва и все остальное.

У него впереди «кенгурятник». И подушки безопасности в салоне. У меня - две бутылки водки плещет в желудке, безответная любовь к Родине клокочет в венах и светлая ярость покойника в чахлой груди. А еще у меня багажник и в нем шесть шлакоблоков. Он - мачо. Хозяин жизни. Депутат, прокурор, патриот, чиновник. Кто ему я? Ноль. Абсолютный всепоглощающий ноль и по Кельвину, и в тротиловом эквиваленте. И я уже не отверну.

Вот задергался «немец». Рыскает носом, хочет уйти. Но, шалишь, оккупант. Тут тебе не Красная Пресня. Не Охотный Ряд. Тут нет резервной и даже двойной сплошной. Тут есть только я и ты. Мы зажаты между двумя непахаными ломтями Родины. И не поможет тебе ГИБДД. И не защитит МВД. Зря у тебя номера с флагом и буквами «ООО» Это только заводит меня. Так, что практически стоит, как генерал Карбышев. Некуда тебе деться. Я уже не сверну.

Ручку вперед, до хруста. Получи фашист гранату из коробки скоростей.

Педаль в пол. Подсос на себя. С мясом. Пятая повышенная. Последняя для меня и тебя передача. Передаю в эфир открытым текстом. «Над всей Испанией безоблачное небо!!! Работают все радиостанции!!! Венцеремос, ****ь!!! Но пассаран!!!" Слышу, как ты скулишь в эфире «Ахтунг, ахтунг. Майдей, SOS, ****аврот. Ратуйте. Покрышкин, падла, ин флюхт »

Вот и пришел твой черед, оккупантская морда, отвечать за Хиросиму и Ковентри. За Буденовск и за Беслан. За всех ваших ответишь один. За тех, кто по жизни в розовом масле, а после в кремлевской стене. И за наших. За тех, кто пол-жизни в мазуте, а в перерывах в казармах, в бараках, в бегах, ответишь мне лично. Я делаю горку на мертвом полицейском и вхожу в последний, неотразимый вираж.

Мне не жалко тех, кто там с тобой в кондиционированном чреве люкс-левиафана. Ты ведь тоже никогда не щадил моих. Ни детей, ни женщин. Это моя Безымянная Высота, моя Каховка и Прохоровка. Моя Триумфальная площадь. Мой Несогласный Марш. Ты пожалеешь, что подставил кролика Роджера.
Я не сверну.

Дергайся. Ерзай, крякай, дави на клаксон. Передавай синей мигалкой сигналы точного времени. Его нам осталось немного. Я успею сделать последний глоток. Ты успеешь изгадить штаны. Я уже, даже если захочу, не смогу отвернуть. Не позволю себе такой слабости. Вышвыриваю в окно пустую бутылку и закрываю глаза. Вот сейчас, сейчас я узнаю, кто там забыл выключить за собой свет в конце тоннеля. Сейчас.

Я упираюсь руками в руль. Ногами в пол. Не поможет. Но телу плевать, что я ночной Талалихин. Тело не хочет идти на таран. Но я уже не сверну.

Где?????....

Где? Где ты, тонированный? Где твоя крупповская, собранная в гармошку сталь? Я хочу видеть, как кишки твоей ходовой рухнут в лужу густого масла British Petrol!

Ушел, «Мерседес» Отвернул, бубновый. Зассал «геленваген». Дернул через кювет, сорвался на плоскость, сделал двойную "бочку" и зарылся по подфарники в зону рискованного земледелия. Значит, все-таки, победил я. Талалихин.

Но рано рисовать еще одну трех-лучевую звезду на крыле. Сейчас он вызовет по рации своих, и воздух перекроют. Либо полицаи на УАЗиках, либо самураи на «кукурузниках» Мне что те, что эти. Один конец. Замешкаюсь, и лежать мне в ближайшем шлакоотвале среди прочих неизвестных. Я переключаюсь на третью, на вторую, вырубаю фары и сворачиваю в сады. Мне нужен запасной аэродром. И в магазин. На дозаправку. Мне положено сто грамм за сбитый.


Источник: http://www.proza.ru/2010/08/29/1336

#10 KPOT

KPOT

    Персона

  • Пользователи
  • 4 515 сообщений
  • Проживает:BRD

Отправлено 09 июн 2014 - 21:41

Размещенное изображение

Перезагрузка

Алина Багазова


(О вреде компьютерных игр)

Mission complete!

Game over.


Буквы пульсировали на экране монитора и в мозгу Сергея. Он устало откинулся на спинку кресла и потёр виски, приходя в реальность. Он сделал это! Он прошёл все уровни за одну ночь. В голове ещё вспыхивали машины и подкошенные пулемётными очередями падали монстры, чтоб потом встать вновь, за его спиной.

Но его это уже мало волновало – догнать его они не могли, почти всё время он двигался бегом. Вот так-то! Пусть теперь Ден задохнётся от ярости, он так высмеивал его тактику. Но он, Сергей, всегда нюхом чуял, где как надо действовать. Где – продвигаться потихоньку, убирая врагов поодиночке, а где – бежать, уворачиваясь от выстрелов и стреляя на ходу. Стрелял он, почти не целясь, но всегда попадая с первого выстрела – чутьё, инстинкт…

Да… Игрушка классная! Жутко реалистичная, с обалденной графикой. Не жаль потраченной ночи. Кстати, сколько там осталось времени поспать до школы?
С трудом оторвав взгляд от монитора, Сергей сфокусировал его на часах и охнул – 7 часов утра! Через час надо быть на уроке. С трудом выбравшись из кресла, парень распрямил ноющую спину, и, не обращая внимания на уставшие мышцы, начал быстро одеваться.


На кухню он заскочил на минутку, попить воды из-под крана. Уже поднимая лицо, он встретился взглядом со своим отражением в зеркале. Красные глаза, серая кожа, взъерошенные волосы. Хорошо, что родители уже ушли на работу, а то снова начали бы выговаривать, что "опять всю ночь за этим долбаным компьютером просидел со своими дурацкими играми" Сергей вздохнул, наспех пригладил волосы и полез в холодильник. Кусок колбасы откусил, хлебнул глоток кефира и схватил пакет с учебниками. Выскочил из квартиры, застёгивая куртку на ходу.

Как же хочется спать! Первые два урока Сергей просидел, дремав, не слыша учителя. На перемене перед третьим к нему подошёл Ден с параллельного.
Ну, чё, Серый, прошёл? – ехидно поинтересовался он, забирая диск.
Как не фиг делать… - пожал Сергей плечами, наслаждаясь его изумлением.
Гонишь!
Блин, до семи сидел! Могу рассказать, что там, в конце…
Не надо! – затряс Ден головой, глядя с откровенной завистью, - сам сегодня пройду. А у тебя что, есть чего ещё новенького?
Не-а, буду искать.
Зачем искать? – загадочно улыбнулся Ден, вынимая из кармана другой диск, - смотри, Вовик вчера принёс, забойная вещь. Это тебе не монстров грёбаных мочить! Там всё, как в реале – город, люди, кошки-собаки…
А что делать-то надо? – Сергей, как заворожённый, не сводил глаз с вожделённого диска.


Короче, проходишь миссию, передвигаясь в обычном городе. В начале игры тебя десантируют в одну точку, из которой ты должен добраться в другую, называемую резиденцией. А почти все, кто встречается по пути, мешают по-чёрному! Менты, особенно патрули – если прицепятся: всё, косяк; ну и простые граждане…

Стрелять разрешается во всех, кто не убегает, - Ден прищурился, - но, блин, начинаешь палить – сразу изо всех щелей лезут ОМОНы всякие, вертолёты летают. Короче ж… полная! Не смог я это штуку пройти, трижды перезагружался – фигня.
Сохраняться?..


Не вариант. Только перезагрузка. И то – загнобить себя до смерти надо, чтоб перезагрузиться, иначе не получится… Короче, протрахался я с ней ночь, на, вот, теперь ты трахайся! – заржал Ден, - посмотрим, кто круче.
Я, конечно, - уверенно заявил Сергей, - ещё не понял?
Ладно, давай, Серый, покедова! Повалил я. Завтра диск не забудь, а то хана мне будет от Вовчика.
Давай, - махнул Сергей рукой, пряча трясущимися руками вожделённую вещь, уже предвкушая…
Все оставшиеся уроки он просидел, как в тумане, думая о новинке. Ден знает толк в аркадах и экшн, раз хвалит, то вещь действительно забойная…

***

"Боже, как же хочется спать! Сейчас домой, пару часов покемарить, а потом начну осваивать новую игрушку. Завтра отдавать, и надо позарез пройти её! Вопрос принципа".


Сергей шёл по улице, не глядя по сторонам, углубившись в мечты. Он уже видел себя на последнем уровне. Во что бы то ни стало! Спать хотелось со страшной силой – вот уже третью ночь ему не удавалось этого сделать, только несколько часов днём. Если бы ни эта дурацкая школа! Слава Богу, ещё один класс и всё, свободен, как птица.

Завизжали тормоза, вырвав парня из полусонного забытья – он стоял посреди дороги, мешая движению. Сергей мгновенно сгруппировался и отпрыгнув в сторону, пригнулся, лихорадочно подумав: "F2!" Потом покрылся холодным потом и заозирался по сторонам. Прохожие как-то косо смотрели на него, некоторые – с опаской.

Ублюдок! – проорал водитель тормозившей машины и умчался.
"Сейчас бы базуку!" – вскипел Сергей – "не ушёл бы, козёл!"
Он выпрямился и на дрожащих ногах пошёл дальше. Пощупал диск в кармане и успокоился.
"Оторвусь я сегодня. Погуляю по улицам с полным боекомплектом" - мечтательная мысль приятно волновала.

Неподалёку маленький мальчик играл с воздушным шариком. Подкидывал его и ловил, и снова подкидывал…

Не нравится мне этот парень, - задумчиво произнёс сержант Меркулин напарнику, с которым патрулировал город в связи с участившимися терактами, - на наркота похож… Надо бы его проверить.


Он вылез из машины и направился к бредущему, пошатываясь, по тротуару Сергею. Ноги у парня заплетались, а голова была низко опущена, словно во сне или под кайфом. Губы что-то шептали.
Эй, ты! – окликнул его Меркулин.

Малыш в очередной раз подкинул шарик и приготовился поймать. Но порыв ветра кинул его в сторону, прямо на куст, росший рядом. Шарик, напоровшись на сучок, лопнул с оглушительным хлопком.

Сергей вздрогнул и горячая волна обожгла его с головы до ног.
"Стреляют! Откуда?"


Он бросил молниеносный взгляд в сторону и сразу же заметил идущего к нему милиционера. Неподалёку, в патрульной машине сидел ещё один.
"Гады, вычислили" - быстро оценил ситуацию парень. Он успел увидеть висящий на плече сержанта Калашников и шарахнулся в сторону.
Мент прыгнул за ним, вцепившись в автомат. Другой уже вылазил из машины.
Стой! – заорал он
Пошёл на х…! – Сергей бросился за угол, в ближайшую подворотню.
"Чёрт, что делать? Оружия – ноль, жизни, правда, полно, так что поборемся. Этот долбаный урод думает, что ему автомат поможет. И не таких обламывали. Это Дена можно залошить, а он, Сергей, пройдёт этот уровень. Легко. Шутя. У него есть своя тактика…"


Спрятавшись за поворотом, Сергей мгновенно вычислил, когда мент появится из-за угла и тот напоролся на его стальной кулак. Согнувшись пополам, мент задохнулся на миг, но парень тут же втащил его к себе, за угол. Рванув с плеча Калашников,

Сергей ударом по голове вырубил сержанта и направил ствол на подворотню. Через секунду оттуда вынырнул его напарник. Без единого слова Сергей скосил его очередью. Тяжело дыша, оглянулся. Никого. Сзади, на земле, зашевелился, приходя в себя его преследователь. Парень оглянулся.
"Надо добить, иначе, сука, догонит".


Почти не глядя выпустил очередь. Точно в голову.
"Хорошо…"
Спокойного сна, шериф! - усмехнулся Сергей, оборачиваясь к другому менту.
"Надо взять оружие. Что-то тут ни патронов, ни аптечек, ни силы нигде не видно. Значит, надо забирать".


Забрав у трупов патроны, Сергей сунул их в пакет, автомат повесил на плечо. Нет смысла прятать, они все уже знают, раз преследование началось. Теперь все средства хороши, чтоб добраться до резиденции. Игра началась!

***

Выбираться решил через другую арку, этот дворик был сквозным. И, уже когда выглядывал на улицу, услышал сирены милицейских машин с той стороны, где осталась патрульная.
"Сбегаются, уроды!" – с ненавистью подумал Сергей – "ну, давайте, остановите меня!"
По дороге мчалась ещё одна машина и парень снова спрятался.


"Так, что у нас с миссией? Сначала надо определить местонахождение резиденции. Карта? Tab…"
Дерьмо! – Tab не сработала, карты нет. Думай, Серёга, думай!
Сзади послышались крики, к подворотне с трупами приближались. Сейчас их найдут.
"Сохраниться – не вариант. Значит, понтов нет высовываться. А спрятаться здесь негде. Надо бежать".


И Сергей вынырнул на тротуар центрального проспекта. Прохожие сразу шарахнулись. Беглый взгляд подсказал, что врагов здесь нет, никто не кинулся к нему, напротив, все бросились в стороны. Значит, не стрелять – фиг его знает, где потом можно будет достать патроны…

Кто-то завизжал. Сергей оглянулся, ствол автомата в руках дрогнул: маленькая девочка лет пяти плакала в истерике, глядя на него.

"Дерьмо! На её вопли сейчас же все сбегутся!" – в отчаянии подумал парень, направляя на неё ствол. Никогда ещё в играх ему не приходилось стрелять в детей. Но это необходимо – иначе ему самому кранты".
Ублюдок, что же ты делаешь!


Резкий толчок в спину бросил его на землю. Ещё не долетев до асфальта, Сергей перевернулся в воздухе лицом к толкнувшему и выпустил очередь. Она кинула на стену здания немолодого мужчину. Он закрыл глаза и осел.

Когда Сергей вскочил, девочки уже не было. Как, впрочем, почти никого из прохожих. Люди заскакивали в дома, магазины, спасаясь. Сзади послышались выстрелы, и Сергей побежал, расчищая себе дорогу между замешкавшимися прохожими автоматными очередями.

"Тупые боты, мешаются под ногами!" – психовал он, расстреливая людей, не разбирая: дети ли, старики… Ну их всех на фиг, игра ведь просто.
На первом же переулке он обернулся и выпустил длинную очередь в преследователей. Затем свернул в какой-то дворик и вовремя: по дороге промчались целых три милицейских машины с сиреной.


Во дворе гулял мальчик с собакой – огромным доберманом. Тот, вздрогнув от неожиданно выскочившего парня, залаял и кинулся на него. И, естественно, тут же отправился на тот свет. Мальчик, скорчившись от страха, бросился на землю, коротко пискнув. Сергей, перепрыгнув через него, побежал дальше.
"Какая реальная графика" – восхищённо думал он – "прямо чисто физические ощущения возникают, кайф!"


Этот двор не был сквозным, поэтому Сергей, не долго думая, заскочил в первый попавшийся подъезд. К его удивлению здесь располагались не квартиры, а парикмахерская. Преследователи уже забегали во двор и ему ничего не оставалось, как заскочить внутрь. Мальчик с собакой отвлёк их внимание, остаётся надеяться, что ни они, ни пацан, не успели увидеть, куда он скрылся.

Вбежав в парикмахерский зал, Сергей выпустил очередь в потолок.
А! Террористы!… - коротко взвизгнула молоденькая парикмахерша и осела в обмороке. Остальные остолбенело замерли.


"Хорошие боты. Не лезут на рожон"- философски отметил Сергей, немного удивившись тому, насколько хорошо русифицирована игра.
Где переход?! – рявкнул он, обводя взглядом зал. Все молчали.
Я спрашиваю, где переход?! – Сергей выстрелил ещё раз, но на сей раз разнеся вдребезги огромное зеркало.


К-к-ка-какой п-переход… - залепетала другая девчушка-маникюрша, побелев.
Сзади раздался топот, и Сергей бросился к окну. Одним ударом выбил стекла и вывалился наружу, в глухой улочке. Сзади тут же послышались истеричные рыдания перепуганных посетителей. Но ему было не до них. Он снова бросился бежать.


"Чёрт! Да где эта долбаная резиденция, мать её?!"
Из-за угла, прямо наперерез ему вынырнула ментовская тачка. Тут уж патроны жалеть не приходится. Сергей опередил их, начав стрелять первым, и через секунду, машина врезалась в стену потому, что некому было ею управлять.
Патроны кончились. Метнувшись в близлежащий подъезд, оттолкнув на ходу испуганную бабку, невесть как тут оказавшуюся, парень вбежал внутрь и рухнул на ступеньки. Быстро вытряхнул из пакета всё содержимое, хмыкнул, увидев учебники.
"Какие реалии жизни!.."


Заряженный заново автомат вселял уверенность и здоровый азарт. Но это были последние патроны. Значит надо искать ещё. По пути нигде не попалось ни одной находки, вероятно придётся разживаться самому, отбирая у противника…
Дом окружён! – раздался вдруг громогласный выкрик, очевидно в рупор, - парень, выходи по-доброму, бросив оружие.
Ага! - зло хохотнул Сергей, - там вы меня и замочите. Хер вам!
Он осторожно глянул на улицу.


"Ё-моё! Штук пять машин, человек двадцать ментов, все смотрят на подъезд, нервно почёсывая автоматы. Злые, как черти. У-ух! Повеселимся!"
выход был только один – Сергей бросился наверх. Преодолев пять этажей, он добрался до чердака. Менты на улице вовсю надрывались, призывая его сдаться и, видимо, готовились брать штурмом.


"Ещё бы, ведь это многоквартирный дом, а значит они рискуют людьми! Хотя… Может в этих квартирах никого и нет. Игра всё-таки… Не может же она быть настолько реальной!"

Замок на чердачной двери, естественно, не выдержал натиска автомата и услужливо свалился на пол. Сергей подтянулся, взобрался наверх и прикрыл крышку люка. А потом завалил её сверху кирпичами и всяким тяжёлым чердачным хламом, валяющимся здесь в изобилии.
"Так, сориентируемся… Это крайний подъезд, где-то тут должен быть выход на крышу. Ага!"


К счастью, выход был приоткрыт.
"Ну, не только же мне препятствия, помощь тоже хоть какая-то должна быть" – подумал Сергей с удовлетворением.
Выбираясь на крышу, он ощутил лёгкую усталость. Тяжёлый автомат тянул руку.
"Надо бы найти силу. Да и жизнь, наверное, уменьшилась. Где эта чёртова панель с индикаторами?!"


Захлопнул за собой дверь и, на карачках, стал передвигаться к краю крыши. Осторожно привстал и, через край бордюра, глянул вниз…
Такие толпы милиции, "левых" зевак, он видел в голливудских фильмах. Давайте, караульте…


Но в следующий миг он заметил, стоящий микроавтобус с ОМОНовцами. Они же сами уже брали подъезд штурмом.
Дерьмо!


Сергей бросился подальше от края, но понял, что они скоро будут здесь. В такой правдоподобной игре всё сделано по высшему классу. По валяющемуся замку они поймут, куда он скрылся и нагонят. Спрятаться и отстреливать ОМОНовцев по одному – не вариант, слишком их много, патроны могут кончиться в самый неудобный момент. Значит, снова убегать… Куда?

Дом, стоящий рядом, - единственный вариант. Только допрыгнуть. Разбегаемся, жмём пробел: прыжок и – полёт.

Сергей в реальной жизни бы никогда не решился на это безумство, но это ведь игра! И у него получилось, несмотря даже на тяжёлый автомат. Он не боялся. Ни высоты, не расстояния, ни стоявших внизу ментов – ничего. Им двигало одно побуждение: пройти это уровень до конца!

Приземлившись на крышу соседнего дома, Сергей обернулся и злорадно улыбнулся, увидев выбегающих на крышу ОМОНовцев. Даже кукиш им показал. И снова побежал. Он бы остался и устроил перестрелку, но патроны надо беречь. Серьёзный минус этой игры – отсутствие разных заначек с оружием и патронами. Ладно, будем обходиться "малой кровью".

Пробежав всю крышу до конца, парень остановился и вытер пот со лба. Оглянувшись, он похолодел: ОМОНовцы бежали к нему по этой же крыше. Вот уроды!

Прыжок на соседний дом дался легче – как по накатанному! Но, наконец, оказавшись там, решив себя побаловать, Сергей не отказал себе в удовольствии пальнуть по ним вполоборота. Сразил двоих.
"Так вам!"


ОМОНовцы притихли, попрятавшись за чердачные тумбы, изредка высовываясь, чтоб пальнуть наугад. Но Сергей чувствовал себя в относительной безопасности и аккуратно избежал пуль. Добежал до края этой крыши и замешкался, прикидывая, получится ли? Следующий дом стоял несколько поодаль… Этой заминкой он допустил серьёзную ошибку. Бежавший за ним первым, ОМОНовец выстрелил. Очередь прошила левую руку, так, что он от боли чуть не выронил автомат.
"Дерьмо!"


Кровь заструилась тёплым ручьём, в глазах потемнело. Последний отчаянный рывок – и Сергей перепрыгнул-таки на соседнюю крышу. Но неудачно. Он неудачно упал, не рассчитав расстояние, задев ногой бордюр.
От боли, вспыхнувшей в ноге, Сергей едва не потерял сознание.
"Нельзя останавливаться! Только не сейчас!"


Он пополз, волоча за собой автомат. Нога, почему-то не слушалась его. Окровавленная рука, впрочем, горела так, будто её жгло изнутри. Оглянулся. Вскинутый из последних сил автомат не дал первому прыгнувшему ОМОНовцу долететь до крыши. Остальные отступили.

Впереди возник один прикол: больше домов, на которые можно было бы перепрыгнуть, не было! Да и сил тоже.
Сергей, не долго думая, пока ОМОНовцы совсем не очухались, подполз к ближайшей двери, ведущей на чердак и ввалился внутрь.
Сквозь тусклый свет чердачного полумрака он, не разбирая дороги, пополз подальше, в тёмный угол.


Неожиданно куча мусора, мимо которой оно поползал, зашевелилась и оттуда донёсся хриплый голос:
Хто здесь лазиет, на х...?
Оттуда приподнялся грязный, весь в лохмотьях, бомж. Видимо его внесли в игру из-за колоритного антуража.
Заткнись дед! – прошипел Сергей.
А ну пошли отсюдова! – хрипел бомж, издавая жуткое зловоние.
Слышь, дед, не заткнёшься – пристрелю! - парень ткнул ствол тому в лицо.
Бомж издал булькающий звук. У Сергея мелькнула мысль.
Сейчас сюда менты придут, выползешь к ним навстречу. Спросят, куда я отправился, скажешь – вниз, в подъезд, понял?!
Понял, понял, - закивал бомж, отодвигаясь.


Сергей пополз ещё дальше, наткнулся на какую-то сломанную тумбочку и заполз за неё. Там свернулся калачиком и замер.
ОМОНовцы появились быстро. Усталые, грязные… Бомж неуверенно шевельнулся у них под ногами так, что они едва его не пристрелили.
Ф-фу, бомжара! – нервно воскликнул один, пиная деда, оглядывая чердак.
Подожди, - остановился другой и вцепился деду в плечо, - слышишь, урод, сюда придурок с автоматом спрятался. Куда он делся?
Так это… Тудысь пошёл…вниз, в подъезд вылез, - испуганно затараторил дед, указывая на люк.


Пошли! – рявкнул ОМОНовец остальным.
Пристрелю, говорит… - горестно, жалобно пробормотал бомж им вдогонку.
Когда последний скрылся в проёме люка, захлопнув его, Сергей выполз из укрытия. Измотанный, с дикой болью в руке и ноге. Ногу он успел ощупать, стараясь не вскрикнуть от боли, когда эти козлы допрашивали бомжа. Сломана!
"Патронов почти нет, жизни – минимум, блин!" – горестно подводил он итоги – "если бы хоть немного процентов ещё…"
Бомж притих в углу, не привлекая к себе внимания.


"Что мы имеем?.. Город – Питер, ландшафты все его, значит действие игры происходит в Петербурге. А раз так, то есть здесь и дом, прототип моего, и квартира…"
Тут Сергея осенило.
"Блин! Это и есть конечный пункт игры – резиденция! Мне надо добраться к себе домой!"


Прозрение пришло так внезапно, но несколько поздновато.
Его размышления прервал вертолётный гул над крышей.
"Ого! Вот и вертушек наслали" – изумился Сергей – "быстро они…"
Сил двигаться не было. Патроны тоже кончились.
Ден будет смеяться.
Он не прошёл…


Теперь Сергей понял, какие ошибки допустил. Не берёг патроны, был не собран (позволил себя ранить), вследствие чего сломал ногу… Если бы можно было пройти снова, заново. А почему нет?
Он успеет пройти эту миссию!
У него ещё есть время.
Не в этой игре, а в следующей попытке.
Он просто попытается ещё раз.
Тем более, что теперь он знает, что к чему и как…
Где же меню? Как закончить игру, выйти из неё?


Вспомнились слова Дена: " Загнобить себя до смерти надо, чтоб перезагрузиться, иначе не получится…" Сергей усмехнулся, поднял автомат к голове.

Сынок, не надо… - вдруг проблеял бомж, - ты такой молодой ещё…
"А… сейчас начнёт в лучших традициях RPGэшек уговаривать, а у меня времени на него нет" – поморщился Сергей и нажал на курок…


ПЕРЕЗАГРУЗКА.



“Mission complete”


Источник: http://www.proza.ru/2003/02/17-80

Сообщение отредактировал KPOT: 09 июн 2014 - 21:50


#11 KPOT

KPOT

    Персона

  • Пользователи
  • 4 515 сообщений
  • Проживает:BRD

Отправлено 09 июн 2014 - 21:49

Размещенное изображение

Перезагрузка-2


Алина Багазова



ВСПЫШКА.

Сергей открыл глаза. Он стоял на перекрёстке. Посреди дороги.
Визг тормозов, вой гудка.
Вперёд и пробел - он достиг тротуара и оглянулся.
- Ублюдок! - заорал водитель, высунувшись в окно автомобиля и унёсся
- Сам ублюдок… - поцедил Сергей, удобно устраивая на плече откуда-то возникшую базуку.
Неторопливый прицел, одно нажатие - и там, вдали, взметнулось облачкообразное пламя.
Парень удовлетворительно улыбнулся.


"Так, посмотрим, что у нас имеется… Базука с полным боекомплектом, ручная граната - одна, нож… что ж, пригодится, пистолет, ну и руки. Не густо. Зато панель с индикаторами появилась! Жизнь - 100%; сила - 90% (подберём где-нибудь). Здорово. Вот теперь можно играть. А в прошлый раз, наверное, не до конца загрузилось… Теперь времени терять нельзя".

Оглянувшись по сторонам, Сергей увидел неподалёку небольшой ярко-зелёный ящичек со знаком силы. В два прыжка достиг его и добавил силу до 100%
"Теперь значит и секреты есть, хорошо. Не надо голову ломать, где взять. Можно и поразвлечься. Пойдём обычным путём".
Сергей спрятал базуку и побрёл по тротуару, влившись в поток не обращавших на него внимание прохожих. А вон и патрульная машина!

"Идите сюда, твари…" - Сергей опустил голову, не теряя их, однако, из вида.
Один мент вылез из машины и вразвалочку направился к нему. Сергей приготовил пистолет.
- Эй, ты! - окликнул мент, сжимая Калашников. Сергей начал доставать пистолет…

ХЛОПОК.

Сергей снова инстинктивно пригнулся и уже оттуда, снизу, из-под руки, выстрелил в мента. Тот даже автомат поднять не успел. Следующая пуля попала точно в другого мента, выбирающегося из машины.

Быстро забрал автомат и боекомплекты у обоих. Люди жались по стенкам, но не издавали звуков, а значит, не создавали хлопот.
"Ладно, живите! Пока…"
И Сергей побежал. По уже пройденному маршруту. Он нырнул в подворотню и был приятно удивлён обилием патронов и других секретов.
"Тогда бы так!"
Сзади раздался визг сирен.
"Как минимум три машины" - отметил парень, пробегая двор насквозь.
Выскочил на центральный проспект и замер. Вместе с приятными сюрпризами в виде патронов и аптечек прибавилось и число ментов. Они просто кишели на проспекте. Прогуливались толпами и поодиночке… И все вооружены до зубов.
"Чёрт! Прямо военное положение!"

Он не спеша прицелился и пустил автоматную очередь в самую гущу этих гадов. Тут же в ответ раздались беспорядочные выстрелы. Пока менты соображали, откуда в них целятся, они успели перестрелять кучу простых граждан. Сергей похохотал от души. Потом они сориентировались и устремились в его сторону.

Спрятавшись за угол, Сергей встречал их градом пуль, поливая очередями. Всё оказалось так просто - они сами бежали под огонь. Пока он сосредоточился на одной подворотне, из другой вынырнуло ещё человек пять. Они тут же открыли по нему огонь и Сергею пришлось, выскакивать-таки на проспект. Индикатор показывал, что он ранен - 80% жизни. По пути ухватив ещё 10% и две гранаты, Сергей от души развлёкся за тот прошлый неудачный поход… Он взял одну гранату и просто бросил в гущу прохожих, а потом, не оглядываясь, побежал дальше.

По дороге, нагоняя его, мчались милицейские машины. Два выстрела из базуки - и только след от них остался в виде горящих костерков.
"Хоть какая-то польза" - подумал Сергей - "погреться можно… Опять-таки - картошку испечь…"
Теперь, когда у него не было недостатка в оружии, силе и жизни, а также не чувствовалось усталости абсолютно, он расслабился и решил особо не торопиться.
"Тем более, боты, как оказалось, слегка туповаты".

Нырнул в подворотню, где уже прогуливался в ожидании его доберман. Не успев дотронуться до Сергея, собака, слопав пулю, мирно увалилась на асфальт. Мальчик же повторил свой прошлый поступок - туда же бросился, коротко пискнув.
- Расслабься, пацан! - снисходительно махнул Сергей, - твой труп мне не нужен. Если кусаться не будешь… - добавил он и побежал в подъезд.
Распахнув уже знакомые двери парикмахерской, Сергей громко закричал:
- Бен-Ладен - собственной персоной! Здорово, заложнички! - и пустил очередь в потолок.
- А! Террористы! - молоденькая парикмахерша не оценила шутки и осела в привычном обмороке.
- Так, говорите, нет здесь перехода? - поинтересовался парень, помахивая автоматом.
- К-к-ка-какой п-переход? - маникюрша побелела.
- Повторяешься, детка. Зеркало, что ли вам разгрохать?
Сергей совершил обещанное и оглянулся: ну чего там погоня замешкалась?
Тут же за дверью раздались крики и выстрелы.
"В окно" - подумал Сергей, уже прыгая.
Ментовская тачка уже ждала его. Почти под окном.
"А теперь немного изменим сюжет" - подумал Сергей, уворачиваясь от пуль - "хватит бегать!"
Аккуратно разделался с ментами, стараясь не повредить машину. А потом, выкинув трупы, сел за руль…

***

- Чудом было то, что к моменту его самоубийства в автомате оставалась всего одна пуля. Она
Вошла в череп под углом, прошла по внутренней поверхности и вышла из затылка, не задев мозг. А также и то, что бомж, присутствовавший при этом сразу же, свесившись с чердака, позвал ОМОН. Таким образом, он остался жив… - объяснял врач стоящему перед ним майору милиции Степаненко Юрию Михайловичу.
- Да, лучше бы этот урод подох, - вздохнул майор, - он же прикончил десятка три милиционеров и бойцов ОМОНа. А сколько гражданских уложил… Навёл полный шухер! В городе траур всеобщий объявили, репортёры сюда рвутся, родственники убитых. А этому хоть бы хны! Лежит себе спокойненько в коме, будто его это не касается никаким боком. И мы же - милиция - ещё и должны его охранять и защищать, - он сплюнул в негодовании.
Врач молча пожал плечами.
- Сколько это продлится? Его отключка, - кивнул майор на палату реанимации.
- Одному Богу известно. К тому же у него пулевое ранение руки и перелом ноги - долго будет поправляться.
- Если придёт в себя!
- Случай не самый серьёзный. Я же говорю - чудо! Вопрос только времени.
- Ну, а потом он всё равно так в этой дурке… извините, доктор, вашей больнице и останется. То, что у него кранты с психикой - и дураку ясно. Жаль…жаль, что он полный псих, а то бы вышка ему гарантирована. Ну, почему именно таким уродам всё проходит безнаказанно?!..
Не дожидаясь ответа, Степаненко отправился звонить начальству с отчётом.

***

Передвигаться в машине было гораздо удобнее, чем бегать по закоулкам и прыгать по крышам.
Сергей ехал и на ходу перезаряжал автомат. Теперь он знал, где резиденция, сверившись с картой (клавиша Tab на сей раз сработала) - действительно, в его квартире. Туда добираться: на машине - минут десять. А значит, можно развлечься, ведь миссия почти у него в кармане! Только надо стараться не повторять прошлых ошибок, он чувствовал, что больше шанса пройти у него не будет.

Сразу, откуда-то из переулка, вынырнул целый сноп милицейских сирен - и все за ним.
"А вот и погоня" - как-то радостно подумал Сергей - "два в одном: и экшн, и гонки!"
Застрекотал пулемёт.
"Опачки!" - расстроился парень - "у них, что же, пулемёт, а меня нету? Непорядок… Надо бы достать".
Он резко прибавил скорость. Водить он умел с четырнадцати лет, вот уже два года. А в игре и вообще легкотня! Мгновенно передумал и ударил по тормозам, а потом свернул на первом же повороте, так что чуть не занесло. Менты по инерции промчались дальше.
- Адьос, амигос! - помахал Сергей им вслед и сверился с картой. Надо всё же не отклоняться от направления.
Выровняв маршрут, он даже заскучал. На этот раз люди на улице казались какими-то неживыми, как медленно двигающиеся манекены. Минимум эмоций и внимания к его персоне. Надо бы это исправить!

Для начала он проехался по тротуару. И заскучал ещё больше: люди, конечно, пытались разбегаться, но те, которые не успевали убраться с дороги, попадали под колёса, а потом, позади, вставали вновь и так же уныло брели дальше.
"И куда-то менты все подевались?"

Словно на его призыв, на следующем же перекрёстке, он увидел две милицейские машины и, чуть поодаль, микроавтобус с ОМОНом.
"Ну, здорово, козлы!" - зло подумал Сергей, вспомнив, как его ранили тогда, на крыше, и достал гранату…
Нарочно кинул её немного левее. В итоге, уцелел только микроавтобус. Который, впрочем, тут же устремился за ним.
"Вот и у меня свой собственный эскорт появился!" - с радостью ребёнка восхитился Сергей.

По пути их следования, отовсюду выныривали всё новые и новые машины и устремлялись за ними, складываясь в хвост. Когда их количество перевалило за полтора десятка, Сергей забеспокоился.
"Почему они ничего не предпринимают? Не стреляют, не обгоняют… Психическая атака? Вряд ли. Дерьмо! Да они же просто провожают меня до самой резиденции, чтоб там прикончить!"

***

Майор Степаненко психовал. Отчаянно и бешено. Вот уже месяц этот ублюдок пребывает в коме без каких либо гарантий на возвращение. А у него дело стоит. Начальство наседает. Как будто он Господь Бог, которому по силам воскресить, с того света вернуть! Интересно, где этот псих сейчас, хочется верить, что в аду! В таком же, какой устроил всему городу…

Да ещё и родители его караулят под дверью больницы денно и нощно, надеются, что их к сыночку пропустят, свой родительский долг исполнить. Раньше надо было это делать, воспитывать правильно, да за крышей следить, которая у него в конце концов поехала! А теперь к нему никого не пускают, даже медсестёр. Только врача и его, Степаненко.

На допросе родители сказали, что уже два года, а особенно последний месяц, их сынуля ненаглядный постоянно торчал у компьютера, отрываясь в стрелялки-мочилки. Днями и ночами. Да если бы его, майора, дети это себе позволили, он бы выкинул на свалку этот грёбаный компьютер! Если ума нет всё в допустимых пределах делать, то не фиг и вообще допускать до игр.

А то пораспустят и растят малолетних убийц и извращенцев, а потом заливаются слезами - "сынуля, ненаглядный, что же с тобой случилось?" И милиция - как всегда виновата, что не следит за порядком. А то, что творится в собственной семье - в упор не замечают!..

Теперь вот сиди здесь, жди. А чего? Неизвестно ещё, каким он очнётся. Может вообще идиот круглый - возись с ним потом. Говорил же начальству: всё тут понятно, пацан игр обыгрался, чего тут ещё думать, а они: мол, его показания нужны, так сказать, откровения малолетнего маньяка.
Да пошло оно всё к чёрту! Лучше бы он и в самом деле сдох там, на чердаке!

***

"Что делать? Нельзя столько народу накапливать с собой…" - Сергей немного растерялся.
Решив оторваться, он вильнул в переулок, потом в другой, вырвался на параллельное шоссе и стал быстро набирать скорость. Надеяться, конечно, что удастся всех обвести вокруг пальца, не стоило, он это понимал. Но, хотя бы, несколько тачек сбросить с хвоста.
Навстречу попадалось всё меньше и меньше машин, а за ним выстраивалось всё больше и больше.

"Будем отстреливаться!" - решительно подумал Сергей, проверяя оружие. Сразу отложил в сторону пистолет - это на крайний случай, если в момент, когда он доберётся до дома, у него не будет возможности найти ещё боеприпасов.
Стараясь не отвлекаться сильно от ведения машины, он высунул ствол базуки в окно и выстрелил, не глядя. Сзади тут же возникло замешательство в виде огненного клубка из сталкивающихся машин. Но из огня сразу же стали выскакивать новые, те, что не попали под выстрел. Всё, патроны в базуке кончились и она полетела под колёса.

Дальше в ход пошли гранаты. Их было легче кидать, не отвлекаясь от дороги. Но и эти две штучки не сделали особой погоды. Микроавтобус с ОМОНом всё так же маячил сзади. Хорошо хоть не надо было прилагать особых усилий в управлении автомобилем, он будто сам неплохо собой управлял. Иначе, давно бы уже вписался во что-нибудь.

С сожалением доставая автомат, Сергей совсем уже бросил руль - на дороге вообще перестали встречаться машины, кроме них, встречных не было ни одной - машина ехала прямо и пока его это устраивало. Поворачиваясь назад и высовываясь в окно, парень вдруг увидел на заднем сиденьи машины гранатомёт. Вздрогнув от радости, он подтянул левой рукой оружие к себе и на панели тут же высветился индикатор: полностью заряжен!

- За это, Аллах, тебе слава! - пропел Сергей, меняя автомат на гранатомёт.
Но в этот момент из преследующих машин в его сторону просто полился град пуль. Он не успел отпрянуть, как индикатор его жизни снизился до 58%.
"Ну, здорово…" - огорчился Сергей - "этого мне только не хватало!"
В следующий момент канонада стихла, снова наступила гнетущая тишина, сопровождавшая погоню.

Чтоб пополнить жизненный запас нужно выйти из машины. А это исключено, во всяком случае - пока.

Сразу резко снизилось самочувствие и напрочь ушло хорошее настроение. Сергей заскрипел зубами. Хорошо хоть машина пока не подводила, вероятно стреляли в него, а не в жизненно важные области машины.
"Тупицы!"
До дома уже оставалось не так далеко. Решающая битва будет там, да ещё и неизвестно, какие сюрпризы, помимо этих, его там ждут. Надо найти возможность покинуть машину!

Эта возможность представилась очень быстро. На следующем перекрёстке Сергей вильнул, не останавливаясь, вбок, а, вынырнувший откуда-то сбоку, законопослушный автобус, полный школьников, перегородил ментам дорогу, так как ехал на свой свет светофора, в отличие от них. Всего на секунду задержал, но этого Сергею хватило, чтоб, скрывшись в подворотне, покинуть машину, прихватив оружие.

Он побежал, глядя по сторонам. Но, на его несчастье, в этом дворе не было секретов. Вообще.
Он бежал и бежал, не останавливаясь, с одной только мыслью - срочно найти аптечку! Передвигаться было тяжеловато, всё-таки жизни маловато, да и сила - всего 13%…
ВЫСТРЕЛ!
Сергея кинуло на стену. Он из последних сил метнулся тут же в сторону. В эту же секунду в то место, на котором он только что находился, врезалась ракета. Он рассвирепел и поднял голову. ОМОНовец с рокет-лаунчером. А жизни уже 15%!!!
В бешенстве разрядил в него всю автоматную обойму и едва остановился, чтоб не пальнуть из гранатомёта - там совсем немного осталось заряда.
"Козёл!!!" - Сергей с трудом поднялся - "так близко от дома - и не пройти?"
Вдруг он увидел её! Аптечка висела на двери магазина, что располагался через дорогу. А возле неё прогуливался ещё один ОМОНовец с шатганом в руках и зверским выражением на лице.
"Блин!!! Но делать нечего."

Прицел из пистолета, два выстрела - и ОМОНовец спокойно отправился в рай для ОМОНовцев. Поглядев по сторонам, Сергей убедился, что больше никого нет, ни на дороге, ни на тротуаре. Были прохожие, но все замершие, что придавало им ещё более полное сходство с манекенами. Вообще, он заметил, что чем дальше продвигается игра, тем более небрежно и отстойно ведут себя боты, да и графика стала ухудшаться, словно разработчики игры и не надеялись, что кто-то дойдёт досюда и не утруждали себя скрупулёзным трудом. Даже лица не могли прорисовать более тщательно, а у некоторых лиц вообще не было…

Сергей успел перебежать через дорогу, когда прогремел ещё один выстрел в спину. Из подворотни, вслед за ним выскочила целая толпа тех, кто преследовал его на машинах. Парень упал.
3% жизни…
И заветная аптечка в трёх шагах…
Он снова не прошёл…
Ну, нет!!!
Сергей развернулся и пальнул из гранатомёта. Отчаянно. Наугад. Сжав зубы и закрыв глаза. Потом ещё и ещё…
Когда в гранатомёте закончился заряд, он с удивлением обнаружил, что все его противники мертвы. А жизни - 1%.
"Юмористы…" - с иронией подумал Сергей - "хватит только чтоб до аптечки дотянуться… Или пристрелят сейчас. Выскочит какой-нибудь урод…"
Ещё не веря в удачу, он пополз. И взял-таки аптечку.
25%!!! Не Бог весть что, но всё же лучше, чем 1% или даже 15%.
А вон, дальше, ещё одна! Горя надеждой, он добрался и взял её, а потом нашёл ещё… В конечном итоге у него уровень жизни поднялся до 75%.
"Живём!!!"
Сергей был снова готов к подвигам и сражениям.
"Ну, где вы, гады, попрятались?"
Словно в ответ на его вопрос, над головой зажужжал вертолёт.

***

- Евгений Борисович! - по коридору бежали родители самого опасного их пациента.
Доктор остановился.
- Евгений Борисович! Умоляю! Пропустите к сыну! - со слезами попросила мать.
- Вера Дмитриевна, - поднял доктор руки, - я не могу ничего сделать. Около него охрана и дан приказ никого не пускать.
- Даже родителей?! - взвизгнула мама, - изверги! Вы что же, не понимаете, что у нас на душе? Каково нам сейчас!
- Вера Дмитриевна, - устало прервал доктор, - я действительно не знаю, что у вас на душе и каково вам сейчас, потому что мне это совершенно не интересно. Куда больше меня волнует то, что на душе и каково сейчас тем людям, которые вот уже полтора месяца приходят каждый день к дверям больницы и проклинают вашего сына. Это родственники тех, кого ваш сын хладнокровно отправил на тот свет. Многие из них потеряли детей, некоторые - родителей. И, поверьте, если бы они знали, что вы - его мать и отец, вам пришлось бы очень несладко… Хотя, их можно понять. Их горе ещё очень свежо и понятно.
- А наш сынок?! Наш бедный Серёженька! - не унималась мама, - лежит там один, может, умирает…
- Уходите, - прервал доктор, - я вам ничем не могу помочь.
- Коля, скажи ему! - забилась в истерике мать, ища поддержки у мужа, - сделай что-нибудь!
Но отец стоял, опустив голову.

***

"Приехали…" - вздохнул Сергей.
Теперь всё стало очень серьёзно. Бежать!
И он побежал.
Теперь внимательно оглядываясь по сторонам, стараясь ничего не упустить. Прятался в подворотни, под крыши, арки, где был бы недосягаем для вертолёта.

Отстреливать одиночных противников было нетрудно, чем ближе становился дом, тем больше прибавлялось сил: как морально, так и буквально - он нашёл много секретов силы и автомат с полным боекомплектом.
Вертолёт кружился над его домом.
А у подъезда стояло пять машин ментов и два микроавтобуса ОМОНа. А также…спецназ! Ну, и вертолёт. Менты туда-сюда шуровали в подъезд и обратно. Надо подумать…
Ага!
Сергей побежал обратно, выбирая дворы, в которых ещё не был. Через два двора он наткнулся на то, что искал. Одинокая фигура ОМОНовца маячила на углу дома. Обойдя здание, он подкрался сзади и ударом кулака вырубил беднягу. Мог пристрелить, но ему нужна чистая одежда. Выбрал функцию "взять одежду" и надел его форму на себя…

Из-за угла Сергей вышел неторопливой походкой, стараясь ничем не выделяться. Спокойно подошёл к подъезду. Никто особо не обратил на него внимание.
Боты шастали на первом и втором этажах, выше не поднимались. А Сергей жил на четвёртом.
Волна радости захлестнула его. Вот и всё. Как всё просто оказалось!

***

- Кто пустил посторонних в отделение реанимации?! - прогремел голос.
Майор Степаненко подошёл к родителям Сергея и, узнав их, сухо поздоровался.
- Я же предупредил, что никого, повторяю, никого, не допускают к Калинину! Прошу уйти.
- Товарищ майор, - отец Сергея впервые подал голос, - можно пару слов?
Они отошли, оставив рыдающую мать в стороне.
- Я прошу вас, под мою ответственность, всего на пару минут - пропустите нас. И больше мы здесь не появимся. Я бы не просил, но у неё, - кивнул он на мать, - на днях был микроинфаркт, только из больницы, уколы колем… Очень боюсь за неё. Всего один разок. Я всё понимаю, ваши эмоции… Сам ещё не пришёл в себя от того, что случилось, но он, какой бы ни был, её… наш сын и… Возможно, если он услышит голос матери, то придёт в себя…
- Под мою ответственность, - поправил Майор, - кроме меня здесь никто ответственности не несёт!
"А вдруг он и правда очухается, ведь бывает так, и часто. Нога у него уже срослась, гипс снят. Ранение зажило. Тогда его можно сразу допросить без вреда для здоровья. И дело закончено. Заманчиво…"
- Хорошо. Две минуты, - после секундного раздумья произнёс Степаненко, - и постарайтесь докричаться до него!

***

Ступив на третий этаж, Сергей увидел наверху две фигуры. По отсутствию формы, он догадался, что перед ним обычные, гражданские. Они, однако, не двигались с места. Что-то в них было неуловимо знакомое. Он поднялся выше. Одна из фигур обернулась.
- Мама… - растерялся Сергей.

***

- Сынок! - мать рванулась к нему.
- Поосторожнее, - предупредил майор.
- Сыночек, Серёженька… - плакала мама, сжимая его руку, - пожалуйста, очнись… Родной мой, прошу тебя, открой глаза!

***

- Стоять! - приказала вторая фигура, оборачиваясь.
- Папа… - совсем изумился Сергей, - откуда вы здесь?
Мама молчала, а отец повторил чужим голосом:
- Стоять! - и поднял пистолет.
- Это игра, только игра, это не реальность, это просто боты… - бормотал Сергей, срывающимся голосом, вытаскивая автомат.
"Но откуда у них внешность его родителей?! Как это возможно?"
- Мама, папа, пропустите, мне надо домой, - осторожно попросил Сергей.
- Стоять! - в третий раз произнёс отец и выстрелил.

***

Майор нервничал. Время шло. В любой момент здесь мог появиться кто угодно из начальства. Тогда у него будут крупные неприятности. А от визита родителей - никакой пользы!
- Прошу вас, уходите! - наконец не выдержал он.
- Серёженька! - плакала мать, - не гоните меня…
- Вера, пойдём, - отец обнял её за плечи и стал осторожно отрывать от сына, - он тебя не слышит. Как только Сергей очнётся, нам дадут знать и ты его увидишь снова.
- Да-да, - кивнул Степаненко, - а теперь уходите! - он был раздосадован результатом, точнее его отсутствием.
Отцу удалось вывести порывающуюся вернуться мать в коридор и они, обнявшись, заковыляли прочь. Майор посмотрел им вслед, не зная, жалеть их или злиться. Он просто сочувствовал им.

***

60% жизни, он попал прямо в живот.
Звук выстрела привлёк ментов внизу и по ступенькам раздался быстрый топот. Они поднимались.
Проиграть здесь, в двух шагах от выполненной миссии, обидно!
Но перед ним родители!
К ЧЁРТУ!!!

Сергей вскинул автомат и, не дожидаясь следующего отцовского выстрела, ударил очередью по тем, на кого в реальной жизни даже не мог представить поднять руку. Но ведь это не реальность. Это игра. И даже опасность для его жизни - более реальна.

В последнюю секунду он увидел грустные глаза матери и ПОЧУВСТВОВАЛ, что это более чем реально, но остановить пули уже не мог. А потом что-то щёлкнуло у него в мозгу.

Он холодно переступил через тела родителей и побежал вверх по лестнице, на следующий этаж. Дверь квартиры была гостеприимно распахнута. Не думая о возможных ловушках, он вбежал внутрь и…

ФЕЙЕРВЕРК! ОГОНЬ! ВСПЫШКИ! МУЗЫКА! И огромные буквы перед глазами:

Mission complete!

Level two.

***

Шорох.
Майор Степаненко замер. В мозгу вспыхнула мысль, но, не веря в неё, он оглянулся. Сергей лежал недвижимо. И только пальцы левой руки скреблись по простыне…
- Господи! - выдохнул майор, боясь спугнуть удачу. Замер на секунду, а потом выскочил в коридор и понёсся со всех ног звать доктора.


А в это время рука Сергея поднялась, согнувшись в локте и пальцы сложились в жесте "V" - "Победа!"

MISSION COMPLETE!

LEVEL TWO…

Источник: http://www.proza.ru/2003/03/17-66

#12 KPOT

KPOT

    Персона

  • Пользователи
  • 4 515 сообщений
  • Проживает:BRD

Отправлено 09 июн 2014 - 21:57

Размещенное изображение

Перезагрузка-3


Алина Багазова


По коридору бежал псих, размахивая руками и отрывисто вскрикивая:
Они уже здесь!… Они идут!… Захватить нас хотят!… Капитан Джонс, капитан Джонс, оккупанты близко!…


Увидев быстро идущего по коридору майора милиции Степаненко, псих вздрогнул и метнулся к стене. Там присел за каталкой и затих, слегка дрожа. Ничего не замечающий майор пробежал мимо, в сторону кабинета главврача. Псих проводил его горящим взглядом и осторожно, посекундно озираясь, выполз из укрытия.
Но я ушёл! Меня им не удалось удержать!.. Я проложу путь к свободе!.. Нужен освободитель… - с этими словами псих бросился бегом по коридору.

***
Наверное, он прошмыгнул мимо меня, когда я выкатывал тележку с едой, - пожал плечами санитар.
Он, конечно, не буйный, но если залезет, куда ему не положено - нам влетит. Давай, по быстрому, разыщи его, - приказала медсестра.
Скорей всего в подвал побежал. Всех этих идиотов так туда и тянет! Вчера двоих там выловил, говорят, хе-хе… - катакомбы строим, мол, скоро грядёт атомная война.


Да лишь бы на второй этаж не побежал, в реанимацию. Там же этот… маньяк-убийца лежит, - вздохнула медсестра, - в первую очередь проверь.
Ага.
Да, давай, побыстрей, если Евгений Борисович встретит его раньше, чем ты…
Знаю, знаю! - санитар пошёл к лестнице.

***
Сергей открыл глаза. Из тумана медленно выплывали очертания стен, двери, лампочки на потолке. Место было ему незнакомо.
«Где я? Неужели…»
Он сел рывком, едва удержавшись в таком положении - тело было словно чужое и плохо слушалось.
Какие-то проводки, капельница…
«К чёрту!» - Сергей рывком сорвал всё, что соединяло его с приборами. Потом попытался спустить ноги с кровати и поставить их на пол. Получилось. Правда, правая нога была почти нечувствительна. А на левой руке отчего-то были намотаны бинты…
И тут он вспомнил.
Mission complete.
Level two.
«Господи, да я же перешёл на следующий уровень!» - Сергей тут же собрался, словно готовясь бороться, если вдруг сейчас появится какой-нибудь монстр. Привычка.
Огляделся по сторонам в поисках оружия. Ничего.
«А что от меня здесь требуется?» - растерянно подумал он.

***
Санитар спустился на один этаж и заглянул в коридор реанимационного отделения. Никого.


Опасаться, что псих вдруг попадёт в палату к маньяку, не приходилось - там дежурит майор милиции, справится. Остальные палаты должны быть закрыты.…Значит, он пошёл ниже. Санитар поплёлся вниз.

***
Дождавшись, пока санитар скрылся, псих, нервно хихикнув, вылез из-за тумбочки, стоящей в коридоре, и прошептал:
Капитан Джонс, я в порядке. Они меня не нашли… Хи-хи-хи, всё идёт хорошо…
Он побежал дальше по коридору и вдруг резко остановился, как вкопанный. Замер, прислушиваясь, принюхиваясь. Потом медленно обернулся и увидел приоткрытую дверь.
Да… - радостно расплылся он в улыбке.

***
Сергей медленно встал и попробовал сделать шаг. Тело слушалось едва-едва. Прошёл до двери, потом до окна.… А потом резко обернулся, услышав тихий шорох и скрип.
В дверь протиснулся мужичок. Невысокий, плюгавенький, какой-то дёрганый.
Тс-с! - приложил он палец к губам, глядя на Сергея, - нельзя шуметь. А то они услышат. Они рядом, совсем рядом…
Кто?.. - осторожно, шёпотом, осведомился Сергей, прикидывая, сможет ли осилить этого хлюпика, если тот вдруг на него кинется, да и вообще, чего стоит ожидать от него.
Оккупанты… - доверительно сообщил хлюпик, потом насторожился, - а ты не с ними?
Сергей прикинул в уме, но решив, что иначе знал бы, помотал головой:
Нет.
А кто ты?
«Хороший вопрос. А какие варианты ответа есть? Здорово, второй уровень с элементами RPG. Не надо голову ломать, что да как - просто спрашивать у всех, кого встретишь…”
Я…я… - начал Сергей, вопросительно глядя на мужичка.
Капитан Джонс?.. - робко и с каким-то благоговением выдохнул тот.
Да, я капитан Джонс, - с облегчением согласился Сергей, удивляясь такому дурацкому имени.


О, капитан! - хлюпик рухнул на колени, - эти злобные оккупанты захватили нашу территорию. Они создают из нас зомби, пытаясь отобрать власть! Вы, наш спаситель и освободитель! Я ваш верный помощник - Том. Можете командовать мной!
“М-да… Какого-то лоха в помощники… Круто! Поиздевались, в общем… Ладно, с этим дерьмом разберёмся. Надо получить необходимую информацию. Хоть это-то можно от него взять?»
Поподробнее! - потребовал он.

***
Это ещё ни о чём не говорит, - твердил врач, увлекаемый Степаненко по коридору, - реакции организма в период бессознательного состояния тела и состояния коматозного столь неоднозначны…


Нет, доктор, это говорит о том, что скоро я сниму с себя все полномочия, - довольно улыбался майор, - главное, чтоб он пришёл в себя и дал показания, а потом - пусть хоть на сто лет залегает!
Пока я не осмотрю его, трудно давать какие-то обещания… Да и потом, разговаривать с ним можно будет не сразу, по истечении некоторого времени…
???
…необходимого мне для того, чтоб сделать какие-то выводы относительно его состояния.
!!!
Товарищ майор! - Степаненко уменьшил прыть и досадливо оглянулся. У дверей, ведущих в коридор реанимации, стоял охранник и звал его, - Вас к телефону. Это из милиции.
Степаненко растерянно посмотрел на доктора.
Идите, батенька, - крякнул доктор, - Вы мне сейчас не нужны, когда будет можно, я Вас позову.


***
«Итак, что мы имеем? Мы находимся на втором этаже четырёхэтажного здания. Оккупированного захватчиками. Заложников здесь около трёх десятков на одном этаже и два десятка - на другом. Точное число захватчиков неизвестно, известно только, что рассредоточены они по всем этажам. Со слов Тома - выглядят они, как больничные санитары и врачи. Да ещё и менты сидят в главном коридоре, охраняют подступы Картинка вырисовывается…»


В коридоре явственно зазвучали быстрые шаги, они приближались.
Это они, - подавленно всхлипнул псих и вжался в стену.
Сергей быстро оценил ситуацию и метнулся к стене рядом с дверью. Через секунду дверь распахнулась, и в палату вошёл доктор, полы халата летели за ним, как крылья.


Что такое… - едва успел проговорить он, увидев пустую койку и психа в углу, который жался к стене и пугливо всхлипывал.
В следующий момент Сергей тяжёлым ударом по голове оглушил доктора. Псих коротко взвизгнул и победно посмотрел на парня.
Давай-ка, спрячем его, - больше себе, чем психу, сказал Сергей, понимая, что, чем быстрее найдут доктора, тем хуже.
А потом мелькнула отличная мысль. В шкаф доктор попал без халата.

Надвинув докторскую шапочку на самые глаза, Сергей выглянул из палаты. Никого.
Вышел и быстро пошёл по коридору. Психа звать не стал, захочет - сам побежит, толку от него всё равно никакого.


Добравшись до конца коридора реанимационного, он выглянул в главный. Надо же, никого! А где же охрана? Ну, тем лучше. Однако начеку надо быть…
Сергей вышел и осторожно пошёл по коридору, готовый к любой внезапности. Когда он поравнялся с туалетом, открылась дверь и оттуда, застёгивая на ходу штаны, вышел мент.
Э-э… - начал мент, офигевший от встречи, переводя взгляд на докторский халат - на лицо - на халат.
Бэ-э-э, - передразнил Сергей, вталкивая его обратно.
Преимущество внезапности было на его стороне. Бил Сергей резко, жёстко, с наслаждением. Потом затащил бессознательного охранника в кабинку, сунул головой в унитаз и спустил воду.

«Та-ак, теперь есть пистолет» - констатировал с удовольствием, поглаживая табельное оружие мёртвого мента - «…и дубинка. Уже что-то. Хотя, с автоматом было бы удобнее…»
Размашистым шагом вышел в коридор, запахивая помявшийся халат. Пошёл к дверному проёму, ведущему к лестнице.
Навстречу ему из проёма вдруг выбежал невысокий молодой человек в голубой пижаме.


Евгений Борисович! - вздрогнул он, но потом вгляделся, - ой, кто Вы?
А ты? - грубо спросил Сергей.
Санитар… - удивился парень. В следующий миг, благодаря дубинке, он отправился на тот свет.


Сергей, не долго думая, переоделся в его одежду, нашёл в кармане полный шприц.
«Пули тратить не стоит. А вот оружие искать надо».

На четвёртый этаж он добрался без приключений. Выглянул в коридор - пусто.
« Тихий час, что ли?.. Наверное, обедают»
Сунув пистолет в карман, а дубинку зажав крепче в руке, он нырнул в коридор, где располагались палаты. А там понял, почему тихо. Двери палат заперты снаружи, толстенные двери - хорошая звукоизоляция.


Сергей, оглядевшись по сторонам, осторожно отпёр дверь первой палаты. Потом распахнул её, на всякий случай, приготовившись к неожиданностям.
Посреди палаты стоял мужичок, у которого на голове почему-то была водружена подушка углом вверх.


Ваши хлипкие стены не удержат доблестного императора! - презрительно бросив искоса на него взгляд, известил мужичок.
Какого императора? - не понял Сергей.
Со святой Елены я добрался вплавь, мне нипочем ваши казематы. Справедливость восторжествует! - и новоиспечённый «Наполеон» ринулся на стенку, прямо головой в неё.


Тихо-тихо, мужик! - усмехнулся Сергей, - уже торжествует. Я освободитель. Ты свободен. Я вас всех отсюда выведу.
А… - «Наполеон» перестал биться о стенку, - так ты представитель моих доблестный войск? Союзник.… Давно пора бы уже!
Он приосанился и снова водрузил на голову упавшую подушку.
Да-да, - торопливо кивнул Сергей, ему было абсолютно параллельно, кто - лишь бы скорее миссию пройти.


Он покинул «императора» и продолжил шествие по коридору, отпирая двери. Оттуда тут же доносились крики, рёв, вопли. Пройдя до конца, Сергей оглянулся. Заложники высыпали в коридор. «Наполеон» громко возвещал о свободе и спасении. Многие просто бесновались.

Я знал, что Аллах явится, я предсказывал! - бешено вращая глазами, безумно сверкающими, захлёбывался от восторга бородатый дедок, бухаясь на колени и неистово молясь.

Сыночек! - какая-то взлохмаченная женщина тянула к нему руки, - а мне сказали, что тебя убили эти подонки в подворотне, дитятко! Я собиралась убить их за тебя.
И в таком же духе. У Сергея закружилась голова от криков.
Тихо!!! - заорал он, - я выведу вас всех из здания. Но вы должны мне помочь…
Сумасшедшие послушно примолкли.
Господи, что творится?! - в дверном проёме вдруг появились двое санитаров, видимо отлучавшийся на обед.
А ну-ка все по палатам! - рявкнул другой, - поубиваю, на хрен, всех!
А мы теперь тебя не боимся! - выступила вперёд скрюченная бабуська, - нас теперь есть кому защитить!


Проследив, куда она показала, санитары увидели Сергея и застыли на миг. А потом двинулись на него. Сумасшедшие тут же встали плотной стеной. Санитары остановились и вынули откуда-то из-за поясов дубинки.
Уроды! - рявкнул один, - а ну прочь с дороги!
Другой побледнел и растерялся, пациенты не двигались, а лишь воинственно смотрели на них.


Ах вы, твари! - и первый наотмашь ударил ближайшего стоящего к нему мужика.
Толпа дружно взревела и в одну секунду накинулась на санитаров. Сергею не было видно, что там происходит, но уже через миг толпа схлынула, и жуткое это было зрелище: от двух огромных мужиков осталась лишь груда мяса. Некоторые, видно наиболее обозлившиеся за время пребывания, продолжали терзать мертвецов. Сергею даже стало не по себе, но его психи, похоже, боготворили. Они повернулись к нему, довольно улыбаясь и ожидая похвалы. Перепачканные в крови, ощерившиеся…
Молодцы, я доволен вами, - поощрил Сергей, понимая, что они хотели ему помочь, - а теперь надо зачистить третий этаж.
Веди нас! - взвыла толпа.

***
Степаненко положил трубку и подумал, что надо бы предупредить доктора, что его вызывают срочно приехать в отделение. Он уже сделал шаг к лестнице, но потом что-то его остановило. Идти в палату к этому маньяку не хотелось. Просто позвонить на пост, охране.


Он вернулся к телефону в фойе первого этажа и набрал номер. Никто не снимал трубку. Наверное, отошёл в туалет.
Эй! - окликнул он санитара, шедшего по коридору, дождался, когда тот подошёл - передайте Евгению Борисовичу - он в палате Калинина, в реанимации - что я уехал в отделение, постараюсь побыстрее вернуться. И скажите охране на втором этаже, что шею намылю, если ещё раз отойдёт! Под себя пусть ходит… - пробормотал он себе под нос.
Санитар заверил, что передаст, и Степаненко пошёл к выходу.

***
Санитар поднялся на второй этаж. На посту никого не было. Пожав плечами, санитар направился в реанимационное отделение. Стояла звенящая тишина, такая, что он почувствовал какую-то зловещность. А вот и палата Калинина, дверь приоткрыта, а оттуда - ни звука. Он вошёл и замер.


Доктор Евгений Борисович был раздет и лежал на кровати маньяка. К нему были подсоединены приборы. Но самым жутким оказалось то, что у него не было…лица. Кто-то изуродовал ему лицо чем-то острым, превратив его в кровавую маску. Санитар узнал его только по ботинкам.

У-у-э-э… - выдохнул санитар, чувствуя, что сейчас потеряет сознание. Слава богу, под руку попалась стена, на которую он и опёрся.
Но надо скорее бежать, предупредить всех: охрану, врачей… ОХРАНУ! Он вспомнил, что на посту никого не было. Неужели?.. Зато там есть телефон.
Санитар выбрался в коридор, голова кружилась. И побежал. Страх придавал ему силы. Добравшись до телефона на посту, он снял трубку и набрал 02.
Милиция слушает.
Милиция!!! Помогите, у нас… - заорал он.
Но, в следующую секунду, сзади ему на голову обрушился удар. Псих с окровавленными руками аккуратно положил трубку обратно, заботливо уложил санитара к стеночке и, что-то напевая, отправился назад по коридору.

***

Третий этаж дался быстрее. Заложники там оказались какие-то вялые, безынициативные. Многие не хотели покидать палат, приходилось их выволакивать. Врачей было по-прежнему не видно, это напрягало. Однако нашли комнатку уборщицы и радостно разобрали инвентарь, который мог пригодиться в качестве оружия: швабры, мётлы с длинными острыми ручками, и, неизвестного назначения металлические рейки.


Неожиданно возник конфликт. Дедок с четвёртого этажа, что принял его за аллаха, ругался с каким-то длинноволосым парнем с третьего, который что-то кричал об Иисусе. Началась драка. Остальные психи начали громко визжать, кричать, подбадривая и науськивая. Словно зрители на петушьих боях.

«Убил бы их!» - раздражённо подумал Сергей, - «только и могут, что мешать! Интересно, а заложников «мочить» можно? И какой количественный предел?»
Он оглянулся. В коридоре находилось около полусотни человек. Вывести всех, притом, что они ведут себя, как полные психи, трудно, почти невозможно.
Дерьмо! - привычно выругался Сергей.


Повелитель… - услышал он чей-то тихий голос и оглянулся. Перед ним стояла молоденькая девушка маленького роста, - я знаю, где они прячутся. Я знаю, где врачи.

***
Звонок поступил из сто тринадцатой городской клиники для душевнобольных, - растерянно произнесла молоденькая девочка-лейтенант, держа трубку в руке и обращаясь к сидящему рядом подполковнику Ряданову, - кричат: «Помогите». Может, больные балуются?
Наверное… - погружённый в свои мысли произнёс Иван Игоревич, - как ты сказала? Откуда был звонок?! - подпрыгнул он вдруг.

***
Все тихо! - заорал Сергей, - прекратить драку! Мы должны пойти и уничтожить последних врагов, иначе, они уничтожат нас. Мало времени! Кто хочет спастись, за мной!
Повторять дважды не пришлось.
Показывай, - приказал Сергей девушке. Она показала на лестницу:
Они на первом этаже, сейчас у них обеденный перерыв. Они в столовой.
За мной! - повторил Сергей, - смерть захватчикам!
Сумасшедшие, едва не сбивая его с ног, ринулись вниз по лестнице

***
Инга Петровна вышла из столовой и услышала, как разрывается телефон в фойе. Недовольно промаршировав туда, она сняла трубку.
Звонили из милиции. Спрашивали про какой-то недавний звонок к ним. Что за чушь? Никто не звонил, а тем более не просил о помощи. Дверь клиники заперта изнутри. И вообще, они сейчас все в столовой, за исключением санитаров, они питаются в другом месте… Господи, может.… Да, сейчас же всё проверят. Да, перезвонят сразу же…


Неожиданно, Инга Петровна услышала громкий шум со стороны лестницы. А потом и увидела…
Толпа умалишённых пёрла по ступенькам вниз, размахивая железяками и вопя: «Смерть!»
И Инга Петровна завизжала, роняя трубку.

***
Вот и первая пуля, выпущена из пистолета. Женщина у телефона, визжащая, как поросёнок, там же и упокоилась.
Где столовая? - рявкнул Сергей, не особо мечтая о том, чтоб врачи сами повыскакивали оттуда всей толпой.


Но, прежде чем девушка показала, врачи уже отреагировали на крик, и несколько человек всё-таки выбежало оттуда. Быстро приглядевшись, Сергей понял, что огнестрельного оружия у них нет и скомандовал:
Убить их!
Сумасшедшие ринулись толпой, сметая всё на своём пути.

***
Иван Игоревич, что происходит? - удивился Майор Степаненко, входя в отделение, - там ОМОН на выезд…
В Вашей больнице, - чеканя каждое слово, произнёс побледневший подполковник, - что-то случилось, кажется, психи вышли из-под контроля. Боюсь, что там стреляют, и, кажется, во врачей.


Господи… - выдохнул Степаненко, боясь даже поверить во внезапно пришедшую в голову мысль. Развернулся и бросился назад, на улицу, в машину.
Майор, стойте!.. - закричал вдогонку Ряданов, но тщетно - Степаненко уже ударил по газам.

***
В столовой началась бойня.
«Господи, какая же лажа - этот уровень» - с отвращением подумал Сергей, наблюдая. Ему ничего не приходилось делать самому. Обозлённые вусмерть, психи молотили врачей железяками, а когда те падали, буквально руками раздирали на части, топтали и били ногами. С дикой ненавистью.
Некоторые сумасшедшие, однако, не принимали участия. Жались по стенкам, что-то бормоча, пряча лицо.


За Аллаха! Джихад! - верещал дедок, прорубаясь вперёд, размахивая рейкой, не обращая внимания: свой ли, враг ли, убивая всех направо и налево.
Вон из храма Господня! - вторил ему длинноволосый. Похоже, их объединила общая цель и заставила забыть о разногласиях.


Сквозь какофонию диких, животных звуков до слуха Сергея донёсся вой милицейских машин. Он прислушался, выбежал в фойе, ближе к дверям. К больнице подъезжали ментовские «тачки».

Он осторожно выглянул в окно: и ОМОНовский микроавтобус.
«Замечательно!» - зло закипело в нём - «значит, через центральный вход не выйти. Надо убегать и быстро искать другой выход, должен же он здесь быть! Нельзя провалить эту миссию».


Он бегом вернулся в столовую, где продолжалось побоище, и стал громко орать, призывая сумасшедших к вниманию. Но они словно озверели, ничего не слышали, не видели, кроме своих недавних обидчиков, которых уже превратили в кровавую массу. Вырваться не удалось никому. Даже повара какой-то урод топил в дымящейся огромной кастрюле. Труп другого дымился на плите. Вонь наполняла столовую.
«А пошли они к чёрту!»
Там, за дверями враги!!! - во всё горло завопил Сергей, - кто хочет на свободу - за мной! Нам надо бежать!


Как ни странно, на многих этот вопль отчаянья возымел действие. Больше половины бывших заложников побросали свои «произведения» и бросились за ним. В коридоре Сергей приказал им схватить тех, что пугливо жались по углам, и тащить за собой. Времени не хватало, оружия было катастрофически мало, почти ничего - против ОМОНовцев, вооружённых автоматами.

Из недр столовой взметнулось пламя, горели занавески, мебель. Дым повалил клубами на улицу. Сергей побежал по коридору наугад

С улицы доносилась сирена и какие-то крики в рупор. Сергей вытер пот, лихорадочно думая, куда теперь.
Капитан Джонс, - шепнул ему на ухо льстивый голосок, - Том знает, куда надо бежать, Том покажет дорогу.

***
Нет! - заорал командующий ОМОНом, - нет времени окружать здание. Будем брать штурмом с центрального входа. Пока есть надежда, что там остался хоть один живой человек из медперсонала…
Он осёкся. Клубы дыма повалили из окон.

***
Санитар очнулся. Всё вокруг плыло. Он не смог встать и пополз. Последнее, что он помнил: он пытался позвонить в милицию.…Что случилось? Неужто, психи вырвались? Надо выбраться отсюда!
С улицы доносился звук сирен. МИЛИЦИЯ!!!
Он с трудом, превозмогая боль в пробитой голове смог встать. Кровь заливала глаза мешая смотреть.


Он добрёл до лестницы, спотыкаясь и едва не теряя сознание. Свесился вниз, в лестничный пролёт и никого там не обнаружил. «Все врачи в столовой!»- как молотком ударила мысль. Он было уже собрался начать спускаться, как увидел то, что заставило его похолодеть. По площадке первого этажа брёл псих, волоча за собой… труп старшей медсестры, держа его за ногу. За его спиной клубился дым, - на первом этаже был пожар.

Оттолкнувшись от перил, санитар вернулся в коридор второго этажа. Что делать? Вдруг он услышал звуки на лестнице: кто-то подымался вверх. Санитар понял, что это его смерть и буквально кинул своё тело в сторону окна. Добрался до него, уже теряя сознание. Назад пути не было. Он бросился грудью на стекло и, выбив его, вывалился и полетел вниз.

Степаненко первым увидел падающего санитара, подъезжая на машине к больнице. Он ударил по тормозам, выскочил из машины и бросился к нему. Тут же подскочили ещё трое ментов.

Маньяк… - прошептал санитар через силу, истекая кровью, - всех убил…все врачи мертвы, психи вырвались…
Что? Ты сказал - маньяк?! - закричал Степаненко.
Он очнулся и… убил всех, - и санитар откинулся, его глаза закатились.
В глазах майора потемнело.
Отменить штурм!!! - заорал он, - никому не входить в здание!
Но первый наряд уже пошёл, две группы: по шесть человек, - побледнел командующий.

***
Том привёл их к лестнице, ведущей вниз, в подвал.
Там есть выход? - не поверил Сергей.
Там спасение! - взвизгнул Том и кубарем скатился по лестнице.
Сергей недоумевал, как через подвал можно выбраться наружу, но пошёл за ним. Толпа заложников двинулась следом.


Сзади раздался грохот: ОМОНовцы ломали дверь. Теперь пути назад не было.
Быстрее! - заорал Сергей своим подзащитным. Их ряды поредели, но ему было уже всё равно. Хоть сколько-нибудь вывести.


Когда ОМОНовцы ворвались в здание и рассредоточились по коридорам, тяжёлая дверь, ведущая в подвал, захлопнулась за последним психом и закрылась изнутри на замок.
Теперь куда? - устало спросил Сергей.
Теперь они нас не найдут в этих катакомбах, - нервно хихикнул псих, - переждём войну здесь, а потом выйдем на развалины человечества - строить новую жизнь!
Где выход! - уже раздражённо заорал Сергей.


Здесь, - псих невинно показал на дверь, через которую они вошли.
ГДЕ ВТОРОЙ ВЫХОД?!!
Здесь один…
Сергею захотелось от души долбануть его по голове, но он не решился. Кто его знает, - может тут за каждого потерянного заложника с него снимаются шансы пройти миссию?
Проскрипев зубами, Сергей прислушался.
ОМОНовцы бегали по коридорам, слышно было как они матерились, одиночные выстрелы. Наверное, стреляли по отставшим заложникам. Плевать. Надо думать, что делать.

***
По приказу майора, командующий попытался отозвать первые две партии ОМОНовцев, скрытых в недрах больницы. Рации барахлили нещадно. Весь первый этаж был охвачен огнём. Ждали пожарную машину.


Степаненко матерился про себя, проклинал, на чём свет стоит, весь это говенный мир со всей его гуманностью к подобным тварям. Он ни секунды не сомневался, что всю заварушку устроил восставший из ада маньяк. И знал, что тот может улизнуть снова. Поэтому был единственный выход - сравнять с землёй это чёртово здание. Пусть он потом будет отвечать перед начальством на полную катушку за самовольное принятие решений и отданные приказы. Зато он будет спать спокойно…

***
А в коридорах, прямо в клубах дыма, ОМОНовцы вступали в схватки с озверевшими психами. Было разрешено стрелять на поражение во всех, кроме медперсонала. Отвратительная видимость, заглушённая ещё и противогазами, злила и раздражала.


Приказ об отходе получили не все.
Один ОМОНовец, отбиваясь от напавшего на него из-за дверей психа, потерял рацию. Дальше он бежал без неё. Лестница в конце коридора, ведущая, вероятно, в подвал привлекла его внимание.

***
Сергей понял, что он проиграл, когда в подвале снова началась драка. Вид крови друг на друге возбуждал сумасшедших. Они не просто дрались - в ход пошли подручные средства, а также то, что изначально предполагалось для защиты от врагов. Постепенно в драку втягивалось всё больше и больше народа…
Сергей понял, что остановить их уже невозможно. Он что-то сделал не так, заложники вышли из-под его контроля и просто убивали друг друга. Он отступил в сторону, к стене, чтоб не попасть под удары.


Что делать? Мысли лихорадочно носились в голове. Там, снаружи, ОМОН, они только и мечтают его прикончить. Здесь его через небольшое время прикончат те, кого он пытался спасти. До них уже не докричаться. Что-то он сделал не так. Теперь уже не шло речи о том, чтоб их вывести наружу. Главное - спастись самому. Может, это будет засчитано, как победа?

Вроде за дверью стало тише. Осторожно-осторожно Сергей, бросая косые взгляды на сумасшедших, подобрался к самой двери. На всякий случай вынул пистолет.

***
ОМОНовцы, один за другим, покидали здание. Некоторые из них несли на руках полуживых женщин.
Степаненко весь дрожал от волнения.
Быстрее, быстрее… - шептал он.
Майор, Вы уверены? - осторожно спросил командующий.
Абсолютно! Как только выйдет последний - считайте, что там нет никого из живых. Считайте, что там чума. Сравняйте его с землёй.
Что Вы имеете в виду? - дрожащим голосом спросил командующий.
Не подпускайте пожарных. Пусть там внутри всё выгорит. Поставьте оцепление - отстреливать каждого, кто высунется, - коротко и резко распоряжался Степаненко.
Горел уже и второй этаж, занимался третий.

***
Сергей распахнул дверь и лоб в лоб столкнулся с ОМОНовцем. Сергей первым успел вскинуть пистолет. Два выстрела в лоб, сквозь противогаз.
Оттолкнув труп, Сергей выскочил наружу. Некоторые психи рванулись за ним. Но он щёлкнул наружным замком и быстро обернулся. Поблизости - никого.
Но как выбраться на улицу. Решение пришло молниеносно, едва он посмотрел на ОМОНовца.

***
…Семь, восемь, девять… - считал, покрывшись холодным потом, Степаненко выбегающих ОМОНовцев.

***
Девушка сидела на полу в углу, накрыв голову руками и жалобно стонала. Сергей, на бегу дозастёгивая форму, остановился около неё.
«Хотя бы одну, хоть её выведу!»
Иди сюда, - тепло произнёс он, шарахнувшейся от него девушке.
Взял её на руки: лёгкая, как пушинка.
«Быстрее», - поторопил он себя. Дым не мешал ему - противогаз он тоже прихватил, но то там, то здесь плясали языки пламени. Он побежал к двери.

***
…десять, одиннадцать… двенадцать! - победно крикнул майор, у которого уже не выдержали нервы, - оцепление! Быстро! Всё перекрыть!
Усталые ОМОНовцы укладывали прямо на газон перед больницей спасённых людей. Но врачей среди них не было. Санитар не соврал…


Степаненко следил за исполнением приказов, и с души у него упал камень. Всё. Теперь уж точно он там погибнет. Если ещё жив. Какое облегчение!
Врачи «скорой помощи» осматривали спасённых, а ОМОНовцы направлялись к своему автобусу. Степаненко благодарно смотрел на них - ему всегда было немного жаль этих ребят, бросающихся в самое пекло. Как много из них гибли на подобных операциях. Слава Богу, что сейчас все живы. Он не мог позволить им погибнуть из-за маньяка. Самосуд? Кто сможет его обвинить?


Вдруг он увидел, как один из ОМОНовцев, уложив на землю спасённую девушку, вместо того, чтоб идти к автобусу, быстрым шагом направлялся за угол здания. Сердце неприятно ёкнуло. Не сказав никому ни слова, Степаненко побежал за ним.
Он догнал его в десяти метрах от здания.
Тот шёл, не снимая противогаза.


Майор достал пистолет и передёрнул затвор.
- Эй!!! - крикнул он, поднимая оружие.
ОМОновец остановился.
Стянул противогаз.
Оглянулся.

***
MISSION COMPLETE!!!
GAME OVER!

Сергей шёл и в душе ликовал. Он прошёл!
Он прошёл!!! Игра окончена! Он победил!
Он самый крутой!

Победные вспышки фейерверка!

Эй!!! - прозвучало, как гром.
Сергей машинально снял противогаз.
Оглянулся.
Прямо напротив него стоял мент с пистолетом, направленным на него.
«Что за чёрт?» - растерялся Сергей, - «Я же прошёл…»

***
Степаненко увидел его лицо.
Недоумённое лицо.
Ледяной холодок прошёл сквозь всё его тело…
Ты… - прошептал он, - мразь…
И НАЖАЛ НА КУРОК.

***
Сергей почувствовал, как земля уходит из-под ног. Разве игра не окончена? Что происходит?
Он вдруг всё ощутил гораздо реальнее, чем в игре. Такой реальности он не переживал ни разу, сидя перед монитором.
Горячая волна пронзила его с головы до ног.
Почему игра не кончается, он же видел финальные титры?!
Какая странная игра.
Игра?..
НЕТ!!!!!!

Он видел, как летела пуля, за ней ещё одна, и ещё.… И всё понимал. Он успел закрыть глаза.


GAME OVER.

Источник: http://www.proza.ru/2003/03/09-61

#13 KPOT

KPOT

    Персона

  • Пользователи
  • 4 515 сообщений
  • Проживает:BRD

Отправлено 09 июн 2014 - 23:23

Размещенное изображение

Сионист


Эдуард Резник


Родители говорили непонятно. Потрясая перед папиным лицом авоськой гнилой картошки, мама спрашивала:
- Что ты, поц ин тухес*, купил?
- Что такое "поц ин тухес"? – встревал я.
- Это… - "дорогой человек", - слегка смутившись, отвечала мама.
- Как Брежнев?
- Ой, вей! – она хваталась за сердце. - Кто тебе это сказал?
- Папа.
Отец ухмылялся.
- Чему ты ухмыляешься?.. Если этот шлемазал* где-то скажет…
- А что такое "шлемазал"?
Мама нервно гладила меня по волосам.
- Это... - такой мальчик...
- Толковый, – подсказывал папа.
- Молчи, лучше посмотри, какой дрек* ты принёс!
Авоська летела в раковину.
- Что такое "дрек", мама?
- Он называет это картошкой!.. Что тут выберешь?! Гурништ*!
- Что такое "гурништ"?
- Твой отец!
Я путался.

- Мы будем кушать дрек?
- Да, благодаря этому поц ин тухесу.
- Брежневу?
Мама хваталась за голову.
- Я сойду с ума! Если этот шлемазал…
- Толковый мальчик! – подсказывал папа.
- Если этот… толковый мальчик где-то брякнет. Ты понимаешь, что с нами сделает Советская власть?
Папа понимал.
Его любимой присказкой было: "Советская власть плюс электрификация всей страны!"
Он говорил это, когда гас свет и тухли спички, глохла машина и трещал телевизор, перегорал пылесос и пробки, когда стиральная машина билась током, а посуда об пол. Сотню раз на день.

- Что такое элек-три-фи-кация? – с трудом выговаривал я.
- Лампочка Ильича, чтоб он был нам в гробу вечно живой! – отвечал папа.
Мне представлялся дедушка Ленин на табуретке, вкручивающий в коридоре лампочку.
- Он её закрутил?
- Он закрутил нам бейцим*!
- Что такое бейцим, папа?
- Это как мозг, но больнее.

Я терялся.
- Мама, - докучал я матери, - это правда, что Ленин закрутил нам лампочку в мозг.
- Ой, вей! – она роняла поварёшку. - Кто тебе сказал?
- Папа.
- Чему ты учишь ребёнка?! Ты хочешь цурес*?
- Что такое цурес, мама?
- Это жить с таким поц ин тухесом!
- Ты живёшь с Брежневым?

Вопросы вели к ответам, ответы к вопросам. Родителей эта цикличность приводила в бешенство, меня заводила в угол.

- Папа назвал мою учительницу некейве*. Кто такая некейве, мама?
- Тётя.
- Екатерина Семёновна моя тётя?

Из угла я почти не выходил, но и оттуда всё было слышно.
- Что это за язык? – спрашивал я.
- Еврейский, – отвечал папа.
- Научи!
- Оно тебе надо?
- Надо.
- Оно тебе не надо.

Тогда я шёл к маме. Она жарила блинчики.
- Как блинчики на еврейском?
- Блинчикес.
- А вареники.
- Вареникес.
Картошку я помнил.

- А я знаю по-еврейски, – хвастался я своему другу Эдику. Он приезжал на каникулы к бабушке и гордо именовал себя полукровкой.
- Моя мама русская, - объяснял он, - папа еврей, а дядя удмуртский сионист – женат на удмуртке. Хочешь быть сионистом?

Конечно, я хотел.
- Вот, - говорил Эдик, расправляя на коленях чуть пожелтевшую газетёнку. – Сионистская, из самого Биробиджана.
"Биробиджан" он произносил шепотом.
- Это иероглифы, – пояснял, заметив, как округляются мои глаза.
- Что тут написано? – мой палец скользил по диковинным строкам.
- Не туда, балда?! Не знаешь, что у сионистов всё задом наперёд?
Я вёл обратно - ясности не прибавлялось.
- Ну? – вопрошал Эдик.
- Вещь! – откликался я.


Вечером, кружа по комнате задним ходом, я говорил папе:
- Видишь, я сионист.
- Так-так, очень хорошо...
Папа смотрел хоккей.
- Сегодня газету из Бибиджана читал.
- Давай, давай, поднажми!
- Вырасту, женюсь на удмуртке.
- Молодец, Харламов!.. Что ты сказал?!

Эдик учил меня алфавиту.
- Это "А", это "Б"... "В" нету… Это "Г", это "Д"… "Ж" тоже нету.
- У сионистов нет "же"?! – таращился я. - Как же они пишут "ёжик"?
- В Биробиджане нет ёжиков.

Буквы сионисты экономили. У них не оказалось половины гласных и мягкого знака, не говоря о твёрдом. Любимое мамино "ой, вей!" не писалось, хоть режь.
- Маме это не понравится, – сокрушался я.
- Зато смотри, как красиво получается "коммунизм"!
- Да! – любовался я построенным из иероглифов еврейским коммунизмом - он красовался на заборе среди других не менее красивых надписей.

- А электри-фи-кацию можешь? – спрашивал я, и Эдик старательно выводил заказ на дверях деревянного сортира. Электрификация получалась корявой. Букв не хватало.
- Ильичу бы это не понравилось, – качал я головой. – Дорисуй лампочку.

- Что вы, оглоеды, намалевали?! – подлетала к нам русская половина Эдика, баба Лиза.
- Лампочку Ильича! – пояснял я. – Сейчас коммунизм дорисуем, будет понятней.
Вытянув нас хворостиной, баба Лиза проявила, как выразился Эдик, бытовой антисемизм. Больше у неё коммунизма мы не строили.

Каникулы кончились. Эдик уехал. Начался учебный год.
За сочинение "Как я провёл лето" папу вызвали в школу…

- Занимался сионизмом?! – орал он, багровый, как рабоче-крестьянский стяг. – Строил Советскую власть в туалете бабы Лизы?! Ты идиот?!
- Шлемазл, – голосил я, – толковый!
- Вот тебе "жаренный дрек с грибами"!
Папа репрессировал меня ремнём, а мама, качая головой, всё вздыхала:
- Мешигене цайтн! Сумасшедшее время!..



Поц ин тухес* - ругательство (идиш)
Шлемазл* - бестолковый (идиш)
Гурништ* - ничто (идиш)
Дрек* - дерьмо (идиш)
Бейцим* - яички (идиш)
Цурес* - беды (идиш)
Некейве* - в разговорном идише женщина лёгкого поведения.


Источник: http://www.proza.ru/2010/01/01/470

#14 KPOT

KPOT

    Персона

  • Пользователи
  • 4 515 сообщений
  • Проживает:BRD

Отправлено 13 июн 2014 - 21:55

(ахтунг! не для слабонервных!!!)

============================================================

Размещенное изображение

Ночная смена


Роман Барнет


Оступившись и едва не рухнув в лужу с нечистотами, Веденский наконец преодолел спуск в неосвещённый подвал. Канализационные испарения липким туманом обволакивали коридор, по которому он продирался сквозь останки кошек и полчища крыс, задевая плащом гниль на обшарпанных стенах. Свернув вправо, он увидел вдали маячок света. «Хорошее место парень отыскал...» - не успев додумать, Веденский чуть не растянулся среди полусгнивших тряпок, пустых консервных банок, засохших куч кала и битого стекла. Зацепился ногой за проходящую по земле трубу. Грязно выругался.

Пройдя по оставленному каким-то бомжем полуистлевшему матрасу, пригнулся пролезая под трубами теплотрассы, с торчащей местами из серебрянной фольги стекловатой. Перескочил через крючья ржавой арматуры...

С каждым шагом становилось светлее. Наконец, можно было продолжать путь без серьёзных опасений. Впереди стали различаться фигуры людей.

- Здравия желаю, товарищ майор!.. - молодой опер слегка козырнул появившемуся из тьмы следователю.
- Привет, Андрюша. Что тут у вас?
- Очередной «висяк»! - по губам оперуполномоченного скользнула улыбка : - Все основания полагать суицид, товарищ майор. Хотя…
- Так… ясно. Эксперты на месте?
- Щас будут, с минуты на минуту!

Веденский осмотрелся… Помещение в котором они находились, представляло собой полый железобетонный куб, размеров которому добавляли углубление и высокий потолок. Чёрными дырами зияли по бокам входы в пересекающийся лабиринт подземных коммуникаций… Высоко под потолком – прямо по центру – на чугунном крюке болталось в петле безжизненное тело в дорогом костюме…

- Мы сами, только-только… Щас снимать будем…
У двух стремянок, прилаживая, суетились несколько оперов.
- Предварительный осмотр помещения?..
- На наш взгляд, пока ничего имеющего отношения к предмету.
- Ладно… Дождемся экспертов…
Веденский посмотрел вверх : один из сотрудников резал веревку, двое придерживали труп по бокам…
- Ччёрт… как-же он туда забрался?..

Наконец тело спустили на землю.

- Блять… ох и вес у него!!!... - двое оперов часто дышали, вытирая пот : - Килограмм 150 наверное будет! Не меньше…

Лежащий на бетоне был средних лет толстяком, явно из верхней прослойки общества. Вылупленные глаза и свисающий набок язык плохо гармонировали с его ухоженным внешним видом…

- Так, давайте ребята его, повнимательнее… - подойдя ближе, Веденский принялся изучающе разглядывать мертвеца…
- Жорик, пиши… : носовой платок, 20Х20 сантиметров примерно… белого цвета, один.
- Записал…
- Зажигалка золотая «Ronson»… записал…?
- Да.
- Так, дальше… Связка ключей. Из них, от… автомобиля «Майбах».
- Есть…
- Так… ну, тут наверное… от квартиры… от офиса… идут… Ну его в ****у, короче – пиши : пять ключей разнообразной резьбы и формы.
- Записали…
- Сан Саныч, тут вот… во внутреннем кармане было… - вислоусый опер передал следователю аккуратно сложенную вчетеро пачку листов.
- Давай, Дима… - Веденский натянул резиновые перчатки, краешком пальцев принял у подчиненного белый прямоугольник.
Производящий осмотр тела продолжал :
- Портмонэ из крокодиловой кожи… до отказа набито кредитками… тэкс… во внутреннем - он вытащил пачку долларов, пересчитал : - Четыре тысячи семьсот двадцать три доллара США, наличными…

Веденский отошёл в сторону поближе к прожектору. Медленно и аккуратно развернул три исписанных от руки листа формата А-4 с нумерацией страниц по углам. Слева от единички прочел название:

«НОЧНАЯ СМЕНА»

Постелив на тёплую трубу газету, присел. Устроился поудобнее. Еще раз взглянул на покойного. Отбуцнув смятую пачку от апельсинового сока, проверил мобильный – связь под землей отсутствовала. Немного прокашлявшись и сморщив нос от вони вокруг, сосредоточился, углубился в чтение…..
*
*
*
*
*
*
*
*
… Пять дней в неделю он люто ненавидел своих родителей. За то, что они отправили его в школу на год позже. И вот теперь ему уже восемнадцать. И он должен отмахиваться за всех…

Однокашники по ПТУ всегда прыскали от смеха и добавляли «комментарии», встречаясь с ним на проходной ДОКа. В бешенстве он посылал их матом, понимая, что ничего изменить не сможет… Это закон. И он обязан ему подчиниться. «Везучие козлы…»

- Тебя сегодня опять в подполье??? Резидент ты наш, засекреченный!!! Ха-ха-ха-ха-ха-а--ха-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а………… - дружный хохот одногрупников накрыл Ваньку Редикова, едва он переступил вертушку.
- Да ну вас!... - не оборачиваясь, он спокойно зашагал по аллее к двухэтажному зданию, в котором размещались раздевалки и баня. «А ведь впереди, ещё год этого ада...»

Накинув потрёпанную спецовку, Ванька закинул в рот жвачку, надел кепку и вышел в тёплый майский вечер. « Будь он проклят этот комбинат, и эта практика!!!...»

Настроение было хуже некуда. Вот уже три недели, как завершились занятия в училище. Их группа, по специальности приписанная к деревообрабатывающему комбинату, обязана была теперь начать прохождение производственной практики. Молодые столяра-паркетчики были распределены по шести цехам комбината. Как одному из отстающих, и явно не желающему ни учиться, ни трудиться, Ваньке достался самый тяжёлый и отвратительный – лесопильный…

Конец вторника, 30 мая 1990 года, ничем не отличался от других таких-же вечеров. Разве что, был немного теплее и безветреннее. Пройдя несколько цехов, он поравнялся со столярным.

- Добрый вечер, Ванюша!
- Здравствуйте, Тихон Антоныч!..
- Как настроение, молодая смена?!...
- Нормально!.. - кивнув старому столяру, Ванька поднялся по каменной лестнице и вышел на гиганскую, всю испещренную рельсами площадку, в конце которой, метрах в ста пятидесяти, монстром с двумя открытыми пастями возвышался лесопильный цех. Взглянув на стоящие слева товарные вагоны, доверху набитые неочищенным кругляком, Иван сплюнул и побрёл в сторону вагонеток с горбылями-отходами, сортировать и нагружать которые, входило в его прямые обязанности еще десять дней назад…

Пока ему не исполнилось восемнадцать.

На следующий день, его, как уже совершеннолетнего, официально переставили на ночную смену, трудиться в которой его более молодым однокашникам запрещал закон… Но на этом беды Ивана не кончались : его, как самого молодого, да ещё и новичка, постоянно бросали под цех, выгребать широкой фанерной лопатой из под громадных пилорам непрерывно сыплющуюся, пыльную стружку! И так – каждую ночь. До утра. Полотно выводящего конвейера, на бегущую резиновую ленту которого Ваня был обязан загружать опилки, постоянно забивалось и останавливалось. В отличие от зверски работающих наверху пилорамм.

Пока запускали конвейер по-новой, у основания последних скапливались гималаи опилок и стружки, быстро разгрести которые было неимоверно сложно. Начальник цеха, шепелявый коротышка Иосиф Еремеевич, постоянно орал благим матом на бедного Ваню, если тот не справлялся с этой каторжной работой. Ходили слухи, что раньше здесь работали только «зеки-химики». А после того, как «химии» не стало, начали бросать пэтэушников. Логически он понимал, задаваясь вопросом, что и сам поступал бы так же, будь он на их месте… Но он находился на своём. И люто его ненавидел.

Зеков иногда пригоняли по новой… Но лишь иногда. И только - в исключительных случаях, спецзаказов для МВД. Тогда весь цех, бросая всё, срочно переключался на выполнение последнего. Такое происходило регулярно, раз в месяц. И сегодня – был именно этот день. Никогда в жизни ещё не приходилось Ивану принимать участия в подобной работе. И нынешней ночью ему пообещали массу впечатлений…

«Ну вот мы и дошли… Блаженная тишина, десять минут до начала работы. Все в курилке. Хотя, чего им там быть?... Такой тёплый вечер. На бассейне, скорее всего. Надо будет затычки для ушей купить, вчера чуть не оглох…»

Шагая вдоль рядов сортировочных вагонеток, Иван поравнялся с пилорамами. Пройдя между безмолвными, трёхметровыми монстрами, зашёл в пустую курилку. Открыл дверь на бассейн…
На мостиках, решёткой нависающих над искусственным прудом, покуривая сидели и лежали рабочие…

- … и я К-А-А-А-А-А-А-А-К ВПЕРДОЛЮ ей, по самые помидоры!!! Мигом брыкаться прекратила!..
Все довольно усмехнулись… Рассказчик, молодой вихрастый рамщик продолжал :
- Ну, понятно : трусы немного порвать пришлось…
- Кому, себе?..
- Да нет, блять, хотел в сторону отодвинуть! А они, ссука, такие тугие – пришлось рвануть!.. – вихрастый с силой дёрнул рукой и чуть не свалился в воду.
Сидящие на плавающих брёвнах черные лягушки мигом разлетелись в стороны. Рабочие засмеялись. Заметили Ваньку. Не смотря на дискриминацию, в коллективе его уважали. Лишнего никто не болтал. Ну положено так, брат. Не серчай.

- Здравствуй, Ванюша!..
- Здорово, ребята.
- Привет, партизан!.. - второй рамщик похлопал его по плечу.
- Трофим Степаныч… - Иван с уважением пожал руку старейшему рабочему.
- Привет!..
- Здорово!
- Здоровэнькы булы!..
- Как оно, ничего…
- Как дела?..
- Здорово, Петь, отлично… - перездоровавшись со всеми, Иван забрался на перила мостка. Достал сигарету, закурил…
- Так это, блять… на чём же я остановился… ?...
- Трусы ты порвал. - прокатился смешок.
- … а-а-а-а-а-а!!! Да. Так, вот : говорю, блять, ну… давай теперь ТУДА…!..
Все заметно напряглись, с интересом глядели на вихрастого.
- А она, мол… «ну… я не знаю… это, наверное, больно… ?».
- Да нет, говорю, не больно…
- … я уже столько раз сам пробовал! – за вихрастого завершил дед Трофим, вызвав новую бурю смеха. Хохот загремел над окрестностями.
- Ну, Степаныч!.. Ну, в самом-то деле?!!.. Ёханый бабай… дайте закончить!..
- Юрец, на следующем перекуре закончишь… Давайте, ребята, пора уже. Хоть немного до спец-заказа успеем поработать… - Гена-бригадир первым соскочил с перил. За ним, бросая окурки в воду, в цех потянулись остальные.

На багре сегодня оставался Славик. Ванька втайне завидовал тем, чья очередь была работать на бассейне… Красота. Весь день, или ночь – на свежем воздухе. Никакого шума. Никакой пыли. В руках – длинное копьё со стальным наконечником и выходящим сбоку отточенным крюком. Зацепил из воды брёвно, подал на вылезающую из воды гусеницу с острыми железными шипами. Бревно медленно поплывёт наверх, в клещи к рамщику. А тот поудобнее устроится в своём кресле на вершине телеги-двигуна, спокойно, нажав на пару кнопок, захватит приехавшее к нему сбоку бревно клещами, перекинет, да поплотнее закрепит ухватами под тележкой – и пойдёт вперед : медленными толчками, сантиметр за сантиметром, пока могучее, порой в метр диаметром бревно, не вывалится с другой стороны ровными, широкими досками, каждую из которых, позже, уже на другом станке, очистят от коры, струганув по бокам. И полетят заготовки в цеха, а иногда просто : в товарные вагоны штабелями – в неизвестном направлении, по стройкам и шабашкам... И только лишь рамы будут без остановки глотать брёвна своими акульими пастями, а они – сортировать то, что от последних останется…

- А я… - Ванька грустно вздохнул : - …то что останется вообще от всего…
Он последним вошёл в просыпающийся цех.

Много, очень много раз он задумывался : а не послать ли всё это к чёртовой матери?!?... Взять, да одним махом бросить! Уйти, устроиться куда-нибудь в другое место! Но, вот только – куда…??? Мать жалко… Да и отец все мозги прокомпостирует. До диплома уже меньше года осталось… Нет, надо обязательно его получить. А потом уже – куда глаза глядят! Ведь, работают же здесь как-то люди???... А ведь они – не подневольные, как он! Каждый устроился сюда сознательно. Вон, дед Трофим – поверить сложно – уже сорок пять лет пашет! Давно на пенсии уж, а всё равно – в родной цех тянет! Да-а-а…

- Под ноги смотри!!!!!!!!!!!!
Иван отскочил от нагруженной вагонетки.
- О чём мечтаешь, Ванюха???... Возвращайся в семью!.. - весело рассмеялись несколько рабочих, вывозя гору отходов на улицу.

Сняв головной убор, Иван нацепил на лицо респиратор, поплотнее надвинул кепку, натянул рукавицы. Ну, что… Вперёд.
Резко дернув за чугунное кольцо, он открыл дверь в деревянном полу. Спустился вниз по металлической лестнице, затворил люк за собой. Спрыгнув на бетонное основание, огляделся… Вроде, пока нормально. Наколотило не очень.

Пространство под цехом напоминало ему декорации из какого-то американского триллера. Каждый раз, спускаясь сюда, Ванька тщётно пытался вспомнить название, но так и приступал к работе оставив затею…

Внезапный грохот заставил его присесть – заработали рамы.

Он так и не привык к этому резкому скачку децибел. «Щас начнётся…»
Подойдя к закреплённому на бетонной свае щитку, Ванька открыл металлическую дверцу, нажал зелёную кнопку запуска выводящей ленты. Уныло крякнув, гусеница медленно поползла вверх. Ухватившись за лопату, он решил начать с левой пилорамы.

Покрывавший её основание холм из опилок со стружкой выглядел гораздо внушительнее, чем у сестры справа. Сделав пару бросков, Ванька вдруг заметил промелькнувшую тень в дальнем углу подпола. «Крысы… достали уже…» - Иван недовольно скривился. Присел, старательно вглядываясь в тёмные углы. «Нет… ни хрена… Боятся ссуки. Когда человек здесь и свет… Поймать бы хоть одну... полуметровую… Груню-табельщицу порадовать…»

Лента шла хорошо и работа спорилась. Он взглянул на часы : уже скоро. «Думаю и со второй успею покончить…»
Через пятнадцать минут, завершив с левым поддоном, Ванька резво перебежал ко второй раме, но не успел сделать и пяти бросков...

Всё стихло.

Лишь его выводящая лента, с унылым кряхтеньем продолжала карабкаться вверх. Бросив лопату, Иван быстро подлетел к щитку, шлёпнул по красной кнопке. Сразу же чётко различил доносящиеся сверху голоса. Послышались крики-команды: руководили подъездом крупной гружёной фуры… Мигом побросав рукавицы, Ванька сдёрнул с лица ненавистный «намордник», сунул его в карман и поспешно выбрался наружу…

Цех опустел.

Отряхнувшись и выбив кепку, Ванька высморкался и заспешил к бассейну. Едва отворив дверь, сразу же отпрянул, зажмурившись. По глазам больно ударил яркий свет мощных прожекторов, установленных по всему периметру пруда. Приложив козырьком ладошку, Иван разглядел стоящих на мостках товарищей по цеху. На другом берегу бассейна вскрывали задний тент припаркованной фуры. Ванька пробрался на удобное для обозрения место и залез на перила рядом с двумя сортировщиками. Отсюда разгрузочный портик был как на ладони…

Из цеха, с учётным журналом в руке, вышла Груня. Подойдя к ребятам, сразу же примостилась рядом с Ванькой. Дородная, тридцатилетняя девка всегда охотно общалась с местными повесами. Каждый раз, при её появлении, Иван ощущал сильную эрекцию. Украдкой разглядывал арбузные груди… Последнее время, он всё чаще ловил на себе её пристальный взгляд.

- Приветик!.. – она, улыбаясь, поздоровалась.
- Здорово, Груша! Проходи…
- Здравствуй, Грунечка! Давай, давай к нам!..
- Молодёжь обучаете?.. - игриво взглянув на Ваню, она слегка коснулась его плечом.
- Ну когда-то же начинать надо!..
Его добродушно похлопали.
- Так, сколько их там?.. - прищурившись на другой берег, она кинула взгляд в журнал, открытый на странице с вечерней разнарядкой.
- Да пока одна, с сорок пятого… те позже обещались…

Из запаркованного невдалеке воронка по очереди выбрались трое вооруженных солдат. За ними появилась пара зэков в наручниках…

- Шаг вправо, шаг влево – попытка к бегству! Открываем огонь на поражение!
- Не бухти, старшой… за**ал ты со своей ***нёй этой…
- Вперёд!!!

Подойдя к пруду, они вошли на центральный мост и прошагали мимо курящих работников в цех.

- Ну, Ванюха - сёдня пошаришься!.. На твоём месте за тебя вьёбывать будут!... - рабочие усмехнулись.
- А зачем, в наручниках-то?.. - Иван глядел пятёрке вслед, пока те не скрылись в курилке.
- А это, чтоб они кого-то из конвоиров не за****ячили, и не съебались… да ещё с оружием в руках!... - вновь разлетелся смешок.

В этот момент завершили разшнуровку. Откинув задник на крышу фуры, Славик с Вихрастым стали сваливать в воду замороженные, окостенелые трупы. Некоторые были не первой свежести. Их серо-зелёные, вздутые туши с жабьим плюханьем скрывались в воде, заставляя испуганно бросаться на утёк настоящих хозяев этого водоёма – местных почерневших лягушек…

- Сла-ва-а !!! - сложив две ладошки рупором, прокричала Груня: - Давайте колличество!?!
- Щас, Грунечка!.. - вихрастый, бросив багор, забрался внутрь. Из дальнего угла стал подтаскивать трупы к краю за головы, ноги, руки. Славик тут-же, крюком отправлял их в воду. Из чёрной дыры кузова один за одним вылетали подмороженные останки. Работу закончили быстро.
- Тридцать девять! - с раздавленным толстяком на руках появился Вихрастый.
Бодро, с улыбкой, он развернулся, делая замах, и с силой зашвырнул покойника в бассейн. Очередная глубинная бомба всколыхнула пруд… Смахнув с рубашки зелёную слизь, вихрастый спрыгнул на землю. Достал из нагрудного кармана ручку, расписался в акте приёма.

Под звуки отъезжающей фуры, народ не спеша потянулся обратно в цех…

- Груня… - Ванька с интересом рассматривал плавающие трупы : - Это для кого потом?..
- А кормить-то их надо чем-то???... Или ты думаешь, заключённых будут так-же, как и нас – свежим мясом из госплемхозов снабжать?.. - она с улыбкой достала сигарету. Иван поднёс зажигалку.
- Сейчас нету в колониях работы… А жрать-то им подавай. Вот несколько моргов, ментам-то и поставляют.
- А почему к нам-то?..
- Дак у нас то условия для распилу самые дешёвые : вжик и готово! Уже разделанными их по лагерям и развозют… Начальству-то ихнему, тоже ведь несладко живётся!.. Из бюджета, всегда недополучают. Вот и приходится выкручиваться самим…
- А-а… понятно…
- Мясокомбинаты, они ведь только с качественной свежатиной работают, для нас. Дорого это будет слишком для колоний… - Груня глубоко затянулась : - Директор наш собирается маринадный цех открывать… Фундамент, видал, заложили уже?.. - она махнула рукой влево : - Тушёночка будет… а там, глядишь, и министерство обороны с нами контракт подпишет.
Ванька понимающе кивнул...
- Полезное дело…
- Дело верное. Деньги пойдут хорошие!..
- Трофим Степаныч!.. - Иван соскочил с перил, при появлении ветерана.
- Ты, Ванюша, покури… покури… Подышите с Грушенькой… Щас там работа для пары сортировщиков токмо будет… да для нас, рамщиков… - похлопав его по плечу, дед Трофим скрылся в курилке…

На улице было хорошо, тепло, безветренно.

«И никуда не нужно спешить…»
Иван взглянул в небо. Над ДОКом появились месяц и несколько звёздочек…
«Раем была бы эта работа, если б так каждый день...»

- Майская ночь… прям, как у Гоголя…

«Боже… что я несу…», Ваня смущённо почесал за ухом.

- Или, утопленница… - Груня согласно кивнула, наблюдая, как из воды медленно показалась раскисшая туша женского пола… Уныло поскрипывая, стальная гусеница на своих острых шипах уносила труп на разделку. Туша мерно покачивалась, изредка тарабаня правой ногой по шарнирам…
Наконец успокоившись, из грязной воды повылезали потревоженные вечерней разгрузкой лягушки. Заливистая ночная песня мутантов разрезала тишь. Покачиваясь на трупах и брёвнах, чёрные, бугристые тела мерцали в лунном свете…

- Благодать-то какая…

Сам от себя не ожидая, Иван крепко поцеловал Груню в губы. «Сейчас ударит…» - мелькнуло у него в мозгу. Но вместо этого Груша ответила ему таким же горячим поцелуем, нежно обняв за шею…

Они стояли и целовались под открытым небом. Сладость любви нарушил грохот заработавших рам.

- Ты где живёшь-то?.. - она смущённо поправляла сорочку.
- На Пушкина… - Иван почувствовал, что тоже краснеет. «Слава Богу, сейчас ночь…»
- А я, на Борщаговской… в общаге.
Стряхнув с журнала невидимые пылинки, она поглядела на Ваньку с вновь появившимися искорками лукавства :
- Ты заезжай к нам в гости… - игриво рассмеявшись, Груня чмокнула его в щёку и поспешила в цех… : - У нас весело!..

С приливом счастья, Иван, бодро схватив прислонённый к стене багор, зацепил плавающую тушу китайца. Выдернув из воды,с силой надел её на шипы ползущей из воды гусеницы. С криком : - Й-ю-х-у-у-х-у-у-у!... - он перебежал ко второй выводящей ленте и сочно вонзил отточенный крюк в загривок какой-то бабушки. Выдернув её из воды, Иван, с глухим ударом, насадил труп на острые крючья. Истекая водой со слизью, туша медленно поплыла наверх и постепенно скрылась в черном квадратном проёме с резиновым брызговиком…

Под его сильными, молодыми руками мертвецы вылетали из воды один за одним. Иван впервые не чувствовал усталости и громко напевал « Твои глаза прекрасны этой ночью…»

- Ну ты даёшь!.. - рядом с резко обернувшимся Иваном, стоял, широко улыбаясь, сортировщик Слава : - Если ты так будешь и кругляки метать, скоро будем тебе в подполье готовить срочную замену!.. - оба рассмеялись.
- Я тут курил пока стоял… с водилою воронка… - приняв багор у Ивана, Славик кивнул на дорогу.
Из раскрытой кабины загремел «Сектор Газа».
- Интересные вещи рассказывает…
- Например?.. - Ваня весело вытянул сигарету.
- Иди за вторым багром, расскажу… - точным ударом вогнав крюк в череп следующему, Славик с силой выдернул мертвеца на конвейер…

Вооружившись баграми и став каждый у своей ленты, они на пару завершали вылов. Некоторые трупы тонули. Выгребать со дна было крайне неудобно. Но за неспешной беседой на свежем воздухе, работы, казалось Ивану, легче нет…

- Так чё там у них… ***во, говорят, вообще в последнее время стало…?
Славик вывалил на конвейер очередного пловца :
- Год назад, помнишь, во время восстания «Oтделившихся»…
- На 93-ей, что ли?..
- Да. Схавали тогда начальника зоны вместе с замполитом… Живыми…
- Еб твою…
- Ага… - Славик отправил на гусеницу труп молодой девушки : - Ух, ты… какая…
С бревна неподалёку за работой с интересом наблюдали два крупных мутанта...
- Да… Так, вот. И это всё тогда, из-за этих пидоров с администрации… ссуки… втайне ****или лучшее мясо себе… ну там, из моргов – если сегодняшний свежак поставят – вот… Ну а зэкам… представляешь, гниды ****ские : собачатину пытались впаривать!..
Иван с отвращением поморщился.
- Да я сам, чуть не блеванул, когда узнал! По дворам, бля, бомжи отстреливали, и те им платили!
- Охуеть…
- Вот так, бля… Ну вот и вьебались в забор!

Работа спорилась. Трупов в воде оставалось всё меньше. Тела со свистом перелетали на гусеницы одно за другим…

- Я слышал, Груня говорила, консервы скоро делать начнём. Солдат снабжать будем?..
- Ну да… Не, ну армия, это ж, блять – обороноспособность страны!.. ****ься… как-никак… Им тушёнку делать начнём. Так… Сколько у нас уже было там??? Двадцать один…?
- Ой бля… а я и не считал… - Ванька с беспокойством взглянул на Славика.
- Ладно, ***ня!.. Я потом нырну, проверю. - на его багор никак не хотела садиться чья-то нижняя половина : - Мясо щас охуенно подорожало… Вон, вчера : мать пошла на базар, костей свежих набрать для борща… вкинься – южная вырезка, уже тысяча рублей килограмм!.. Пожалуйста!
- Знаю… У меня бабуля этим занимается… идди… сс-ю-дд-а-а-а-а-а-а-а-а…оп! Я в магазин вчера зашёл – восточные тушки как раз завозили свежие. Прям с комбината… Розовенькие такие… Так там, блять, и по полторухе видел!..
- Ну, эт наверно, молодые… Да, и потом ведь – там же дорога ещё! – из Китая-то, пока-а-а довезут!.. Щас все особи до пяти лет подскочили. Мы вон, на шашлыки – только до года набираем! Ну и… да… стараемся только из восточных госплемхозов брать… Для шашлыков если, бля – круче китайцев никого нет! Мясо – нежнейшее!!! - подцепив крюком чью-то голову, Славик жирно харкнул : - Ну а южная вырезка… тьфу… её, вон для борща, разве что… бульона там… Варить их долго надо. Африка, блять… Запах у них, ссука, специфический!.. Но кости, ноги с ушами – на холодец пойдут… Кстати… Давай с нами в субботу, на вылазку!.. Груня обещалась… - он лукаво стрельнул на Ваньку.
- Ну… я не знаю…
- Да хули там знать, поехали!.. Я тебе такие места покажу!..
Славик захватил последнюю видневшуюся в воде тушу и живо перегнулся через перила, тщательно осматривая воду под мостками :
- Та-а-а-к… Походу, четверых не хватает… Всё, я пошёл, короче… потому что баграми заебёмся мы их доставать!.. Тут, блять, пять метров, да ещё и охуенный слой перегноя, коры там, опилок… - он стал поспешно снимать с себя робу : - Виталика, вон,в прошлый раз, чуть не засосало! Самого пришлось доставать… - сняв трусы, Слава присел на мостик и плавно соскользнул в воду…
Минуты через три, из неё показалась голова посиневшего трупа с отсутствующей нижней челюстью, а вслед за ней и Славик, сразу-же выпустивший тёмный фонтан муляки изо рта:
- Тьфу, блять… Принимай ныряльщика!..
- Ну у тебя и дыхалка!!! Я уж думал, не случилось чего?!?
- Годы треннировки, студент! Поработаешь с моё, тоже так нырять будешь!.. - усиленно работая ногами, он приподнял из воды покойника.
Как только труп торпедой вылетел из воды, Славик тут же ушёл в глубину по-новой…
Со следующим «пловцом», он вынырнул уже на другой стороне пруда, близ фуры. Умело огибая дрейфующее бревно, он, с трупом под мышкой, как спасатель быстро грёб к ленте…

Закончив с отловом и погрузкой, приятели закурили. Пара засаленных тряпок, по-быстрому заменили Славе полотенце. Наскоро обмакнувшись, он с наслаждением выпускал кольца в темное небо…

- А кто еще должен быть, Слав?..
- Из санпропускника подъедут… - стряхнув в воду пепел, Славик поглядел на дальние товарняки : - … да с 4-го приёмника-распределителя, у нас с ними соглашение на пять лет.

Покурив, они швырнули в бассейн окурки и вошли в цех…

На подъездах к рамам, ожидало своей очереди всего по одному телу. Незанятые рабочие бездельничали кто где : четверо резались на полу под окном в карты, ещё двое – валялись, беседуя, на верстаках у противоположной стены. Кто-то заигрывал со смеющейся Грушей, кто-то – сосредоточенно что-то писал… Лишь дед Трофим с вихрастым, да парой сортировщиков последовательно завершали процесс разделки. Побросав последние куски в пластиковые контейнеры на вагонетках, роботяги наконец-то отряхнули руки, а рамщики отключили грохочущие машины…
- Ну! Таперича можно и покурить! - дед Трофим отряхнул ладошки : - А ну хорош валяться в цеху!.. Ишь… тунеядцы… Давайте на улицу все!.. Там поваляетесь…

Лежащие на верстаках лишь усмехнулись, остальные не спеша потянулись на выход вслед за ветераном…

- Степаныч, расскажи чё-нибудь интересное!..
Бригада постепенно рассаживалась на мостках вдоль бассейна. Луна серебристыми бликами отсвечивала на окладистой бороде и усах деда Трофима…
- Эк вы падки басни-то слушать!..
Народ стал уговаривать деда с новой силой :
- Ну, Степаныч…! В самом деле, пол часа еще кукарекать!..
- Ладно, ладно… так уж и быть… - дед потянул носом, расстегнул пошире ворот :
-Ну, слушайте…

Даже лягушки, и те, казалось, прекратили свою песню. Еле ощутимый теплый ветер слегка всколыхнул листья каштанов. Народ обратился в слух…

- … Было дело давно, еще во время Второй Продовольческой… Тогда о-о-о-х-х-х… был я молодым, красивым, таким вон, как Ванюха... Воевать-то пошёл в шестнадцать! И стоял на дворе такой-же тёплый май… Продвигалась Красная Армия в тот год активно на Запад. И у немцев мы отбирали назад пядь за пядью захваченную землю!.. А заодно и освобождали их продовольственно-племенные лагеря : Бухенвальд, Освенцим, Майданек, Аушвиц… Немцы-то, с 1932 года, из-за своего безумного руководства – исключительно евреями питались! За время войны только, 6 миллионов слопали!.. Из-за этого тогда ведь всё и началось: у себя всех позаготавливали, вот и пришлось на остальные страны лезть, отлавливать оставшихся! Забыли они заповедь великого Дарвина : всё живое пожирает себе подобное! Но, по его-то теории (кстати, полностью доказанной советскими учёными!) - для гомосапиенсов, то бишь нас, существовали токмо определённые биологические виды, годящиеся в пропитание! И евреи к последним – НИКОГДА не относились!

Ну вот, значит, и наслушались они тогда «просветленного» Гитлера, которому эта идея ударила в башку… И вот тогда-то, у них и возникла продовольственная программа на ближайшие 20 лет, включающая в себя создание племенных питомников, по разведению и заготовке еврее-продуктов. В условиях таких центров, размножался этот народ очень плохо… И наконец, фельдмаршалу Мюнцу, пришла в голову гениальная мысль : для увеличения поголовья, создать несколько экспериментальных хозяйств, с условиями абсолютно свободного содержания и повышенного комфорта. Естественно – используя новейшие опытные разработки германских врачей, сильнодействующие препараты, повышающие до безумия потенцию у мужиков, ну и… тягу у женщин.

Немного отвлекусь и скажу: именно у них, мы позаимствовали эту идею, для разведения и заготовки народов крайнего севера! За что Сталин, ещё 30 лет после войны был благодарен Гитлеру! Ну а после смерти вождя в 1975 году, Лаврентий Палыч Берия, уже, как говорится, пожинал плоды созданного, и успешно пополнял закрома родины из заслуженно нам доставшихся территорий, от центра и до севера Африки, и Китая с Индией. В Китае, наши восточные госплемхозы работают особенно эфективно! Вон их, поди уже два с половиной мильярда! Плодятся, как кролики! Советскому Союзу для прокорма на сотни лет хватит. Недаром, даже экспортируем их по всему миру. Ну а остальная половина земли, как вы знаете, принадлежит американцам. А те уж, как им заблагорассудится, подкармливают своих союзников из Канады и Европы.
Так вот, значит… продолжим…
Зашли мы с нашим батальоном, однажды, в один полуразрушенный город на западе Румынии… Рассредоточились по нему. Знали наверняка : немца тут уже нет! Но… на всякий случай, решили проверить. Стали прочёсывать окрестности… Мне и двум землякам, досталась южная половина. Там, неподалёку за ней, начинался лес, а в нём, бродили слухи, где-то был старинный брошенный замок… Гутарили так-же, о несметных сокровищах бывших хозяев!.. Ну и …недолго посовещавшись, решили мы проверить этот трындёж!.. А заодно, и… чем чёрт не шутит... магёт быть, трофейного чегось и надыбать… Сказано – сделано! Пустились в дорогу… И… - дед Трофим медленно обвёл всех взглядом : - … ЗАБЛУДИЛИСЬ!..

Две недели, вконец измотанные, блукали мы по местным лесам!!!... Ну и, как это часто случается, допёрли – что бродим по кругу! А жрачки-то, уже пятый день ни маковки! В те годы, снабжали нас, солдат, чукчами да эскимосами. По триста грамм вяленых ляжек на день, остальное - крупами да хлебом.
Голод – не тётка!

Сели мы на полянке, да и решили совет держать : чё делать-то дальше!.. Когда… оп!.. То-ли послышалось… то-ли взаправду, откуда-то из далека : еле-еле, будто смех чей-то… да и … песня, вроде… какая-то. И пошли мы, побежали прям на эти звуки!.. Долго шли, помню. Наконец, уже чётко различать стали. Сомнений не могло быть – женский смех!.. Вне себя от удачи да радости, полетели мы прям на счастье-то это! Бежим, сломя голову!.. Уже и поредело за деревьями заметно… Ну и добегаем таки до живописного спуска в сказочную по красоте долину! А прям по самому её центру, в углублении, будто на дне чаши, обрамлённой непроходимым лесом – стоит неописуемой красоты замок!.. Так и есть! Вне себя от счастья, мы, с радостными лицами по обнимавшись друг с другом, зашагали вниз по пологому склону, навстречу чуду этому! А трава-а-а, зеленющая!.. И цветов-то, цвето-о-о-в!!!... И вот выбираемся, наконец, с луга на вымощенную камнями широкую дорогу, ведущую к воротам замка… Идем – благода-а-ть! По бокам – стройными рядами вязы. Птички поют. Бабочки летают! И вроде нет на земле никакой войны!.. А девичий смех, всё звонче… И пение-то, всё громче!..

Ну, думаем: что ж енто за место такое, диковинное!.. Уж и приближаемся к массивным воротам, со старинными гербами на каждой створке… По бокам - высокие стены, обвитые плющом. Запустением и брошенностью, чувствуем, здесь и не пахнет… Ну и, значит, подходим уже вплотную. Ворота приоткрыты… Заглядываем. А та-а-а-м – мать чесная!!! – глазам невозможно поверить : бабы, мужики – с какими-то очумелыми лицами, голые! – вповалку валяются на траве, лужайки прям ими все усеяны! Ебутся! – пардон, Глаша – поют, хохочут, гоняются друг за другом по територии!.. Ну мы прям, охренели все!.. И ухожено там всё так, не по-нашенски : газончики ровно подстрижены, травушка – ну, прям как на картинке – ровненькая, ровненькая! Валяйся, не хочу! Сад красивый, деревья – всё путём. А кусты… тут вот, особо сказать надо : сами метра с два высотой и каким-то диковинным лабиринтом выстрижены. Зайдешь – заблудишься нахрен!.. Ну и, значит : зашли мы туды, за ворота… и хоть-бы какой хрен, слово-то сказал! Нас никто, поди и не заметил!!!...

Эти-то, продолжают резвится. Спокойненько ебутся себе, валяясь где попало : кто на траве, кто на деревьях… И лишь только какая-то старуха в белом халате, едва заметив нас, выронила заставленный колбами серебрянный поднос – и резко бросилась на утёк, к главному входу! Мы – бегом, перепрыгивая прямо через ебущихся, за ней! Распределились – и в три разных входа!.. Я, с автоматом на перевес – в центральный, по главной лестнице! Только залетели в замок, а та-а-ам… ну, почти то-же самое. И ебутся вроде не все… Но вот, что я приметил похожего, так это – глаза! У всех – одинаково-чёрного цвета!.. Ну, прям – угли! Помню, даже не по себе стало…

Короче, обыскали мы дом, и вытянули эту ссуку из одного шкафа. Гарик у нас по-немецки отлично шпрехал. Допросили. Выяснилось: мы именно в одном из таких экспериментальных питомников! Фрицы дёрнули два дня назад, позабирав с собой всех детей и семерых докторов!.. Приказали медперсоналу оставаться и продолжать всё как есть. Расчитывали, ****и, наверно, на быстрое возвращение.

Ну, как вы уже знаете из истории – не тут-то было! Вобщем, поведала бабка, что ещё вчера, не дожидаясь приключений, посъёбывались куда-то и четверо последних, проводивших опыты врачей!.. В итоге вот, осталась она одна. Получив от неё ещё немало полезной информации, мы накрепко привязали её к стулу – да и бегом-же нажираться! Желудки-то, поприлипали к позвонкам! Кушали долго тогда. Слава Богу, гниды эти хоть провиянту запасов оставили прилично! Мы вон, потом и с собой узлов-то понабирали…

Ну а насчёт ****ей-то энтих… чесно скажу – никто из нас даже и не рискнул! Хоть без баб, и уши-то уже пухли… медикаменции ихние вот эти… химия… питомник,ведь! Опасно! Хрен его знает, чем они их там накачивали… Я вон, лично тогда подумал : что не ровён час, дак уж лучше от пули в бою, чем от… ну, вы поняли. Ну и… мясца, мы тогда ихнего отведали…
- Ну как???
- А никак. Жёсткое. Не съедобные они… Вобщем – не понравилось!.. Товарищ Сталин, не даром мудрую продовольственную программу составлял! Знал, какие народы на заготовку ставить. Чем ближе человек к земле, к природе – тем он вкуснее!.. - дед Трофим поучительно поднял указательный палец.
Народ согласно закивал переглядываясь.
В этот момент вдали послышалось несколько протяжных гудков…
- Едут!.. - все оживлённо стали подниматься с насиженных и налёженных мест.

Показались и двое конвоиров, прошагали мимо бригады на другую сторону пруда. На подъезд к бассейну медленно выруливали длинная фура и ПАЗик с зарешёченными окнами. Фура приняла вправо, немного отъехала, остановилась. Стала медленно разворачиваться, пятясь задом. ПАЗ проследовал дальше к бассейну. Подъехав к берегу, остановился. Из него вылезли трое с автоматами :
- Принимай семерых! - пожав деду Трофиму руку, начальник конвоя дал команду привезённым на выход.

На землю поочерёдности стали спрыгивать несвежего вида лохматые и небритые бомжи, многие едва стоявшие на ногах от опьянения… Вылезло пару тёток с опухшими лицами и синяками. О принадлежности последних к женскому полу, можно было судить исключительно по грязным, изношенным юбкам, да у одной - полинялом платке на голове…

Тем временем, к разгрузочному портику медленно подошла фура… Двое сортировщиков тут-же кинулись её разшнуровывать. Пара вооружённых солдат из предыдущего конвоя, неспеша заняли свои позиции на левом берегу пруда. Двое вновь прибывших – на правом. Начальник конвоя остался с автоматом между машинами…
- Э-э… начальник… так, а-а… где это, блять… общежития… и-и-к-х…??? - пьяный бомж, первым вылезший из ПАЗика, недоумённо оглядывался вокруг.
- На месте стоять!!! - его грубо отпихнули прикладом обратно к машине.
Отойдя немного назад, капитан снял свой «калашников» с предохранителя, щёлкнул затвором… Его примеру тут-же последовали солдаты.
- Всё, поехали!.. Всем снять одежду и бросить её на землю!!!
- Дык, командир… нахуя оно…
- Необходимо всем помыться перед переездом!.. - сложив руки рупором, проорал капитан : - Пошевеливаемся! Сняв одежду, прыгаем в воду!.. Бегом!
Бомжи послушно разоблачались, неумело сбрасывая с себя трухлявое, прокисшее тряпьё. Над бассейном стоял удушливый смрад от давно немытых тел…
- И как они, твари, до такого состояния опускаются… - прижавшись к Ивану, Груня уткнулась носом в его спецовку. Обняв девушку, он сам достал платок и прижал к лицу…

В это время Вихрастый, Славик и ещё двое сортировщиков, вынесли из цеха дополнительные багры. Убедившись, что в фуре никого не осталось, последний раз просветив фонариком днище и кабину ПАЗа, начальник дал команду водителям… Утробно взревев двигателями, машины медленно отчалили и покатили прочь от водоёма. На берегу, последние два бомжа сняли с себя лохмотья и опасливо, неуклюже плюхнулись в воду…
- Та-а-а-к… Хорошенько помылись все!.. - начкар подошёл ближе к кромке : - Пошли! – он резко взмахнул рукой.
Длинные автоматные очереди, нитями брызг прошили чёрную гладь пруда. Раздались вопли и стоны…
- Что-ж вы, ссуки… Не-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-т!!!!......
Ма-ма-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!!!..........
Выпустив ещё несколько очередей, неспеша передвигаясь вдоль кромок, солдаты осветили фонариками пространства под мостками и зашагали к выходу...

Тройку повыныривавших добили баграми сортировщики…

- Ну что, паря, за работу! - Иван на лету поймал кинутый дедом Трофимом багор : - Мне ужо доложили, какой ты лихой с копьём -то!..
Они с Груней весело переглянулись. Слова ветерана бодрили, придавали сил. Нежно поцеловав друг друга, расстались закончить работу…

Запели первые петухи. Ванька с улыбкой вытер рукавом мокрый лоб. Тёплая майская ночь сладким мёдом покрыла все прежние невзгоды… «Утром же сделаю ей предложение…»

*
*
*
*
…Дочитав, Веденский аккуратно сложил листы, кончиками пальцев медленно опустил их в пластиковый прозрачный конверт. Тщательно его заклеил…
- Серёжа… - к нему подбежал молодой опер: - Приложите к личным вещам.

Встав с трубы он отряхнулся, внимательно оглядев себя со всех сторон в свете прожекторов…
«Никогда больше не одену на выезд светлого…»

Сообщение отредактировал KPOT: 13 июн 2014 - 21:58


#15 KPOT

KPOT

    Персона

  • Пользователи
  • 4 515 сообщений
  • Проживает:BRD

Отправлено 15 июн 2014 - 10:15

(ахтунг! ненорматив!!)


Любовь


toplap82


- Убью суку!

Сверху в квартире что-то полетело и с грохотом ударилось об стенку.

- Козел! Импотент! – в ответ на «выстрел» рявкает баба
- Убью, тварь!
Очередной «снаряд» с грохотом бьется об бетонную преграду.

Мать твою, суббота, дико хочется спать, была трудная неделя, но у моих соседей другое мнение. У них суббота – день разбора полетов. День, когда они вещают на весь дом, о своих проблемах и претензиях друг к другу. Я медленно встаю и шарю в поисках беруш, хер там, кот уже нашел их, и раскидал по всей квартире. Плюхаюсь обратно. В это время разборка наверху набирает обороты.

- Ты заебала, мразина – очередная стеклянная или фарфоровая вещь уходит вдаль и разбивается.

Иногда у меня складывается впечатление, что всю неделю они скупают посуду, а потом за один день ее расхерчивают. Кто-то копит бутылки, а потом бухает, кто-то копит деньги, а потом тратит, мои же соседи копят кухонную утварь.

Баба, видно увернувшись, затихает на минуту, после чего в стену летит очередной предмет. В пейнтбол, что ли играют, сука – проносится в голове.

- Ты сволочь! Правильно моя мать говорит, что ты быдло не проходимое!
- Вы с ней, на себя посмотрите, обезьяны Клинские!
На смену соседям с Урала, наверх заехал москвич, с женой из Клина. На почве различного места рождения, эти сабжи устраивают самые ярые разборки. Он считает себя крутым москвичом, а она считает, что все москвичи – козлы, и жизни ни разу ни нюхали. Того же мнения придерживается и ее маман, которая периодически приезжает к ним в гости. Все это я узнаю из их вещания, которое происходит каждую субботу.

- Как ты сука вообще смеешь на меня рот открывать? Целями днями рожу на подушке плющишь, и деньги мои тратишь! – мужик плавно перешел на тему финансов
- А тебе денег жалко? Жид, сраный жид! – и что-то увесистое опять разбилось. Осколки, упавшие на ламинат «впились мне в мозг»
- Я русский! – негодовал мужик
- Ты? Русский? Жиденок ты! На нос свой посмотри – орала баба, эксперт по еврейскому вопросу
- А ты ебаная татарка! – парировал мужик

Конфликт из плоскости местf рождения, перешел в финансы, а теперь во всю разгорался на фоне расовой неприязни.

- Я то русская, а вот ты, жид. Жид, жид, жид!
- Тварь ебаная! – и мужик опять что-то кинул в свою жену
- С кем ты вчера переписывался по телефону? А? – находит новую тему баба
- Ни с кем!
- А ни с кем, зовут Наташа? Кобель ебаный! – что-то опять летит и разбивается
- Сука тупая, это партнер по бизнесу!
- Знаю, какая она партнер, ходишь с ней яйцами звенишь! Как ты там пишешь: Натуся, я еду…Партнер, да? Блядун подретузный! Теперь мне понятно почему у тебя не стоит!
- Не стоит, потому что у тебя пизда кривая! – и мужик запускает очередную тарелку или вазу

Наверху происходит полная клиника. Иногда складывается впечатление, что однажды они свалятся ко мне в квартиру, и мы будем жить вместе, «счастливо» и не долго.

- Все! Я ухожу от тебя! – орет баба
- Давай, давай. Только деньги и ключи от машины оставь, и пиздуй на все четыре стороны.
- Хер тебе! Это компенсация, за мои страдания.

Происходит, какая-та возня. Грохот шкафов, хуи в адрес друг друга летают то в одной комнате, то в другой. Я лежу и мечтаю, чтобы она скорее съебалась, тогда наступила бы тишина, и можно было бы покемарить еще полчасика, пока Лав не пришел будить на прогулку.

- Аааа, убивают, убивают – завизжала баба
- Убью тварь! – орал мужик

Наверху отчетливо слышались глухие удары. Я подорвался как ужаленный, накинул рубашку и выскочил из квартиры, через две ступеньки добежал до этажа выше, где и располагалась «веселая» квартирка. Возле их двери уже стояли соседи по лестничной клетке и названивали им в дверь. Лав, выйдя из квартиры, пыхтя, еле-еле поднялся за мной, и лег в окружении соседей. Хули? Интересно же. Пожилые собаки, как пожилые люди, им до всего есть дело, а тут такой экшен.

- Совсем охуели! – возмущался сосед
- Бедная девка – сокрушалась его жена
- Бедная? – удивился муж. Да она как сыр в масле, машина не машина, он въебывает целыми днями, а она только жопой по подъезду вертит. Все бы бабы суки!

- Это вы мужики козлы! Эгоисты чертовы. Мы для вас, все для вас

- Что для нас? – удивился мужик. Морду, ты для меня шпаклюешь по два часа? А оно мне упало? Нет, Саш, два, два сраных часа постоянно собираемся, это пиздец какой-то! – начал выговаривать мужик у которого накипело

Я пожал плечами.

- А для кого? Для тебя изверга конечно. Это ты можешь с грязными трусами и не бритым ходить, потому что тебе давно наплевать на меня – сокрушалась жена
- Да у меня одни трусы, одни! А не как у тебя тридцать пар! Я все в дом, все в дом - жаловался муж
- Да звони ты уже в дверь, хватит между собой разбираться, дома будете трусы считать – остановил очередную разборку еще один сосед

За дверью крики стихли, слышалось только какое-то пыхтение и шевеление…

- Труп что ли прячет? – покосился на меня сосед
- Сплюнь, мудак старый – приложив ухо к двери, сказала его жена
- Может, ментов вызовем? – предложил кто-то из соседей
- Только их тут и не хватало!
- Ладно, еще минут пять ждем и вызываем.

Через минут семь, дверь открылась, и оттуда высунулись две рожи. Баба была вся взъерошенная с потекшей тушью, мужик порядком расцарапан.

- Что вам? – уставился он нашу толпу и на мою собаку
- Что нам? Вы когда безобразничать прекратите? – начала орать соседка
- А мы сильно шумели?
- Шумели? Да вы весь дом на уши подняли!
- Извините, мы думали, что не громко – залепетала баба
- Прекращайте! А то в следующий раз позвоним, куда следует – заявил сосед
- Еще раз извините – и мужик захлопнул дверь

Вечером я спустился на стоянку и пошел к машине, рядом с моей машиной парковался сосед сверху. Он поставил свою бричку и открыл дверь:

- Добрый вечер – поздоровался он
- Добрый… -кивнул я. Слушай, разреши вопрос, так сказать без свидетелей – обратился я
- Да конечно
- Что у вас там постоянно происходит? Нет, конечно, мне до пизды, но ваши разборки мешают спать, жить мешают. Развелись бы и все.
- Мы любим друг друга – задумчиво произнес мужик
- Любите? Да вы сегодня с утра чуть не убили друг друга. Вся стекольная и фарфоровая промышленность только на вашу семейку и работает – удивился я
- Любим – утвердительно сказал он. Ты знаешь, какая она красивая, когда злая? А я когда ору становлюсь, таким брутальным самцом, которые бабам нравятся…Ну ты понимаешь? – ища поддержки спросил он
- Честно? Нет – пожал плечами я
- Ну, это такая игра, она типа плохая жена, а я гулящий муж – пояснял он
- Ааааа – закивал я. Слушай, а давайте вы будете играть в профессора и его жену, обсуждающих андронный коллайдер?
- А это как?
- Да так…Вы будете не еврейско-финансовые вопросы обсуждать, а научные труды и физику. Будет тихо и спокойно дискутировать на научные темы, тоже драйв.
- А что…- задумался он. Ладно, попробуем, спасибо – и он пожал мне руку.

Утро следующего дня, просыпаюсь от очередного крика сверху:

- Ты загубила все мои труды! Все мои изыскания, сука! Сколько я сил, мозгов, я потратил, чтобы доказать эту теорию, а ты потеряла папку!
- Твои труды бездарны, потому что ты бездарность! – орала жена

Твою мать – подумал я и перевернулся на другой бок.

Сообщение отредактировал KPOT: 15 июн 2014 - 22:24


#16 KPOT

KPOT

    Персона

  • Пользователи
  • 4 515 сообщений
  • Проживает:BRD

Отправлено 15 июн 2014 - 22:23

14492756_m.jpg

«КЗ-5»


Нерыдай

 

 

Всем тем,
кто рассказывает своим тупым женам про то,
как он там воевал, посвящаю.
- А почему жены-то тупые?
А кто за такого идиота замуж выйдет? Только такая же…
Из беседы двух военных...



Вот скажи обычному человеку: «КЗ-5», что он подумает?
Да ничего.

Ну, будет, конечно, какой-то там ассоциативный ряд…ну и все.
Ну, вот что вы сейчас подумали, когда прочитали? Ничего. Вот то-то и оно…

А вот скажите это спецназовцу, и он скажет так: «О! Это вещь!» Он, может быть, еще так пальцем указательным в небо покажет.

На самом же деле…вот опять, это «самом же деле», всегда оно…короче, есть люди, для которых это не просто звуки.

К этим людям отношусь и я. Для меня это очень богатые и ощутимые воспоминания.
Особенно, когда это произносит подрывник, ну, или, как мы их называем, «детонатор», то тогда эти слова они вообще звучат по-особенному. Они звучат…как итог. Ну так как-то…с подтекстом что ли.


Но он не изрекает назидательно и торжественно: «Кэ зэ пять», нет, он произносит как-то буднично ласково и немного небрежно: «Кэзэшка». Ну, то есть он с ней на «ты». Ну друзья, короче.

И тут все понимают, что все – кэзэшка, все, то есть – это итог.
Почему это слово «кэзэшка» вызывает в сознании человека, который ведает о том предмете, который оно обозначает, столько много образов и мыслей?

Многие из нас свою первую любовь позабыли…а это мы помним:
- А в две тысячи четвертом помнишь? Когда в Шали дом кэзэшкой подняли?!
- Аааа!!!
И дальше следует взрыв хохота. Ну. Конечно, все помнят. И всем весело. Причем смех такой, ну…нарочитый что ли. Зловещий.
- А че ржете-то?
- Да, мы тут вспоминали, как в четвертом году, помнишь, в Шалях дом подняли?
- КЗ? Трех духов зажмурили…
- Да! Ааааа!!!
- Ааааа!!!
Так почему же всем так весело?
Да потому, что встречи эти, они не так часты…и они всегда особенны. Запоминается.
А почему запоминается, я сейчас опишу.

Опишу без всей этой военной сопливой херни про погибших друзей и про родину…ну вы поняли. Тошнит уже просто от этого. От этих рыданий под гитару и страшных историй про кинжальный огонь, про обколотых духов, про то, как «нас убивали, но мы выживали и снова в атаку себя мы бросали»…


Знаете, это все для обсосков. Да, для полных уродов. Это они пишут книжки про войну. И они же читают. Там главный герой, пока воюет, его женщину прет другой, скорее всего его разбогатевший друг, криминальный гений…короче, чушь.

Эти книжки можно даже не читать. Там все одно и то же – слабо прикрытая сублимация эдипова комплекса, замешанная на гомосексуализме.
Там на каждой страничке страх. Там лажа полная.


Читать про кавказскую войну…это, извините меня, – разрыв мозга. Надо быть просто больным. Читайте лучше про Афган, эти люди хоть сумели кусок бизнеса под себя подмять, не то что кавказские ветераны – через одного психи судьбой обиженные.
Я имею право так писать. Полное.
И тех, кто пишет про то, как они воевали, называть обсосками тоже. Я знаю, как они воюют. Видел.
Я вам секрет открою: тех, кто воюет в России, сегодня совсем мало. И они книги не пишут. Они другими делами занимаются – деньги зарабатывают. И правильно делают.
Так вот хочется написать без всяких долбанных заунывных мотивов. Но вот знаете в чем беда? Вот напишу я так, как оно есть, но вы же не поверите. Вам же не это нужно.

Понимаете, да?
Вам надо, чтобы боец тащил раненого командира на себе. А захваченный в плен плевал в лицо палачу и смеялся таким дьявольским смехом. На самом-то деле пленные они…совсем другие. И мы другие. Не таскает никто раненых командиров. Все совсем по-другому. Раненых частенько бросают под огнем. И я вот сейчас еще напишу…


А вытаскивают их частенько лишь потому, что все знают, что вытащил раненого – орден мужества. И вот сидят они ждут, когда стрелять перестанут, и потом старший, обязательно старший, ползет вытаскивать. Тут, вы уже понимаете, что когда раненого вытаскивают туда, куда надо – он уже мертв. Вот и вся романтика. Но вы-то в это не верите. И не надо, потому, что это не так…думайте об этом…мы все равно вас обманем. Вас-то там не было – были мы. И мы вас обманем. А зачем мы это делаем?

Да за тем же, зачем женщины лица красят и волосы – выглядеть хотим привлекательней. Денег нет, так мы хоть так, небылиц расскажем – авось дадут?

Второй час шел бой.
Точнее, не было никакого боя. Вот, видите, опять… Это я уже по привычке так написал. Ну, мы так всегда обманываем наивных гражданских. Пишем, что шел бой…
На самом деле проще все было.
Ну да, второй час душара садил из пулемета из цокольного окна своего подвала, в который его загнала штурмовая группа.
Подойти было невозможно. Просто неудобно. Под пулями никто не бегал, и они не свистели над головой. И мы не были такие, знаете, в пыли, типа, и уставшие. Мы были свежие. Сытые. Выспавшиеся. В чистеньких «горках».
Кому-то хотелось трахаться.
Кому-то спать.
Кто-то устал держать в руках оружие и присел, положив его на колени. Ну вот так, как в кино про войну – так не было. Никто не бегал, пригнув голову, и не вспоминал родную деревню. Все реально понимали, что зажмурить духа надо до наступления темноты. А там…хоть трава не расти.


Мне хотелось пить, и я пил из маленькой стеклянной бутылочки «кока-колу» и ел шоколадку «Аленка». Мне было хорошо. В руках у меня была камера, за спиной висел автомат.
Раненых у нас не было, а поэтому настроение было у всех приподнятое – задорное.
Душара поливал в белый свет остервенело, реагировал на любые движения.

А мы просто стояли за углом его дома и вели статистику:
- Сколько он уже стреляет?
- С десяти часов.
- Нихера себе он там затарился.
- Да, мужик серьезно подошел к делу.
- Так он, прикинь, сначала же еще гранаты кидал.
- Че, зацепило кого?
- Да нет, по верху как-то все прошло.
- Интересно, он там один?
- Наверное, один, хотя ленты-то он должен же снаряжать как-то.
- Он там один. Эрщики его звонок перехватили, он жене позвонил, сказал, чтобы она сыну рассказала, кто был его отец, и матери еще звонил. Мать его поздравила с тем, что он теперь шахид…охуеть да?
- Че так и сказала?
- Ну да, типа, прощай, сынок, я горжусь тем, что в нашем роду шахид.
- Вот сука больная.
- Слышь, народ, а че за херня? Какой в этом кайф?
- Ну, типа, если ты шахид, тебе на небе гурий дадут сколько-то там. Гурии это телки такие красивые, пышногрудые, целки…там их что-то около сотни положено за это.
- А зачем они ему там?
- А зачем телки вообще?
- Ну-то понятно, зачем в жизни. А зачем там-то телки?
- Ну за тем же, наверное. Трахать.
- Он че, там тоже в теле будет? Там же, типа, только душа?
- ****ь, ну тогда надо, чтобы еще и член давали такой, сантиметров тридцать и чтобы стоял все время…тема, да?
- Не, ну, если так разобраться, то да, член тоже нужен.
- И, короче, он в это верит?
- Ну он не знаю, а вот мать его верит.
- Короче, она сейчас сидит и прется с того, что скоро у ее мертвого сына в раю будет много девственниц, так что ли?
- Ну, типа, да.
- Ну и член тоже нужен, по-любому…
- Реальная тетя!
- Нормальный расклад да?
- Прикинь, у него мать? Реально же тупая.
- Ну какая мама, такой и сынок.
- Да нет. Ей просто реально похеру, у нее еще десять сыновей. Так что один плюс, один минус – не чувствуется…
- И причем там командовать этими гуриями будет его жена, когда умрет, типа, старшей жены…
- Они поэтому так спешат вслед за своими мужьями?
- Нет, просто реально тупые!
- А надо уточнить, она там командовать будет в каком возрасте?
- В смысле?
- Ну, если он умрет в восемьдесят, а его жене семьдесят, то нахер такая она там ему нужна, если там реально молодые целки?
- А хороший вопрос! Кстати, что там об этом написано?
- Не уточняется… Можно и подъебаться. Надо уточнить…
- Вопрос серьезный…а то может он там зря воюет.
- Ну че он там, еще стреляет?
- Да стреляет…
- А гранаты ему кидали?
- Блин, два ящика закинули – ноль эмоций.
- А химию?
- Сказали не применять. У оцепления противогазов, как всегда, нет.
- А бензина налить?
- Прокурор уже здесь – разорется, как всегда.
- Бля, а че делать?
- Да ничего, детонаторы на базу поехали, сейчас привезут чего-нибудь вкусного…

Приехали детонаторы.
Привезли два ящика «шмелей», «гм», и еще чего-то.
Гранатометчик вышел на позицию – окно подвала видно хорошо.
Подошел пулеметчик – он будет прикрывать.
Ну, прикрывать это не как в кино, опять же…это не то чтобы там: «Вася прикрой!!» и побежал совершать подвиг. Нет.
Просто пулемет стреляет непрерывно – давит огнем, пока гранатометчик целится и стреляет. Все просто.

Пулемет начал стрелять, и через несколько секунд был прерван выстрелом со «шмеля».
Дом подпрыгнул.
Из окна повала валил дым. Железную дверь в подвал вырвало с мясом и вынесло в огород. Из дверного проема тоже валил дым. По дыму сразу начали работать. Иногда они выбегают по дыму. Стрельба не прекращалась минут семь. Дымить перестало.

Командир вышел в эфир:
- Ну все, первая двойка, давайте понемножечку.
- Принял. Двигаемся.
- Подойдете к двери – закрепитесь.
- Есть, принял.
Щитовой, присев, зацепил щит. Ему помогли подняться. Сняли оружие с предохранителя.
Двойка начала выдвигаться в сторону двери. Медленно, без лишних телодвижений.
Как только двойка показалась из-за кирпичной стены, в стену и край щита ударила пулеметная очередь.
Щитовика рвануло, ударило о стену и отбросило назад, второй номер удержал его на ногах. Двойка резко ушла за угол.
- Бляа-а…еба-ать…локоть… - щитовой присел от боли на колени.
- Саня, че ранило?!
- Еба-ать, он мне руку отсушил…
- Давай, щит снимем. Тебя ранило? Че, больно? Куда?!
- Да нет, не ранило. Нормально…твою ма-ать…вот сука…локоть…
Подошел командир:
- Он че, стреляет?
- Да, стреляет еще. Какой-то он бессмертный.
- Саня, че с тобой? Тебя поменять?
- Да он мне руку отсушил! Пидор. Позовите дока, такое ощущение, что сломал…
- Так, понятно. Снимай разгрузку, вон Лузеру отдай. Олег! Возьми щит. Так, давайте- ка с двух сторон еще разок стрельнем, в дверь и окно.
- Доктора сюда!
- Так, щит этот уберите, его больше не используйте…давайте другой.
- Где доктор?

Через пять минут.
- Приготовились. Связь Закату.
- Барс готов.
- Хохол готов.
- Работаете на ноль. Пулеметчики на один. Внимание. Четыре. Три. Два. Один.
Врезали пулеметы.
- Ноль!
С двух сторон под углом девяносто градусов друг к другу выстрелили два «шмеля». Один в окно, другой в дверь.
Дом подпрыгнул еще выше. Одна из стен обрушилась. Перекрытия крыши поломались.
Опять повалил дым. И опять народ молотит по дыму. Лучи лазерных целеуказателей режут пространство на сектора – у каждого свой.

Пауза. Командир в эфире:
- Досмотровая двойка вперед.
- Принял. Выдвигаемся.
История повторилась один в один. Правда, огонь велся уже не прицельно.
Щитовая двойка, неуклюже пятясь назад, заскочила за угол:
- Нихера себе! Прикинь!
- Там как минимум Герой Советского Союза!
- Слышь, мужики, он бессмертный!
- Слушай, он че там? Мне просто интересно! Как такое может быть?!
- Закат, связь Молоту.
- На связи.
- Клиент еще работает!
- Сейчас я подойду.

Подошел командир:
- Так, ну че делать?
- Может, еще раз со шмеля?
- Да ну ты же видишь, толку никакого. И прокурор уже косо смотрит… Боятся, что соседние дома от термобаров загорятся…дебилы!
- А что если детонаторов через стену перекинуть? Стена-то обрушилась, дом чистый.
- И че они там будут делать?
- Да не надо ничего делать, кэзэшку поставить ему над головой и все – кровь, песок, говно и сахар…
- А че есть кэзэ?
- Ну надо выйти на детонаторов и спросить.
- Тихий, связь Закату.
- Тихий на связи.
- У вас кэзэ есть?
- А то!
- Какой?
- Пятый! Счастье и радость в вашем доме!
- Так, давай на восточную сторону дома.
- Принял…

Через пятнадцать минут последовал доклад о готовности к взрыву.
Было слышно, как щелкнула и зашипела огнепроводная трубка. Через стену с адским смехом перелез Тихий:
- Сейчас одним космонавтом станет больше!! Каждому космонавту своя орбита! Объявляю две тысячи восьмой годом обезьян-космонавтов! Ура, товарищи!!
- Ты какую трубку поставил?
- Пятидесятку!
- Ты ****утый!
- Точно!!
Через пять пятьдесят секунд громыхнул взрыв.
Сначала внутри тебя подпрыгивают все внутренние органы, потом вздрагивает земля – это очень приятные ощущения. Потом уже приходит звук. Звук мощный, низкий, и сразу понятно – все очень серьезно. На секунду люди замирают…потом начинают выглядывать из-за углов. Им интересно. Ведь мир изменился!


Взрыв такой силы всегда меняет этот мир. Это сразу чувствуется. Вот именно так и чувствуешь движение времени. Души людей, их мысли и жизни почему-то по сравнению с этим взрывом кажутся очень маленькими…пустыми.
Все стихло.
Досмотровая двойка сблизилась с окном. Через минуту, глаз видеоприбора проник в подвал, переключился на тепловизионный режим и просканировал помещение.
- Вижу его. Не двигается.
Переключился на режим видеосъемки:
- Цель в левом нижнем углу. Не двигается. Нужен контроль.
Еще через пару минут, в пролом потолка подвального помещения опустился ствол и включился зеленый луч целеуказателя:
- Глаз, корректируй наведение.
Через окно, глаз видеоприбора корректировал наведение на цель:
- Хорошо, вижу луч. Правее...еще...еще..немного инже...есть. Огонь!
Бах! Бах! Бах!
- Еще!
Бах! Бах! Бах!
- Погоди, немного ниже надо...правее...еще...ниже...вот, вот, вот. Огонь!
Бах! Бах! Бах!
- Все вроде. По прибору - чисто.
Через десять минут, досмотровая группа приблизилась к телу - щитовой наклонил щит вперед и через узкую щель триплекса уставился вниз:
- Все. Синий. Цепляйте кошку.
За тело прицепили кошку. Все покинули помещение. Потом одним рывком сдернули тело - чисто - сюрпризов нет.
Ну все мужики, дальше взрывотехники и эксперты будут работать, поехали домой...

И когда вот так вот работаешь, все понимаешь немного иначе. Точнее, не немного, а совсем иначе. И нет никаких встречных атак. Лажа это все. Неправда.
Грамотный подход к делу превращает бой в рутинное уничтожение противника.
Глумливое и бесхитростное. И все эти рыдания про войну, все это сопли. Никому на самом деле не интересно, сколько их там осталось от той самой роты. На самом деле просто насрать всем.

Всем гораздо интересней, сколько там выдают на небе девственниц шахидам. Кому интересно, напомню - 492 штуки. Взорвал себя в людном месте - получи и распишись в получении...вот, как и полагается 492 девственницы - получите...
В этом бреде даже можно философию сыскать. Написать рассказ про, блин, воинов аллаха. Как они погибали…


Или вот есть такое тупое выражение, все ведь слышали, как они…ну, кто-то там героический…или героические «погибли все как один». Вот было их сколько-то там, и они взяли и погибли. «Как один».

И всем интересно, кто это был, и как они погибли, и что они там написали в своих прощальных письмах. А зачем о них думать?

Мне вот всегда было гораздо интересней узнать о тех, кто их убил «как одного». Ну, всех тех, кто погиб «как один»…их же убил кто-то. Есть, значит, люди, для которых все те, кто погиб, они все, как один человек - не существенны… Видимо, парни не промах.
Ну молодцы, что тут скажешь?
Но мы почему-то больше любим терпил. И какая разница, какой он национальности? Мы любим терпил.


Терпило он и есть терпило. Он страдает и теряет себя на войне. Он потом поет песни про войну. У них есть целая культура. У них есть свои сайты. Там они пишут про войну и как они там натерпелись.

А писать-то надо про тех, кто им это устроил, отчего они так натерпелись, что спустя столько лет все еще помнят, как их там опускали. То и были настоящие воины – которые им это устроили. А то так слушаешь их рассказы и думаешь:
«Парень, ты только вот не разрыдайся сейчас, когда дойдешь в своем рассказе к тому моменту, как твои друзья там погибали…только не разрыдайся…а то уже вот вот».
Слушаешь их и думаешь: «Да какие вы к черту победители?»


А оно так ведь и есть. Вы их послушайте. То их предали. То их продали. Хорошо, что еще не трахнули. Ну оно и понятно – воины…кто их трахнет?

И запомните, настоящих, к какому бы они государству ни относились и какую бы они войну ни вели, захватническую или освободительную – не важно…так вот настоящих всегда уважают. Даже если они наемники. Нормальный мужчина он и в Африке нормальный мужчина.
И если этот настоящий даже не на нашей стороне, то, убив его, ты ничего не чувствуешь такого плохого. Просто понимаешь, что это правильно. И для него и для тебя – это естественно, это мораль бытия, а не общества.
А после беседы со своим, но терпилой – хочется вымыться.
А «КЗ» – штука знатная…


Сообщение отредактировал KPOT: 12 окт 2016 - 19:10


#17 KPOT

KPOT

    Персона

  • Пользователи
  • 4 515 сообщений
  • Проживает:BRD

Отправлено 17 июн 2014 - 17:03

Размещенное изображение

Заяц в кармане


vpr

Егор был обычным человеком. Таких миллионы. И ёлка у него была самая обычная. Из пластика. Не живая – зато пушистая в некоторых местах. Как и его жизнь. И закошена на одну сторону, точно так же – один в один. Состояние ёлки можно было расценивать как предынфарктное, потому что использовалась она по назначению уже несколько лет подряд. А каждый Новый год для искусственной ёлки – как мини инфаркт. Собрали – разобрали, что-то само отвалилось, что-то проебали… в общем, не мне вам рассказывать.

В канун Нового года, часов с семи вечера Егор сидел на полу в своей квартире, напротив зелёной красавицы и методично и уныло напивался. Выпивал стопку тёплой водки, и заедал её кулинарными изысками из ближайшего гастронома, выковыривая еду руками прямо из пластиковых контейнеров. Смачно рыгал, облизывал пальцы, и снова наливал очередную порцию.

-- За счастье!

Егор чокнулся со стеклянным зайцем. Заяц, по-праздничному задорно крутанулся на ниточке и замер, глядя в сторону. Егор выпил. Заел шубой и сплюнул селёдочную кость. Развернул косого за нитку.

-- Ты-то чего?

Заяц виновато качнулся. Егор снова налил.

-- За любовь, будь она неладна...

Заяц снова медленно повернулся и уставился на красный блестящий шар. Рука Егора замерла, так и не донеся рюмку к сложенным в трубочку губам.

-- Сука, – Егор поставил на пол рюмку и развернул непослушного зайца мордочкой к себе. – Я не понял… тебе-то я, что плохого сделал, заморыш?

Егор подержал несколько секунд зайца в ладони, осторожно отпустил, пригрозил пальцем. Поднял с пола рюмку. Быстро выпил и потянулся за закуской.

-- Сам ты заморыш.

Егор подавился и, закашлявшись, харкнул на ёлку кусочками оливье. Оглянулся и уставился в телевизор. Надежда Кадышева, привольно шевеля грудями, враспев горланила, «…коротаем мы, ночи длинные…»

Нет, это не оттуда, – подумал Егор. Встал, обвёл взглядом комнату и, слегка пошатываясь, прошёл в кухню. Телевизор и магнитофон были выключены. Послышалось, наверное. Он вернулся и сел возле ёлки. Налил рюмку под самый край. Поднял, приподняв локоть на уровень плеча, и выдохнул в сторону.

-- За родителей, царствие им не...
-- Родителей вспомнил? Самое время.

Егор вздрогнул и неловко дёрнул рукой. Тёплая водка, расплескавшись, намочила ладонь и впиталась в манжет рубашки.

-- Да что за хрень?! – Егор поставил рюмку на пол. – Что за херня?!
Он поднялся с пола, и комната поплыла перед глазами. Для равновесия расставил руки в стороны. Огляделся.

-- Выходи, сука! Кто тут!
-- Да здесь я, – ответили с ёлки.

Егор нагнулся и стал пугливо всматриваться в тёмное пространство между веток.
-- Кто здесь?
-- Разуй глаза, валенок. Это я, Косой.

Егор даже не сел, а упал на пол, больно ударившись пятой точкой. Всмотрелся в заячью стеклянную морду. Заяц подмигнул, отразив блестящим веком свет люстры.

-- Привет. Чего варежку раскрыл? Только что чокался со мной, в рыло мне рюмкой тыкал, заморышем называл. Давай, давай… продолжаем разговор.

Егор потряс головой. Ущипнул себя за ладонь. Ударил кулаком по лбу и снова посмотрел на зайца.

-- Ну, полегчало?

Егор мгновенно протрезвел и вскочил на ноги.

-- Ты это… чего?
-- Я? Я ничего. Просто, разговариваю с тобой. Ведь кроме меня тебе уже и поговорить не с кем… я прав?

Егор согласно кивнул. Поговорить действительно было не с кем. Жена ушла полгода назад, с друзьями разжопился, родители померли давным-давно. Последняя подружка, обидевшись на недостаток внимания с его стороны, не звонила уже недели полторы. Да и он собственно не пытался связаться. Зачем? Да ещё перед самым Новым годом попал под сокращение на работе. Так что… ещё месяц отсидеть в офисе – и на кислород. В общем – полный пакет. Все опции, кроме кожи и климата. Кожа посерела от пьянства, недосыпа и неправильного питания, а климат… сами знаете, какой сейчас климат.

-- Ну, давай. Ты, вроде за родителей выпить хотел? – напомнил Заяц.
-- Хотел. А что?
-- Да ничего. Ты, кстати, где был, когда мамка твоя в Красноярске от рака загибалась?
-- Здесь. Ну, в Москве... был.
-- А чего не поехал? Мог ведь тогда, помнишь? Да и с отцом как-то нехорошо получилось… Егор неохотно и стыдливо пожал плечами. Он и сам не мог ответить на этот вопрос. Приехал он тогда только на её похороны. Чтобы поцеловать в лоб, обтянутый тонкой полупрозрачной кожей, незнакомую высохшую мумию. А отец? Егор и узнал то о его смерти только через месяц. И на могиле не был ни разу.
-- Ты откуда всё знаешь? И какого… ты меня тут осуждаешь… хрен стеклянный.
-- Я не осуждаю. Я спросил просто. А знаю я про тебя всё, потому что ещё с рождения твоего мы знакомы. Родители твои нас из Чехословакии привезли. Тебя и меня. Ну, там ещё были… попугаи, то да сё… шары какие-то… побились все. Один я остался с тех времён. Потому что ты меня всегда в бумажку заворачивал, перед тем как в коробку убрать. Я добро помню.

Действительно, зайца этого Егор всегда заворачивал в несколько слоёв газеты. Аккуратно укладывал, и через год, так же аккуратно вынимал из коробки с ёлочными игрушками. И вешал на самое видное место.

-- Тогда, чего ты хочешь от меня? – Егор начинал терять терпение. Разговаривать со стеклянным зайцем, который всё про тебя знает, не самое приятное занятие. Попахивает шизофренией, причём в крайней – галлюцинаторной форме.
-- Ничего. Вопрос в том – что ты хочешь?! – загадочно ответил Заяц и почесал за ухом стеклянной лапкой.
-- Развяжи-ка эту нитку долбанную. Я на пол хочу слезть… лапы затекли уже.
-- Ага… Щас! Виси – где висишь и не рыпайся. Джин хренов… интригует ещё…
-- Ну, как знаешь. Можешь дальше бухать. Только, времени у тебя – до четвёртого января. До рассвета. Если точно, то до шести сорока четырёх, и…
-- Ну да, ты мне ещё про тыкву расскажи, блять, – перебил Зайца Егор.
-- Не веришь?
-- Ясное дело. Я что – идиот, по-твоему?

Заяц молчал. Егор уже пожалел о том, что отказался. Но и признаться в этом не хотел, ни себе, ни тем более стеклянному зайцу. И когда он уже решил заговорить, Заяц внезапно спросил:
-- Чего бы тебе хотелось сейчас больше всего. Подумай.
-- Хочу, чтобы жена мне позвонила. Вот прямо сейчас! Слабо?

Из вороха белья, лежавшего на смятой постели послышалась приглушённая трель. И в ту же секунду, но гораздо пронзительнее, на тумбочке возле кровати, отозвалась база радиотелефона. Егор, не раздумывая, бросился на звук сигнала и начал копаться в скомканных простынях. Трубка вывалилась откуда-то из недр разворошенного белья и стукнулась об пол.

-- Алло, – послышалось из динамика. – Егор… Алло!

Егор как завороженный смотрел на трубку, затем перевёл взгляд на Зайца.

-- Ну ты чего? Жена звонит – ответь уже.

Егор медленно слез с кровати, поднял трубку с пола и прислонил её к уху.

-- Да.
-- Здравствуй, Егор. Что там у тебя за бардак опять? Ответить сразу, не можешь что ли? Алло… ну что, молчать будем?
-- Да слышу я, – Егор отвернулся от ёлки. Встал в пол оборота. – Чего ты хотела, Лен?
-- Я там оставляла квитанции на оплату за квартиру. На холодильнике. Ты оплатил? Полгода прошло уже. Смотри – доиграешься.
-- А с чего ты решила…
-- Я просто знаю, поэтому и говорю. Тебе всегда нянька была нужна. Твоя-то, сопливая, наверное, не напоминает тебе, – «то надо сделать… это». Нет? Не напоминает?

Егору почему-то стало стыдно перед Зайцем, и он вышел с трубкой в прихожую. И правильно сделал, потому что за спиной послышался приглушённый ехидный смех.

-- Слушай, Лена. Я один прекрасно справляюсь. Мне никто не нужен, понятно? В том числе и мамочка. Ни в твоём лице… ни…
-- Знаешь, мог бы и с Новым годом меня поздравить. Так… для начала…
-- Пошла ты в жопу! – сказал Егор и нажал на сброс.

Вернулся в комнату. Сел возле ёлки, взял бутылку и отпил прямо из горлышка.

-- Поговорили? – поинтересовался Косой.
Егор кивнул.
-- Веришь мне теперь?
Егор мотнул головой и одновременно пожал плечами. Но неуверенно и еле заметно. Сделал ещё один глоток и поморщился. Хотел возразить, что звонок – простая случайность… совпадение но, передумал. Сидел молча, и понуро пил из горлышка.
-- Ты этого хотел?
-- Да.
-- Послать её в жопу? – допытывался Заяц.
-- Ты же сам всё знаешь, хули спрашиваешь? – огрызнулся Егор.
-- Проверить хотел.
-- Проверил?
-- Ага, проверил. Ты врёшь. Ты хотел, чтобы она вернулась. И чтобы у вас всё снова было как тогда – десять лет назад. Сними меня с верёвки, будь человеком.
Егор снял нитку с ёлочной ветки и, аккуратно придерживая Зайца, поставил его на пол. Тот присел пару раз, упёрся передними лапками в бока и прогнулся. Сначала назад, а потом вправо – влево.
-- Если я хотел, чтобы она вернулась, почему ты этого не сделал? – спросил Егор.
-- Я не всё могу. Я дал тебе шанс – ты его упустил.
-- Ну… ты всё слышал. Ты думаешь мне всё это надо? Вот это вот... – Егор скорчил гримасу, имитируя недовольную физиономию бывшей жены.
-- Выбор был за тобой. Ты его сделал. Что ты от меня-то хочешь? – резонно ответил Заяц.
-- Да ничего я не хочу.
-- В этом-то и дело, – Заяц усмехнулся. – Когда захочешь – скажешь. Придумай что нибудь. Ну, что бы ты действительно хотел. Без всяких там… - «а мне это нужно?», да - «я не знаю». Мужик сказал – мужик сделал. Ясно?
Недолго думая, Егор выпалил первое, что пришло в голову:
-- Хочу миллион долларов наличными.

Заяц поморщился. Закатил блестящие глаза к потолку и сказал удручённо:
-- Ну, ничего другого я и не ожидал. Стандартная мечта среднестатистического идиота.

Егор еле сдержался, чтобы тут же не раздавить наглеца. Один удар ногой – и всё. Не будет никакого зайца, закончится эта жуткая и неприятная галлюцинация. Но любопытство оказалось сильнее. И вместо быстрой расправы, Егор решил продолжить диалог.

-- Выбирай выражения, а то опять на ёлке будешь болтаться. Что тебе не нравится-то? Нормальная мечта – миллион… Миллион – это то, что нужно.
-- Нет, не получится. Миллион я тебе не дам.
-- Сползаешь с базара, хрен стеклянный, – криво усмехнулся Егор. – Только философствовать можешь, как я погляжу. А чего так?
-- Нету у меня миллиона, поэтому – вот так. Вот миллионером могу тебя сделать, если хочешь. Но учти – со всеми вытекающими последствиями. С налоговиками и ментами, с бандитами и чинушами… с продажными девками и лицемерными друзьями… короче, со всем тем говном, которое к этому прилагается. Хочешь?
-- Нет, не хочу. Ладно, хрен с ним, с миллионом. Хочу третьего числа выйти на работу в качестве шефа… ну, хозяина нашей фирмы. И чтобы Колесов… ну, шеф… был у меня в подчинении. Топ менеджером. Можешь такую рокировку устроить?
-- Не вопрос. Сделаю. А до третьего, чем будем заниматься? Время-то идёт. Цигель – цигель, ай люлю. Сечёшь? Может, прокатимся по городу? Тачка у тебя как, на ходу?
Тачка была на ходу, но Егор успел уже порядком перебрать. Садиться за руль в поддатом состоянии, да ещё и в новогоднюю ночь – полный идиотизм. Хотя, весь сегодняшний вечер, замечательно подходил под эту формулировку. Егор попытался возразить, но без особого энтузиазма.
-- Я выпил. За руль как-то не очень хочется...
-- Не переживай, я отмажу если что.
-- Ну, поехали тогда.

***

Двор замело снегом так, что выбирались полчаса, не меньше. Двигатель ревел, как оглашенный. Хорошо ещё, что прохожие, идущие к кому-то на встречу Нового года, помогли и вытолкали тачку со двора.

На улицах было не так много машин. Большинство уже добрались туда, куда хотели добраться и упивались горькой. А те, кто никуда не собирался… впрочем, нам до них нет никакого дела. Остались только вольные бомбилы, подневольные таксисты и такие как Егор. А уж с Зайцами или без – не имеет значения. Ну, и мусора… Как без них?

-- Куда поедем? – спросил Егор.
-- В центр, конечно. Куда ещё?

Егор вывернул на проспект и надавил на акселератор. Машина ушла в занос, загребла резиной снег, дёрнулась и вползла наконец, в колею.

-- Полегче, не дрова везёшь, – подал голос Заяц. – И это… ты меня в карман положи. И наушник себе в ухо вставь. А то будешь со мной на людях разговаривать – заметут сразу. Подумают ещё, что у тебя крышу сносит. А так, вроде по мобиле разговариваешь.
-- Ладно, Косой – ответил Егор, пристраивая Зайца в карман пальто. – А мы что… будем на людях разговаривать?
-- А то! Конечно. На хрена же мы тогда из дома выходили?

До центра добрались без приключений. От праздничной иллюминации и освещённых окон домов, на улице было светло, как днём.

Егор припарковал машину в переулке, пискнул сигнализацией. Осмотрелся и пошёл в сторону Кремля. В кармане пальто он почувствовал возню и услышал еле различимый голос Зайца:
-- Слыш, Егор… подсоби чутка. Я взглянуть хочу, что там и как. Сто лет уже на улице не был. Ну, и тебе полезнее будет. Может, подскажу что-нибудь.
Егор помог Косому, и тот, зацепившись лапками за край кармана, высунул голову наружу. Осмотрелся по сторонам и обозначил Егору маршрут следования.
-- Туда вон пошли, где народ колготится. Видишь? Вот-вот, правильно. Ага, к ним подгребай.

Егор подошёл к группе подвыпивших и веселящихся граждан. Они раскладывали на снегу богатый арсенал китайских петард, готовясь устроить новогодний фейерверк. Прямо тут же произносили тосты и распивали водку из пластиковых стаканчиков. Чуть поодаль, Егор заметил молодую совсем девчонку в короткой юбке и длинных сапогах на шпильке. Она стояла и курила, закутавшись в короткий лисий полушубок, совсем не интересуясь тем, что происходило в двух шагах от неё.

-- Классная задница, – тихо прошептал Заяц из кармана пальто. – У-ух!
Оценив фигуру девушки, Егор согласно кивнул. Девчонка, безусловно, была хороша.
-- Хочешь её? Нет, я серьёзно – не унимался Заяц.

Егор снова посмотрел на девушку.
-- Допустим. И что?
-- Да ничего. Допустим или хочешь? Хотелось бы конкретики, понимаешь? Хотя бы в аспекте твоих звериных инстинктов. Что ты как не живой? Хочешь или нет?
-- Хочу – быстро ответил Егор, прислушавшись к голосу животного. Вернее, животных. И стеклянного, который сидел в кармане его пальто, и того – второго, сидящего у него внутри.
-- Да. Хочу, – подтвердил он ещё раз. И ещё, уже более уверенно, – точно, хочу.
-- Да успокойся уже. Короче так... сделаешь всё, как я скажу, и она – твоя, понял?
-- Понял – ответил Егор и чуть склонил голову набок, чтобы лучше слышать Зайца. Со стороны могло показаться, что его внезапно прихватил радикулит или прострелило в области поясницы.
-- Во-первых, выпрямись. Не стой как паралитик. Напрягай уши, а не спину. В жизни пригодится. Кто спину ломает, тот так по жизни и скачет… сгорбившись. Лучше слушай побольше да на ус мотай… андестенд?
Егор мгновенно выпрямился и напряг уши.
-- Сейчас подойдёшь к ней. Только не с хвоста заходи, а с мордочки… с лица, господи. И скажешь, что хочешь её трахнуть. И без всяких там сантиментов, понял?
-- Да как же… – начал было Егор, но Косой оборвал его на полуслове.
-- Да вот так. Сделаешь так, как я сказал.
«Да что он, вообще рехнулся? Что он понимает в этом, урод стеклянный», – подумал Егор. «Триста шестьдесят дней в году на антресолях проводит, а туда же… учить берётся».

Егор постарался придать походке лёгкость и спокойствие. Подошёл к девушке сбоку, и слегка нагнувшись, сказал:
-- Девушка, мы с вами не встречались раньше?
-- Идиот, – еле слышно прошептал Заяц.
Егор легонько ударил ладонью по карману пальто.
Девушка повернула голову и посмотрела Егору прямо в глаза. Затем, смерила его высокомерным оценивающим взглядом с головы до ног. Щелчком отбросила в сторону окурок и отвернулась.
-- Девушка, а девушка…
-- Скажи, что хочешь её трахнуть, - не унимался Косой.
-- Заглохни, мразь, – внезапно ответил Егор и снова хлопнул ладонью по карману.
Девушка испуганно отошла на пару шагов и процедила сквозь зубы:
-- Отвали, козёл.
Козёл отвалил, уже не претендуя на знакомство. Отошёл на несколько шагов, вытащил Зайца из кармана. Подавил первое желание раздавить стекляшку прямо в ладони. Заяц, видимо смекнул, что жизнь его на волоске, поэтому скромно помалкивал. И даже не шевелился. Егор размахнулся, собираясь швырнуть Зайца как можно дальше. Передумал и подошёл к массивной стене гостиницы «Москва». «Лучше об стену со всей дури», - подумал он. – «По крайней мере – наверняка». Заяц уже понял ход мыслей Егора, и решил, что молчать дальше нельзя.
-- Слушай, ну давай успокоимся, а? Ну, мы же цивилизованные люди. Опять же… третье января не за горами. Помнишь? Рокировка с шефом.
Егор опустил уже занесённую для броска руку. Видя, что инициатива перешла к нему, Заяц немного осмелел.
-- Сам виноват. Я же тебя предупреждал – без сантиментов. А то… «девушка, девушка…». Ясное дело, что она расстроилась тут же. Ей твои рулады слушать, особого желания нет. Она не разговоры разговаривать на улицу выползла в такой мороз. И наушник… я же тебя предупреждал. Где наушник?
Егор положил Зайца в карман пальто, процедив сквозь зубы:
-- Ладно, живи пока.
Затем достал телефонный девайс и засунул его себе в ухо.
-- Вот, так гораздо лучше, – подал голос Косой.
Егор закурил. Несколько минут оба молчали. Наконец, из кармана послышалось:
-- Не хочешь ещё раз попробовать? Только сделай всё так, как я тебе сказал. Просто, подойди и скажи, что хочешь её трахнуть. Отыметь. Совокупиться с ней.
-- Так вот прямо и сказать? А если она заартачится? – с сомнением спросил Егор.
-- Предложи ей сто баксов.
-- А с чего ты взял, что она возьмёт бабки… ну, в смысле… будет трахаться за бабки…
-- За бабки все трахаются. Вопрос цены.
-- Ну, знаешь, – возмутился Егор. – Любовь не продаётся, чтоб ты знал!
-- А кто тут говорит о любви?

Из прорези кармана появилась блестящая голова зайца. Он внимательно посмотрел на Егора. Сощурился и саркастически хмыкнул.

-- Знаешь, твоя жена права. Тебе действительно нужна нянька. Ты что, собирался заводить с ней продолжительные отношения? Любовь крутить?
-- А почему бы и нет, – ответил Егор. – Вполне приличная девушка.
-- А тебя не смущает, что она проститутка?
-- С чего ты взял? – вопросом на вопрос ответил Егор.
-- Ну да. Она тут Деда Мороза ждёт, ага. Пытается зацепить своё ускользающее детство. Оделась понаряднее, чтобы на дедушку впечатление произвести. И мёрзнет здесь в короткой юбчонке.

Егор отшвырнул окурок. Помялся с ноги на ногу. «А ведь прав Косой», - подумал он, - «похоже, что прав». Кого она тут ждёт в одиночестве? Парня? Такие девчонки парней не ждут. И как это он сам не допёр. Откуда стеклянный хрен всё знает, вот в чём вопрос. Из коробки на антресолях?

Заяц, видимо мог читать мысли, поэтому сам разъяснил, что к чему.
-- Ты, Егорка, меня раньше в «Советский спорт» заворачивал. Или в «Правду». А последнее время, всё больше в «Спид-инфо» да в «МК», ну и в прочую жёлтую прессу… а там только о проститутках пишут.
-- Я тебя в этом году в предвыборный бюллетень заверну. Будешь мне на следующий год про политику рассказывать.
-- Проституция и политика в одной плоскости лежат. Так что ничего нового ты от меня не услышишь – ответил Заяц. – Разница только в том, что в первом случае ты трахаешь кого-то за бабки, а во втором – тебя трахают бесплатно. Ну, или… иногда за твои же кровные. Слушай, время идёт, а мы всё трём. Драйва нет. Ты смотри, Егор… такие девочки подолгу не стоят. Уведут ведь.
-- Ладно, давай сто баксов, пойду ещё раз попытаюсь, – решительно сказал Егор.
Заяц рассмеялся. Завертел головой, отчего уши его замотались из стороны в сторону, сверкая бликами новогодних огней.
-- Где я тебе сто баксов возьму? У меня их нет.
-- У меня тоже нет, - сказал Егор. – Что делать будем?
-- Заработай. Хочешь девочку поиметь, иди и потрудись.
-- Где же я тебе сотню бакинских срублю в новогоднюю ночь? Да ещё быстро? – злобно спросил Егор. – Ты мне обещал, что девчонка моя будет! Соврал, значит? И я ещё пёрся сюда через весь город, как последний придурок.
-- Успокойся. Я тебе могу помочь. Получиться быстро и без особых усилий. Только на этот раз всё сделай так, как я говорю.
-- Валяй, что там у тебя, – согласился Егор и, потирая озябшие руки, посмотрел через плечо на девушку. Она всё ещё стояла на том же самом месте.
-- Сейчас эта пьяная орава будет запускать фейерверк. Ты подойдешь к ним и скажешь, что на спор можешь засунуть себе в задницу горящую петарду… Подожди, не перебивай! И пробежать с ней вдоль Александровского сада. И попросишь за это сто долларов. Они согласятся, это я тебе обещаю. Они, кстати, и за двести согласятся. Это так – информация к размышлению.
-- Ты охренел, скот! Ты что думаешь, я совсем псих? С факелом в жопе по морозу бегать! Да я тебя, гад…
-- Ты даже на это не способен ради понравившейся тебе девочки. О чём с тобой вообще можно говорить? Ладно, пошли к машине… домой поедем. Праздновать.
Егор подумал о том, что дома его ждет недопитая тёплая водка, оливье с прогорклым майонезом, телевизионное шоу и бескрайняя унылая пустота. Представив всё это, Егор задумался. А стоит ли возвращаться, если он уже так далеко зашёл? Конечно, бегать по центру города с петардой в жопе, особого желания он не испытывал. Но вернуться сейчас домой… хотелось ещё меньше. Да и доказать этому стеклянному болвану, а заодно и себе самому, что он ещё готов ради достижения цели на что-то действительно героическое…
-- Ладно, Косой, пробегусь. Трусы только снимать не буду. Дырку проделаю. А то – позорно уж очень.
Сговорились за двести баксов, как и обещал Заяц.
Егор перебирал разложенный на снегу арсенал. Косой еле слышно давал советы, высунув голову из кармана.
-- Да нет, ты что! От этого может всю жопу разворотить. Ну и что? Подумаешь – тонкий! Ты выбирай не тот, что тонкий, а тот который не взрывается. Который горит, выбирай. Как на торте, да… Уж мне поверь. Я в этом толк знаю. Ага… Да, вот этот подойдёт. Отличный выбор. Просто отличный. Очень красиво будет… Да я и не подьёбываю. И в мыслях нет. Попроси, чтобы ножичком подтесали слегка. И вазелин попроси.
-- Откуда у них вазелин?
-- Ты попроси, у них есть. Ты забыл, с кем имеешь дело, – обиженно ответил Косой.
-- Мужики, ножик есть? – обратился Егор к компании.
Кто-то из ребят протянул ему перочинный ножик. Егор чуть подправил деревянный кончик петарды. Прикинул на глаз. Должен войти. Без всякой надежды попросил вазелин. К его удивлению, вазелин нашёлся. Причём, целая банка, грамм на двести. «Пидары, наверное», - подумал Егор, стыдливо снимая штаны и поёживаясь от холода.
В самый последний момент он засомневался. Ситуация, показалась ему до предела абсурдной. В голове крутился целый ворох мыслей. Представил, что бы подумала Ленка, если бы увидела его сейчас. Думал о том, что ради неё он никогда ничего подобного не делал. И о том, что всё это слишком похоже на сон.

Егор снова ущипнул себя за ухо, за голую ногу. Нет. Не сон. Не сон.
-- Ты нагнись, чтобы ноги не подпалить, – советовал Заяц. – Всё время беги нагнувшись, понял. Полы пальто придерживай, и руки в стороны расставь. И не переживай, главное. Пять минут полёта – и всё! За двести баксов – это того стоит, поверь мне. Девочка за эти бабки под тобой два часа пыхтеть будет… подумай об этом.
-- На старт! Внимание! Зажигай!
-- Пошёл!!! Давай!
И Егор дал.
Сложившись пополам и расставив в стороны руки, он нёсся навстречу летящему в лицо снегу, оставляя за собой сверкающий в темноте след. Полы пальто развевались на ветру, придавая Егору сходство со скользящим над поверхностью земли истребителем. Сзади раздавалось улюлюканье, свист и почему-то крики «браво».

-- Вправо! Вправо забирай! Куда ты ломишься, чёрт! – истошно орал из кармана Заяц.
Но Егор уже ничего не слышал. Наверное – это и называется упоение полётом. Он получил такую порцию адреналина, что ничего не видя и не соображая, пронёсся под проёмом ворот и вылетел на Красную Площадь.
Взяли его как раз напротив Мавзолея.

***

В «обезьяннике» было не густо. Егор, Косой, да ещё пара бомжей, которых и подобрали то для того, чтобы те не замёрзли на улице. При обыске, менты зайца забрали, но через какое-то время он незаметно прокрался в камеру и запрыгнул в карман Егорова пальто. И сидел там ниже травы. И тише воды.

Егор, облокотился на прутья решётки и, обращаясь к сидевшему за столом молоденькому летёхе, тошнил последние минут пятнадцать:
-- Слушай, лейтенант. Ну, отпусти ты меня ради бога. Я себе домой поеду потихонечку.
-- Без штанов?
-- Да у меня и машина тут… рядом совсем. Мы добежим.
-- Кто это «мы»? – лейтенант подозрительно посмотрел на Егора.
Рассказывать про Косого Егор не стал. Перспектива переселения из дежурной части в больницу Кащенко, ему не улыбнулась. Он махнул рукой и вернулся на привинченную к полу скамейку. Из кармана пальто осторожно высунулась голова Зайца. Косой попытался изобразить улыбку.
-- Слыш, брат… Ты зла то не держи на меня. Я же кричал тебе… ну, чтобы ты вправо загребал. Какого чёрта тебя на площадь то понесло?
-- Выйдем отсюда, я тебя, гада, сразу и раздавлю. Прямо у входа в ментуру. Подохнешь, сука, позорной смертью, понял? – процедил Егор сквозь зубы. – Мало того, что я даром бегал по морозу с ракетницей в жопе, так теперь ещё и Новый год в камере встречать придётся.
-- Ты не думай о плохом, Егор. Думай о хорошем, – уговаривал Заяц. – О позитиве.
-- А что позитивного?
-- Ну… ты, по крайней мере… получил бесценный опыт.
-- Например?
-- Нельзя бегать без штанов по Красной Площади – это раз. Можно пробежать несколько сотен метров с петардой в заднице и не обжечься – это два. Если заниматься этим регулярно и за деньги, то за вечер можно зарабатывать до тысячи долларов – это три. И ещё…
-- Хватит! Заткнись уже.
Беседу прервал голос лейтенанта.
-- Эй, Гастелло, давай на выход. Твои штаны принесли.
Егор стоял на крыльце дежурной части и держал в руке стеклянного Зайца. Косой нервно сглотнул и поднял глаза на Егора.
-- Кончать меня будешь? Что, и не дрогнет ничего внутри?
-- Нет. Не дрогнет.
-- Ну что же… хозяин – барин. Значит, третьего числа Колесов тебя будет на планёрке сношать, а не ты его… так тому и быть. Но мне, как новогоднему зайцу, обидно…
-- Ты манипулятор, а не заяц, – прервал Косого Егор. – Ты из меня сегодня посмешище сделал.
-- Если бы ты меня слушался, и делал так, как я говорю – всё было бы тип-топ. Давно бы уже свою красавицу пялил. И водку свою любимую пил… ты, кстати, водочки не хочешь?
-- Да где её взять в начале двенадцатого ночи? Да ещё под Новый год? – Егор косо посмотрел на Зайца. – Опять в жопу свечку вставить, и вокруг отделения побегать, чтоб менты налили… или ещё что придумаешь?
-- Зачем ты так, друг?
-- Да какой я тебе нахер, друг? Тамбовский волк тебе друг, понял!
-- Если свернёшь сейчас налево за угол… прямо тут, за отделением, то в сугробе найдёшь две бутылки «Московской». Мусора дежурные припрятали, чтобы ночью забухать. Можешь позаимствовать в качестве компенсации за моральный ущерб. – Голос Зайца стал заискивающим и елейным.

Егор недоверчиво посмотрел на Косого, глянул через стекло входной двери в дежурную часть. Заняты. Строчат протоколы. Прошёл до угла и повернул. Взъерошил снег носком ботинка и наткнулся на что-то твёрдое. Наклонился и запустил руку в сугроб. Пальцы нащупали холодный и гладкий стеклянный бок. Егор зацепил бутылку и, уже на ходу, сунул её за пазуху.
-- Ну вот, видишь? Мне можно доверять, если делать так, как я…
-- Заткни пасть. Ты утомил меня уже за сегодня. Сенсей хренов.

Пройдя пару кварталов, Егор остановился и взглянул на часы. Без пяти двенадцать. Через пять минут – Новый год. До дома добраться он уже не успевал. Зашёл в ближайший подъезд, отвинтил крышку и, шумно выдохнув, залил в горло треть бутылки.

Глотку обожгло холодом, зато кишки мгновенно расползлись от накатившего тепла. Егор взболтал бутылку и уже в два приёма, давясь, отпил ещё треть. Недопитую бутылку спрятал во внутренний карман пальто. Присел на ступени и закурил. Заяц, всё это время хранивший молчание, негромко и заискивающе произнёс:
-- С новым годом, друг. С новым счастьем.
-- Ага. И тебя, – ответил Егор, икнув на конце фразы. – Ладно, Косой. Я добрый сегодня. Поехали домой… догуливать.

***

Пересекая Садовое Кольцо, Егор заметил сквозь разыгравшуюся метель, нервно замигавший жезл и алчно блеснувшие отражатели на куртке гаишника. Заметил, но поздно. Скорость была далеко за восемьдесят. В салоне разило перегаром. В довершение ко всему, Егор забыл включить ближний свет. Притормозил, уже проскочив патрульный BMW, и остановился у бордюра. Открыл окно и стал усиленно выдыхать, разбавляя перегаром воздух морозной ночи.
-- Косой, ты не спишь? У нас жопа.
-- Мы никогда не спим, – бодро ответил Заяц. – Я всё видел. Не делай глупостей, а предоставь всё мне. И прошу, не облажайся хотя бы в этот раз.
-- А что хоть делать?
-- Ничего особенного. Хами побольше, это у тебя хорошо получается – остальное я сам сделаю.
Гаишник вразвалочку подошёл к машине и небрежно махнул правой рукой возле виска.
-- Старший лейтенант Страхов. Документы попрошу.
Егор даже не пошевелился и тупо посмотрел сквозь лобовое стекло.
-- Алё! Вы слышали, товарищ водитель.
-- Тамбовский волк тебе водитель, – невнятно, но достаточно громко ответил Егор.
Старлей Страхов облокотился на дверь и просунул голову в салон. Нюхнул воздух и скривился.
-- Да-а – протянул он. – Проблемы у вас.
-- Это у вас проблемы, – Егор посмотрел на погоны гаишника и добавил, – полковник.
-- Выйдите из машины, пожалуйста.
В этот момент в кармане Егора зазвонил мобильный телефон. Сунув руку в карман и, пошарив, нащупал только стеклянного Зайца.
-- К уху… к уху меня поднеси, – услышал он.
Егор вытащил из кармана ёлочную игрушку, и демонстративно поднёс её к уху.
-- Алло.
-- Здравствуй Егор, – услышал он голос Лены и икнул от неожиданности. – Ты вообще нормальный человек, или как?
-- Лена, ты чего?
-- А ты чего? Ты знаешь сколько времени?
-- Нет. А сколько?
В этот момент Старший лейтенант Страхов рывком открыл дверцу машины. Степень его раздражения превысила допустимые уставом нормы.
-- Прекратите паясничать и выйдите из машины!
-- Скажи ему, что у тебя звонок по второй линии, – услышал Егор голос Зайца. – Срочный.

Егор, прикрыв Зайца-мобилу ладонью, повернул голову в сторону старлея.
-- Командир… ещё один звонок, и всё. Надо ответить… это по работе. Срочный, командир. Очень срочный.

Страхов тем временем переговаривался по рации с сидевшим в патрульной машине напарником:
--Давай сюда. Тут у меня хрон какой-то… да… еле за рулём сидит… Да, в жопу… В конкретную, причём. Обдолбанный, вроде. С зайцем разговаривает. С зайцем, да! Вещдоки прихвати… подбросим. Ага… Давай подходи,… нет, я один не справлюсь.
Старлей отключил рацию и, уже обращаясь к Егору, сказал:
-- Я попрошу вас покинуть автомобиль и проследовать на освидетельствование.
Страхов отошёл чуть назад, пытаясь рассмотреть салон машины через заднее стекло.
Егор тем временем поднёс к губам указательный палец, продолжая другой рукой удерживать возле уха стеклянного зайца.
-- Добрый день. Это полковник Белоконь говорит. Старшего лейтенанта Страхова можно к телефону? – услышал Егор совершенно незнакомый ему голос.
-- Да, он рядом со мной стоит… ругается чего - то… сейчас. Алё, ты где там, Страхов, блять?
Егор попытался выйти из машины, оскользнулся и упал на одно колено в слежавшийся снег. Чертыхнулся и, приподняв руку, протянул Косого в сторону старлея.
-- Это тебя… Белоконь какой-то… Не ведаю, что за хрен такой, но уж больно строгий.
-- Кто? – Страхов удивлённо приподнял брови и выпрямился.
-- Белоконь какой-то, говорю же… полковник.
Старлей взял Косого и недоверчиво покрутил его в руке.
-- Ты что, мужик, совсем ёбнулся? – спросил он и в этот момент из утробы стеклянного Зайца послышался раздражённый голос:
-- Алло! Долго мне ещё ждать?
Страхов вздрогнул и вытянулся по стойке смирно. Видимо, узнал голос. Продолжая вертеть в ладони Зайца, шёпотом спросил у Егора:
-- Слыш, куда говорить-то?
-- Туда, где у него жопа, – ответил Егор, потирая ушибленное колено.
-- А слушать откуда?
-- Откуда и всегда, старлей. Из жопы.
Страхов поднёс Зайца жопой к уху, и откашлявшись, выпалил скороговоркой:
-- Старший лейтенант Страхов у телефона.
--Вы что там, охуели совсем, лейтенант?
-- Я… я…
-- Мне только что из ГРУ звонили! Сам генерал Вахромеев. Построил меня, как мальчика!
-- Товарищ полковник… - начал было оправдываться Страхов, но на том конце провода не собирались слушать никаких оправданий. Белоконь был в ярости.
-- Я вам, блядь, устрою весёлую жизнь. Ты у меня вылетишь с тёплого места, Виталик! Я тебе покажу, как задерживать сотрудника разведки, да ещё на боевом задании! Немедленно вернуть документы и отпустить товарища… этого… Егора. Генерал-майора Егора… не важно, короче. Выполняйте!
-- Мы не изымали документы…
-- Всё равно верните!
-- Есть!
В этот момент подошёл второй патрульный и встал рядом со старлеем. Страхов подобострастно выпрямился и протянул Егору Зайца. Егор принял Косого из рук Страхова и засунул его в карман пальто. Облокотился на дверь и присел боком на водительское сидение.
-- Закурить есть?
-- Есть… есть, товарищ генерал-майор.
Оба гаишника, толкая друг друга, протянули ему по пачке сигарет. Услужливо чиркнули зажигалками. Егор глубоко затянулся, и устало посмотрел вдаль.
Страхов с напарником уныло топтались рядом с машиной Егора. Наконец, старлей решил нарушить молчание.
-- Разрешите идти?
Егор лениво и протяжно сплюнул в снег и, не глядя на гаишников, спросил:
-- Израильский военный вертолёт не пролетал? Минут десять назад?
-- Нет… не видели, вроде… не замечали ничего подобного, товарищ генерал-майор, – затараторили гаишники.
-- Так – нет или не замечали?
-- Нет, – ответил напарник Страхова. Не проезжал… не пролетал, то есть.
-- Плохо. Это очень плохо.
Услышав это, гаишники занервничали. Не хватало ещё сорвать боевое задание Главного Разведуправления.
-- Ладно, можете идти, – вальяжно произнёс Егор и захлопнул водительскую дверь. В открытое окно, уже в спину семенящим к патрульной машине ментам, крикнул, – и оповестите там своих… ну, чтобы не тормозили меня.
-- Слушаюсь! – ответили хором.

***

Стеклянный Заяц понуро сидел на контейнере с винегретом и методично постукивал лапой по полупустой бутылке.

Егор лежал на ковре возле ёлки и боролся со сном. Думал о том, что неплохо было бы слетать в Красноярск. Подновить оградку на кладбище, да и могилу отца разыскать… и про Ленку думал. Напрасно он сегодня так с ней… Нужно будет позвонить завтра. Извиниться и поздравить по-человечески.

-- Слушай, Косой… наверное, не надо никакой рокировки. Ну, третьего января. Не лежит у меня душа что-то. Колесов, конечно, козёл редкостный… но я не хочу уподобляться, понимаешь?
-- Как хочешь, дело твоё.
-- Что-то свалило меня сегодня. Кислороду лишнего хватанул, наверное. Как думаешь?
-- Думаю, водки скорее.
-- Ты сам мне последнюю бутылку подогнал. Так что не надо.

Заяц промолчал. Он думал о том, что за последние тридцать пять лет – это был, пожалуй, самый запоминающийся день в его жизни. Даже покруче переезда из Праги в Красноярск. И уж гораздо интереснее, чем тогда – когда он целый год пролежал в коробке, завёрнутым в обрывок журнала «Кролеводство и Зайцеведение». И всё это благодаря тому, что Егор снял его вчера с ёлки. Нет, сначала разговаривал с ним. И не так как в детстве, а совсем по-другому. Как с равным. Даже чокался. Размышляя об этом, Косой продолжал отстукивать лапкой по бутылке.

-- Слушай, Косой… ну, ты задрал уже… И так голова гудит, тут ты ещё… «бум-бум, бум-бум». Сколько можно?
-- Прости.
-- Бог простит.
-- Хороший ты человек, Егор. Почему ты один, непонятно…
-- Потому и один, что хороший. Ты вот… тоже один, по сути. Потому что все эти новые игрушки, – Егор мотнул головой в сторону аляповато украшенной ёлки, – не ровня тебе. Хотя ты и облезлый слегка, но есть в тебе что-то… душа, что ли?
Он помолчали с минуту.
-- Слыш, Косой… давай повторим как нибудь.
-- Ну, это только на следующий год. Если прессу интересную мне подгонишь в качестве обёртки… я подумаю тогда.
-- Плейбой подойдёт?
-- Нет, не подойдёт.
-- Почему?
-- Да потому что у вас всё не как у людей. Мне бы, что нибудь про зверей, – мечтательно произнёс Заяц.
-- Ладно, я посмотрю, что можно будет сделать. Ты только не думай, что я прям так в тебе нуждаюсь. У меня и самого, знаешь… идеи имеются.
-- Ну-ну… спеси то поубавь, товарищ генерал-майор. А то я не в курсе твоих искромётных идей. Да если бы не я – ты сейчас в поликлинике в пробирку бы ссал. Или жопу свою по кускам собирал в Александровском саду…
-- Если бы не ты, Косой… я бы сейчас водку пил возле ёлки… и Надю Кадышеву слушал. Кстати… выпить нужно. Новый год всё-таки. Выпьешь со мной?
Заяц поморщился.
-- Нет, я не пью. Но ты налей… я понюхаю.
Егор достал из буфета ещё одну рюмку. Налил и поставил перед Стеклянным Зайцем.
-- Ну, с Новым годом, Косой.
-- С Новым годом!

#18 KPOT

KPOT

    Персона

  • Пользователи
  • 4 515 сообщений
  • Проживает:BRD

Отправлено 20 июн 2014 - 18:13

Размещенное изображение

Сантехник


Негорюй


Пролог

Смуглый, щупленький, маленький солдатик. Сильно перехваченная в талии большого размера гимнастерка, болтающиеся в трубах голенищ огромных сапог худые ноги. Нескладно поднятая к пилотке и развернутая в генсековском приветствии, ладонью вперед, рука. Невнятный русский:
– “Товарища сэржанта…”
Рядовой первого года службы Худайбердыев. С самого начала службы ему катастрофически не везет. Не везет ему, но это невезение переходит и на меня в виде просто неприятных слов и взысканий от вышестоящего начальства. Поэтому я смотрю на Худайбердыева со смесью чувств, состоящих из сожаления, сострадания и лютой ненависти.

Знакомство

Одним словом, неприметный он, этот самый рядовой Худайбердыев. На первой зарядке я даже не обратил на него внимания. Ничем он не выделялся, стоя на левом фланге. Бодро отбежав за взводом три километра, подталкивая отстающих кулаком в затылок, прогнал охающих мужиков через спортгородок и построил их перед цепью турников.
- Бойцы! – сказал я, подходя к перекладине, мощно и рельефно играя грудными мышцами и бицепсами.
Сзади меня тронули за плечо:
- Товарища сэржанта…
Весь еще устремленный вверх и внутренне уже работая на перекладине, повернулся на голос. Лицо рядового Худайбердыева было полно вселенской скорби. Подобное скорбное выражение можно видеть только у бродячих собак и, теперь уже, у Худайбердыева. Перед собой он держал растопыренную правую руку на перевес. Еще не понимая, в чём дело, я продолжал свою песню, вылившуюся в командирский рык:
– Иииииии… делайййй… раааааз…, - увидел большой палец рядового, болтающийся на тонкой жилочке…
- Делай два…, - я выдохнул, вернее, произнес хриплым полушепотом.
На счёт три меня не хватило. В этот момент с обрубка пальца на снег упала черная крупная капля…
Из состояния шока меня вывел полузадушенный, умоляющий шепот бойцов, зависших в позиции «два» под перекладинами. Перед моими глазами промелькнули мечты о быстром уходе на дембель, лето, мама с папой, мягкие и нежные губы некоей абстрактной девушки. Ухнуло и заныло сердце.
- Идиот, - зашептал я ему горячо, - Как? Как ты это сделал?!
Худайбердыев молча показал на стоящую с краю спортгородка штангу в ограничителях. Залопотал, срываясь на свой язык.
- Он поскользнулся, - проговорил левофланговый, - Мы его подначили. Ну, сказали, что, мол, дохлый ты. Он и полез.
- Бегом! - скомандовал я, - В санчасть. Ты, - указал я на бойца, - Сопроводишь, и что бы не одна пушинка. Придерживайте его на гололеде, убьется к черту!
В голове у меня шумело, сосало под ложечкой, когда вел взвод в казарму. Молча выстоял под шквалом упреков командира взвода, потом командира роты. Командир батальона вкатил три дня ареста “за недоведение до сведения личного состава правил техники безопасности при занятиях в спортивном городке”.
Весь день настроение у меня было задумчивым.

Канава.

- Татарин! Возьми трех бойцов. Около кочегарки нужно выкопать траншею. Вот размеры. Потом придут бойцы, вварят трубу, закопаете и бегом домой. Ребят возьми из тех, кто похилее, пусть работают!
Козырнул в ответ и побежал. Отобрал людей, и, саркастически хмыкнув, добавил к выбранным двоим Худайбердыева.
Траншея получилась большой и глубокой. Стало жарко. Разделись по пояс, аккуратно уложив гимнастерки, ремни и пилотки на край ямы. Передо мной, еле шевеля худыми лопатками, ковырял глинистую землю ломом Худайбердыев. Я беззлобно шлёпнул его ладонью по спине:
– Ты острием бей в землю, боец, что ты ее ковыряешь…
Мгновенно развернувшись, он с размаху всадил острие лома мне в ногу.
- Еееееееееееееееее… Ты что, паскуда делаешь?!! – взревел я от боли и, перехватив черенок лопаты, замахнулся.
Сквозь боль и туман от слез в глазах я увидел несуразнее, вжавшееся в глинистую стенку тело и преданные, полные скорби и слез большие карие глаза:
- Товарища сэржанта…
Мне стало не по себе от выражения этих глаз.
- Что, идиот? - прошипел я, приседая на дно траншеи, приноравливаясь стянуть сапог.
- Ваш приказаний выполнил!
- Господи! - затосковал я душой, - Придурок, тащи сапог, посмотрю, что от ноги осталось…
Он прислонил тяжелый лом к стенке присел на корточки…
- Ты что! - взревел я вновь, – Куда за носок тянешь? Хватай за каблук и тяни.
Он дернул. От боли свой крик я слышал как сквозь вату. Последнее, что я увидел, был падающий на меня лом.
- Товарища сэржанта спит…, – услышал я, когда ноющая боль в ступне вернула мне сознание и ощущения.
Попробовав сесть, я сразу же пожалел об этом.
- Мммммммм…, - схватившись за шишку на лбу, попытался преодолеть туман и взрыв боли в голове.
Сержант роты обслуги с интересом посмотрел на меня.
- Что это с тобой? - участливо–гадко поинтересовался он.
- Производственная травма, – сердито пробурчал я. – Давай, Миша, вваривай трубу, мне в санчасть надо. Этот сын нерусского народа ногу мне разбил.
Мы оба посмотрели на опухшую, синюю ступню.
- Чем это он тебя? - всё так же участливо спросил меня Мишка.
- Ломом! – просипел я, прикладывая медную бляху к шишке, наощупь занимавшую половину лба.
- Ты его удави, а то он тебя до смерти убьет когда-нибудь, – вдруг предложил Мишка, вспомнив историю со спортгородком. – И закопай тут, а потом в розыск подадим, скажем, что сбежал, дезертировал.
- Товарища сэржанта…, – глаза Худайбердыева наполнились слезами.
Мне опять стало стыдно, и кровь прилила к голове.
- Вари ты трубу эту хренову! Не могу я больше, Миша, мне в санчасть надо.
Через час, бодро работая худыми руками и мелькая выступающими лопатками, троица стала забрасывать траншею. Я сидел в теньке и, потягивая холодный чай из чайника, пришел к мнению, что, в принципе, все не так уж плохо. Полежу пару недель в санчасти, отосплюсь, щеки наем… От приятного оторвал голос:
- Товарища сэржанта, я закопать.
Уже более весело я добродушно рыкнул:
– Все, бойцы, одеваться и в казарму.
- Товарища сэржанта, мы мой рубашка закопали…
Я взорвался:
- Как закопали? Ты знаешь, что со мной старшина за нее сделает? Ты знаешь, что он меня за нее через задний проход, моим же сапогом надует?
Ответом были опять глаза, карие, мягкие, молящие, преданные и влюбленные.
Я обреченно махнул рукой:
- Раскапывайте! - И осторожно сел обратно.
Неподалёку слышалась песня бойцов, идущих на ужин.

Окно

Через три недели, осторожно припадая на все еще побаливающую ногу, поднялся я на третий этаж казармы. Улыбающийся дневальный:
– Здравствуйте, товарищ сержант!
Зло ему в ответ:
– Пуговицу застегни, солдат! Кто в наряде?
- Дежурный – старший сержант Романов, я и Худайбердыев.
Я пошатнулся. Дневальный подхватил под руку:
– Что с вами, товарищ сержант?
- Ничего, – приклеил я на лицо улыбку, – Уже ничего.
Оторвав его руку от локтя, пошкандыбал к кубрику своего взвода. Сел на кровать, протянул руку к дверце тумбочки, чтобы достать оттуда последние письма и замер.
Положив голову на подоконник, неудобно лежа на согнутых руках, водя во сне худыми плечами, причмокивая и сопя, слюнявя во сне красную повязку с надписью “Дневальный”, спал Худайбердыев!
Худайбердыев! – заорал я.
Спит. Он спит. Он не просыпается. Он… В глазах потемнело и, нащупав табуретку, я кинул ее в эту ненавистную голову с оттопыренным ушами. В остановившемся времени я видел траекторию ее полета. Мелькнуло с тоской:
- А ведь на спутник похожа в полете, но не попадет!
Не попала. Я, конечно, промахнулся.
От звонкого грохота разбитого стекла Худайбердыев вскочил и, стоя в потоке стеклянных осколков, ошарашено стал застегивать воротничок.
Я упал на кровать и, зажмурясь, лежал до крика обалдевшего дневального:
– Рота! Смирно!
На пороге казармы стоял командир части, держа в руках злополучную табуретку. Выслушав стандартный доклад от дежурного по роте:
– За время вашего отсутствия происшествий не случилось. Рота находится на обеде!
В ответ услышал рев:
– Происшествий нет? Кто кинул табуретку и разбил окно?
Я глубоко выдохнул, сделал шаг вперед и тихо сказал:
– Я!
Полковник осекся и тихо спросил:
– Сержант, а зачем Вы это сделали? – акцентируя вопрос на словах «Вы» и «сделали».
В ответ я невнятно промычал:
– Муху увидел.
Скосив голову на бок, он сказал все так же тихо:
– Десять суток ареста, - и взревел, - Немедленно.
Все десять суток на губе я смеялся. Мне таскали жареную картошку и горячий чай. Ко мне приходили поболтать. Но при слове «Худайбердыев» – я начинал тосковать, впадал в прострацию, потом громко и страшно смеялся, глядя невидящими глазами в покрашенный ядовито-зеленой масляной краской потолок. Пришел начальник медицинской службы и осмотрел.
Его слова :
- Здоров, только с нервами что-то, - я встретил новым приступом гомерического хохота. Правда, к последнему дню утих, и лицо снова приняло спокойное и волевое выражение, без проблесков сумасшествия последних дней.

Стрельбы
Зачет. Ночные стрельбы у сержантов. Я вздрагиваю и начинаю дергать щекой, когда мне на подсветку назначают Худайбердыева.
Заметив мою дергающуюся щеку и судорожно прижатый к груди автомат, командир роты примирительно говорит:
– Ладно, ладно, меня будет подсвечивать. Ты Ерофеева возьми.
Бегу в темноте. Из-за спины раздается шипение и ракета, описав дугу, освещает мой сектор, выхватывая полигонные кочки, бугорки с кустами и четко проявившиеся из темноты поясные и грудные фанерные цели.
Увлекаюсь процессом, пускаю по ним трассера и не сразу замечаю, что огонь веду один. За моей спиной все бегут куда-то к краю поляны, где прыгает, размахивая руками, человеческая фигура в ореоле ярко горящей за спиной ракеты. Фигуру сбивают, накрывают шинелями, из-под которых доносится дикий, страшный вой обожженного человека. Бегу со всех ног, чувствуя сердцем недоброе. Меня догоняет командир взвода и, зло поводя ноздрями, бросает мне:
– Худайбердыев ракетой комроты в спину засадил. Сейчас огребем с тобой.
Стоим как два нашкодивших мальчишки перед комбатом. Ругательные слова он заколачивает в наши головы как гвозди. Происходящее меня мало интересует. Я отрешен и спокоен, но комвзвода это вновинку, и он все время порывается вставить слово. Комбат не слушает его и завершает великолепнейшую триаду двумя строгачами и лишением меня звания старшего сержанта за плохое обучение личного состава.

Граната
- Почему рядовой Худайбердыев не имеет отметки о принятом зачете по обкатке гранатами? – спрашивает нас комбат.
Комроты еще лежит в госпитале и подобный вопрос задать мне и комвзвода может только комбат. Мы одновременно вздрагиваем, я начинаю массировать подергивающуюся щеку, а старлей делает умоляющее лицо. Его глаза приобретают знакомое мне выражение глаз рядового Худайбердыева.
- Товааааааааарищ майор, – канючит командир взвода, – Разрешите...
- Товарищ старший лейтенант! – я с интересом смотрю на раздувшиеся крылья майорского носа, и мне кажется, что я вижу в ноздрях ревущее голубоватое пламя как на горелке автогена, – Не пререкаться! Человек должен уйти в войска полностью обученным. Выполнять. Два дня срока вам даю.
Замираем по стойке смирно, разворачиваемся синхронно и выходим. За порогом кабинета доходит смысл сказанного комбатом, и меня начинает трясти крупная дрожь. Лицевые мышцы расслабляются, и на лицо наползает проклятое умоляющее выражение.
- Товарищ старший лейтенант, – с этим идиотским выражением и трясущимися губами, - Как же нам его… Кому ж на себя брать такое?
- Тебе, Татарин, тебе и только тебе… Сегодня давай учебными, завтра дадим ему РГД-5 кинуть и все. Ничего, - успокаивающе хлопает он меня, гладит по плечу и быстро, как бы стыдясь своего бессилия что - либо изменить, уходит.
В мою душу закрадывается холодная злость, и я даже начинаю насвистывать “Прощание славянки” для дальнейшего возбуждения ярости. Иду в роту, беру запалы, учебную болванку, помощника, Худайбердыева, и мы направляемся в тир.
На мое удивление Худайбердыев все понимает и кидает гранаты лихо и, в общем-то, на приличную дистанцию. Прогоняю его через все упражнения, и с веселым настроением мы возвращаемся в казарму.
- Как Худайбердыев? – спрашивает меня старлей.
- Представляешь, ничего не случилось! Он даже никому по голове не попал!
- Ну вот, видишь, - расцветает старлей, - А ты нюни распустил. Ну, ладушки, завтра один раз кинуть и всё!
Кинули. Из поясного окопа. Худайбердыев взял кругленькое тельце в правую руку и потянул кольцо. А усики разжать забыл. Тогда, держа в левой кольцо, он правой их разогнул, и тяжелая граната соскользнула с кольца. Раздался щелчок предохранителя, и эргэдэшка упала к нам под ноги в окоп. Худайбердыев завизжал.
Это был не ординарный, раздирающий душу и голову визг. От визга у меня сразу помутилось в голове и заложило уши. На грани сознания я успел выпрыгнуть из окопа, одной рукой выдернуть визжащего Худайбердыева и упасть на него сверху. Из окопа плеснуло жаром, землей и осколками. Отбарабанили по каске и спине камушки и песок. Оглохший я встал и начал отряхиваться, глуповато улыбаясь дрожащими белыми губами. Поднял и стал отряхивать Худайбердыева, стараясь не смотреть в его виноватые глаза.
Подбежали офицеры. Заорали на нас оглохших и перепуганных. Я обреченно махнул рукой и пошел на трясущихся ногах к фельдшеру:
- Слушай, Димка, что-то сердце у меня сдавать стало. Плесни мне чего-нибудь?
Он молча протянул кружку со спиртом и всё же не удержался от вопроса:
– Худайбердыев?
Я, пережидая накатившую спиртовую судорогу, зажмурившись и впившись носом в рукав, кивнул. Он, сочувственно вздохнув, налил еще.

Кухня.

- Знааааааачит так, товарищи бойцы! Вступаем в суточный наряд по кухне согласно распределенным рабочим местам. Хочу напомнить, что подчиняетесь и принимаете приказания лично от меня. Всем понятно? Разрешаю отдыхать.
Суточный наряд по кухне. Для сержанта милое время. Весь день контроль, бачки, мойки, пышущая паром и жаром кухня. А вечером, пока бойцы домывают залы и посуду, банька в местной кочегарке, вареная картошка с жареной рыбой и чай с свежеиспеченным хлебом и вкуснющим сливочным маслом. Вот и все, конец наряда.
Взвод выходит строиться под летнее звездное небо. Усталые бойцы, негромко переговариваясь, докуривают.
- Взвооод, рассчитайсь!
- Первый, второй… двадцать восьмой...
Стоп. Двадцать девятого нет! Сердце замирает на вздохе, бухает с перебоями, мысли испуганно роятся в голове:
- Худайбердыев… Где он? Что случилось?!
Рассыпались по столовой. Нет. Вокруг здания тоже нет.
- Сбежал, дезертировал!
Стали опрашивать поваров. Видели с вольнонаемной, просила помыть помещение с ваннами для чистки картофеля. Бегу к овощному цеху. С ходу ногой в дверь и врываюсь в облако хлора. Сразу начинает резать горло и глаза. Сквозь хлорный туман, задыхаясь и кашляя, вижу силуэт упавшего в ванную человека и, ухватив его за поясной ремень, тащу в коридор.
В коридоре принимаемся откачивать. Постепенно Худайбердыев приходит в себя, открывает глаза:
- Товарища сэржанта…
Я отворачиваюсь, смахивая злые слезы.
Худайбердыева расспрашивает комвзвода, потом его увозят куда-то на скорой помощи. Лейтенант трогает меня за плечо:
– Не расстраивайся, Татарин! Ты - не причем, его бабка попросила помыть там, - кивает головой в сторону выбитой двери, - Высыпала по ведру хлорки в каждую ванную и ушла. А что бы он не сбежал, закрыла на ключ.
Я глухо спросил:
– Что с ним?
- Ожог легких и отравление. Месяца четыре проваляется в госпитале, а там сразу комиссовать будем.

Сантехник

За четыре месяца я отвык от него. Солнечным, весенним днем, сидя в столовой, я услышал знакомое:
- Товариша сэржанта…, - и поперхнулся кашей.
Поднял голову и уперся в знакомый взгляд. Откашливаясь , махнул рукой, садись, мол, чего там.
После обеда пошли к командиру взвода. Я постучал и, толкнув дверь ротной канцелярии, вошел.
- Чего тебе? – вполне громко и по-командирски начал старлей, закончив свистящим шепотом–полустоном, заметив маячившего за моей спиной Худайбердыева, - Татарин!
Придя в себя, приказал назначить Худайбердыева вечным дневальным до комиссии. И вот уже через день знакомые, преданные глаза встречают меня на входе в ротное помещение казармы. Потом мы идем с ним в наряд по роте. В наряде настороженное ожидание плохого не покидает меня до самого конца. Но удивительно! Ничего не происходит, и я расслабляюсь. Сижу в бытовой комнате, болтаю с сержантом заступающего наряда. Вдруг слышу за спиной:
- Товариша сэржанта, туалэта забылась.
Отмахиваюсь как от надоедливой мухи и раздраженно бросаю:
- Пойди, возьми палку и пробей! - и тут же забываю об этом разговоре.
Тут нужно рассказать про конструкцию ротных туалетов. Туалет разделен на кабинки, и унитазы вделаны в пол. Канализационные трубы от унитазов выходят на потолке расположенной ниже казармы. Все трубы сведены в единую магистральную трубу. То есть, если забивается крайний унитаз, то во всех десяти собирается приличное количество... Но не буду забегать вперед.
Разговор с сержантом шёл о дембеле и, конечно же, был увлекательней, чем надзор за прочисткой засорившихся труб. Через двадцать минут я снова был отвлечен от разговора улыбающимся Худайбердыевым с докладом о полной готовности туалета к сдаче. А еще через пятнадцать минут окончательно прерван хохочущим и падающим с ног дневальным второй роты, расположенной ниже нас. Пробиваясь сквозь грудные хрипы и приступы смеха, полузнаками, он показал, что меня вызывает командир их роты.
На подходе к двери я почувствовал легкий запах вокзального сортира. Переступив порог, я вцепился в дверь и уже не смог сказать ни слова. Посреди огромной зловонной лужи, залившей центральный коридор, на табурете сидел мокрый, отвратительно пахнущий сержант, дежурный по второй роте, с перебинтованной головой. Белизна бинта не вязалась с перепачканной головой и резко контрастировала со всем внешним обликом. Вокруг бесчувственного тела суетился второй дневальный. Первый дневальный спросил, подавая мне лом:
- Ваш?
Как я понял, сидел их дежурный в кабинке, как раз под той трубой, которую стал пробивать Худайбердыев, взявший почему - то не палку с вантузом на конце, а тяжелый металлический лом. Пробил трубу и выронил лом в отверстие. Дежурный был контужен упавшим сверху куском чугунной трубы и осел в унитаз. В этот момент за его спиной с грохотом, ломая плитку, в пол вонзился лом, упавший на контуженного, сильно ударив его по затылку и спине. В тот же момент, не давая потерять сознание, на него вылилось полтонны отборных, настоянных на перловке солдатских фекалий. Дырка была небольшая и полтонны вязкой жидкости вылились не сразу, дав возможность дежурному выбраться на четвереньках из–под извергающейся Ниагары и приступить к борьбе со стихией. Но сил двух дневальных не хватило на борьбу с все прибывающей зловонной жижей.
Не выдержав неравной борьбы и оставив превосходящим силам противника вымытый туалет, с натертыми и блестящими краниками, белоснежными бачками, чистыми умывальниками, совершили отступление в коридор. Жижа тем временем увеличила темпы наступления, ширину фронта, и суточный наряд смог только с грустью наблюдать дальнейшую экспансию коричневато-зеленой чумы на выдраенный и натертый мастикой пол красного цвета в казарме, подготовленной к сдаче очередному наряду.
Дальше я не слушал, развернулся через левое плечо и на деревянных ногах пошел в роту. Достал спрятанную на дембель бутылку коньяку. Захлебываясь и давясь, выпил ее из горла, вытер обшлагом гимнастерки рот и, намотав на кулак ремень с тяжелой бляхой и штык–ножом, кинулся по лестнице за быстро перебиравшим ногами Худайбердыевым…
Эпилог.
Через десять дней в камеру вошел мой командир взвода:
- Выходи, Татарин! - сказал он лучась улыбкой, - Все. Комиссовали мы сантехника!


#19 KPOT

KPOT

    Персона

  • Пользователи
  • 4 515 сообщений
  • Проживает:BRD

Отправлено 22 июн 2014 - 18:59

Размещенное изображение

Эль Матадор


Чёрный Аббат


Своего первого быка молдавский матадор Диего убил без зрителей.

Да и сражение происходило вовсе не на арене для быков, которой в скромном селе Гидигич, что в Молдавии, просто неоткуда было взяться. Так что Диего, которого в мире звали Раду Тиру, просто привел быка за село на пастбище у пересохшего ручья. Глупый деревенский бык, которого звали Лупка, смотрел на Диего доверчиво, шел, переваливаясь, потому что на тучных деревенских харчах отъел харю, бока и яйца. Особенно яйца, подумал Диего с болью, глядя на быка сзади. Мысли о яйцах навели его на мысли о любимой и, увы, неверной жене Ольгуце, а те, в свою очередь, на мысли об измене и уходе этой самой жены. Хотя «уход» это, конечно, красиво сказано, подумал Диего с болью. После чего пнул несчастное животное в бок.

− Давай, хомбре, пошевеливайся! - крикнул Диего своего будущему сопернику, который и не подозревал, что ему вот-вот придется сразиться не на жизнь, а на смерть.
− Торро, торро! - крикнул Диего единственное известное ему слово, связанное с корридой.
− Му-у, - с обидой ответил бык, и, не понимая, чего от него хотят, потрусил в ложбинку у бывшего ручья.

Диего повел плечами, вдохнул воздух полной грудью... Теперь следовало подумать над тем, как схватится с быком. Дело в том, что матадор Диего не очень себе представлял, как именно проходит коррида. Более того. Он не только никогда в ней не участвовал и никогда не видел ее в живую, но даже не смотрел корриду по телевизору. Дело в том, что телевидения в молдавском селе Гидигич не было вот уже семь лет, потому что селяне давно украли кабель. Зато была мобильная связь и именно благодаря ей единственный матадор Гидигича, - в миру слесарь Раду Тиру, - узнал о том, что жена Ольгуца Тира уходит от него. Этого и следовало ожидать, говорили старики в деревне. Баба, которая подалась на заработки в Испанию, не вернется. Что ей наш брат-молдаван, если в Испании полно Хосе всяких, с деньгами да образованных. Да и характер у Ольгуцы был с детства, по правда говоря, легкий. Такой легкий, словно пушинка молдавского тополя, от которых у всей Молдавии в июне начинается аллергия. Блядина была Оля, в общем. Старожилы села тайком показывали друг другу фото, которое Оля прислала мужу из Испании — еще когда слала домой деньги, - и которое весь Гидигич скачал себе на мобильники. Оля стояла на фото в сапогах-ботфортах, короткой юбчонке серебристого цвета и, почему-то, подтяжках.

− Это самовыражается она у меня так, - сказал Раду угрюмо, и слушать кумушек не стал.

Но спустя год пришлось. Ведь Ольгуца позвонила ему на мобилу и сказала, что уходит от него.

− Бросаю я тебя, Раду, - сказала она, почему-то грассируя.
− Ухожу я от тебя к Хосе, - сказала она.
− Разве это по-людски? - сказал Раду.
− Приезжай хоть в отпуск домой, потрахаемся напоследок! - сказал он.
− А то как же, разводимся и не потрахаемся напоследок! - сказал он.
− Не хочу я тебя, Раду, - сказала Ольгуца.
− Ты быдло и не понимаешь преимуществ рынка перед отсталыми феодальными отношениями, бытующими в сельской Молдавии, - сказала она явно с чужого голоса.
− Кто он? - сказал горько Раду.
− Он настоящий Мужчина, - сказала Ольгуца.
− Что он тебя ебёт, это понятно, - сказал Раду.
− Но кто он вообще? - сказал Раду.
− Хосе, если тебе интересно знать, тореадор, - сказала Ольгуца.
− Красавец-мачо с огромными яйцами и паспортом Евросоюза, - сказала она.
− Сука ты драная, - сказал Раду.
− Не могла попросить законного мужа, чтоб он тебя... того... тореадор? - сказал Раду.
− Пошляк и ничтожество, - сказала Ольгуца.
− Тореадор это не способ секса, а человек, который участвует в бое быков корриде, - сказала она.
− Романтичная профессия настоящего мужчины, - сказала она.
− А тебе если коррида когда и светит, то только в роли быка, - сказала она.
− Ах ты пизда, - сказал Раду.
− Говорю же, мужлан, - сказала Ольгуца.
− А как же наши чувства, наше прошлое, трое детей, наконец, - сказал Раду.
− Прошлое забудь, чувства засунь себе в задницу, а детей отдай в детдом, вырастут, простят, - сказала Ольгуца.

Раду с горечью подумал, что в тоне жены появились нотки, которых в нем раньше не было. Жестокой, уверенной и по-европейски деловой стала Ольгуца... Раду поматерился в трубку еще немного, прежде чем понял, что бывшая жена давно уже отключила связь, и разрыдался. После этого Раду пил четыре месяца, а на пятый решил повеситься. Взял веревку, привязал хорошенько к ореху на заднем дворе, и встал на табуретку. Ночью Гидигич спал. Лишь десятка четыре любопытных глаз светились у забора. Соседи, и просто любопытствующие, понял Раду.

− Прощайте, - сказал он.
− Я всегда говорил, что трудовая миграция служит дополнительным фактором разрушения брака, как общественного института, - сказал он.
− Берегите друг друга и не забывайте, что коррупция это явление, повинны в котором не только институты исполнительной власти, но и местные бюрократические структуры, выполня... - сказал он.
− Вешайся давай, - сказал кто-то.
− Задолбал, - сказал кто-то.

Раду вздохнул, и прыгнул с табуретки. В глазах у него почернело, потом побелело, потом поплыли перед ним три полосы: красная, синяя, и желтая. Цвета флага Молдавии, понял Раду. Значит, я уже в аду, понял Раду. Вдруг к нему склонилось крупное лицо пожилого мужчины с прожилками на носу и двухнедельным перегаром. Бог, понял Раду.

− Зачем так рано? - сказал Бог, сверившись с блокнотиком.
− Хули вы меня отвлекаете?! - сказал он.
− Жена, - сказал Раду плача.

Сбивчиво объяснил, но под насмешливым взглядом Бога замолк.

− Мужик, ты молдаванец или засранец? - сказал Бог.
− Я, ну это... - сказал Раду, чувствуя себя снова в армии, перед неумолимым сержантом Додон.
− Ты молдаванец или засранец? - сказал Бог яростно.
− Я... ну... конечно... - сказал Раду.
− Ты. Молдаванец. Или. Засранец. - сказал Бог, сжав Раду яйца.

Это было ощущение, в сравнении с которым никакое повешение не шло. Раду почувствовал, что такое настоящий АД.

− Молдаванец, - пискнул он.
− Я молдаванец, - прохрипел он, почувствовав, как ослабла хватка.
− Я молдаванец, а не засранец, - сказал он басом, потому что яйца были отпущены.
− Отлично, - сказал Бог.
− Значит, будь мужиком, а не говном, - сказал он.
− Тоже мне, вешаться, - сказал он.
− Настоящий мужик наловчился бы на этой сраной-как-её-корриде, - сказал Бог.
− Да и отбил бы жену обратно, - сказал Бог.
− Если она, конечно, тебе будет нужна, блядища эта, - сказал он.
− Ты же будешь звезда корриды, на тебя бабы вешаться станут, - сказал он.
− Если, конечно, не будешь хлебалом щелкать, - сказал он.
− И больше никогда, слышишь, НИКОГДА, - сказал он.
− Не отвлекай меня, - сказал он.
− Ненавижу самоубийц гребанных, - сказал он.
− Только отчетность в порядок приведешь, план, то се, - сказал он.
− И тут — бац! - внеплановый, - сказал он.
− Еще вопросы есть? - сказал он.
− Один да, - сказал Раду.
− Скажите, вы в армии не служили? - сказал он, волнуясь.
− Стройбат, вч 234458, Одесская область, 87-88, кто был, тот бля не забудет, - сказал он.
− На личные вопросы я не отвечаю, - сказал Бог.

Сел прямо на Землю, откупорил невесть откуда взявшуюся бутылку коньяка, и приложился. Дал хлебнуть повешенному. Потом выпил сам и стал черкать что-то в блокнотике. Раду терпеливо и угодливо ждал. Бог глянул на него с недоумением.

− Я вас больше не задерживаю, - сказал он и клацнул зубами.

Раду вдруг резко упал куда-то, а вынырнул на больничной койке.

- Бред от удушения, - сказал ему врач, терпеливо выслушавший видение Раду.

А сам, после дежурства, отправился в церковь, молиться и бояться.

Ведь от Раду, вышедшего из комы, пахнуло коньяком.

ХХХ

− Торро! - крикнул Раду.

Встал перед быком Лупкой и сжал кулаки. Бык недоуменно глянул на мужчину, и отвернулся. Раду в ярости сплюнул. К сожалению, у него не было никакой возможности узнать, что же представляет собой эта самая коррида. Телевидения в селе не было, спросить у Ольгуцы было невозможно, потому что она не брала трубку («зато в рот небось берет», грустно думал при этом Раду), а все сельчане, которые уехали на заработки, были в Италии, России и Португалии. А там нигде корриды не было.... Одна моя потаскуха в Испанию попала, с горечью думал Раду. Но не сдавался. В районной библиотеке он нашел несколько книг об Испании, и кое-что о корриде прочитал.

− Коррида это бой человека с быком, - знал Раду.
− Коррида заканчивается смертью быка или человека, - знал Раду.
− Коррида проводится на огороженной площадке, - знал Раду.
− Матадор ходит очень прямо, на нем штаны в обтяжку и широкий пояс, - знал Раду.
− А на голове у него треуголка, - знал Раду.
− Матадор всегда испанец, - знал Раду.
− Испанцев зовут или Хосе или Диего или Сервантес, - знал Раду.
− Имя Хосе не годится, потому что так зовут гомика, к которому ушла Ольгуца, - сказал Раду.
− Имя Сервантес чересчур сложное, - сказал Раду.
− Значит, мне остается имя Диего, - сказал Раду.

После этого он за канистру вина и 20 евро справил себе новые документы, и стал Диего эль Тиру.

Это было пока все. Диего понимал, что этого для того, чтобы стать матадором, мало. Требовались свидетельства очевидца. Так что Диего, починив несколько мотоциклов, на заработанные деньги поехал в Кишинев, и нашел адрес, который видел в газете «Комсомольская правда в Молдове» в разделе «Все для отдыха и семьи».

… Было это в супермаркете «Жамба», где на эскалаторах катались красивые, уверенные в себе люди с барсетками, надменно разглядывая окружающих.

Смущаясь, Диего встал на движущуюся лестницу и едва не потерял дар речи. Девка перед ним, в короткой юбке, была без трусов. Рядом с ней ехала мама, молодая еще женщина лет сорока пяти. Присмотревшись к ним, Диего понял, как работают женщины. Это была связка по типу снайпер-автоматчик. Снайпер-девка без трусов, валила мужика с барсеткой, а мать-автоматчица прикрывала тылы от нежелательных лохов. Типа него, понял Диего с горечью.

− Лох, - прошептала мать дочери, глядя на Диего.
− Ты с ним не знакомься, - прошептала она.

Диего вздохнул и стал просто глядеть девчонке под юбку. Так он проехал третий, - нужный ему, - этаж. Пришлось спускаться пешком. Диего толкнул дверь и попал в комнату, пропахшую благовониями. Лавровый лист, кардамон, тмин, зира... Диего, робея, вспомнил текст статьи, набранной мелким шрифтом.

«Гостья из Испании Джулиана Соколитто рассказала корреспонденту «КП», как в Испании молдаване справляют День Независимости и любят свою родину».

Статьи Диаго не запомнил. Что-то обрывочное.

«... вина как движок... блёвка... анал... пертурбация... минимализм как черта ментальности... если в ухо, то лучше узким... кабачок только мытый... молдаване блядь.. патриотизм как экспрессивная форма мастурбации... новоселье... а хули».

Но не это волновало Диего. Он хотел расспросить Джулиану, - которая в Кишиневе остановилась всего на пару дней, - о том, что такое правильная коррида. Так что, хорошенько потрахав - все же шестой год без бабы, - тощую женщину со злым лицом, Диего приступил к главному.

− Скажите, Джулия, - сказал он.
− Нон эсто Джулиа, эсто Джулиана, - сказала она.
− Эль испаньола настоящая, не есть быдло типа твой, - сказала она.
− Я Диего, - обиделся Диего.
− Твоя есть молдаван и эсто эль печать Каина, - сказала она.
− На всю твою эль гребанную жизнь гребанного эль молдаванина, - сказала она.
− Ну? - сказала она.
− Я хотел бы узнать, как идет коррида, - сказал Диего, сунув свернутую в трубочку банкноту искуснице Джулиане межу ног.
− Эль кретино, не в зад, - сказал она.
− Потом эль запах, - сказала она.
− Си, си, в эль вагина, - сказала она, когда Диего исправился.
− Значит твой спрашивать что такой эль коррида? - сказала она.
− Моя хотеть знать что есть эль коррида и как ее эль проводить, - сказал Диего.
− О, коррида... - сказала Джулиана
− Эль мечта, я в эль прошлый трахаться с эль матадорре, о, си, - сказала она.
− Ближе к делу, - сказал Диего.
− Ближе к эль делу, - поправился он.

Джулиана, закрыв маленькие глаза с короткими ресницами на некрасивом лице уставшей путаны, стала рассказывать. Диего жадно слушал... К сожалению, мешал акцент Джулианы и ее вечные эти испанские словечки. Ничего, главное понять в целом, думал Диего. И, сам того не заметив, уснул в уголке, прикрывшись теплым клетчатым пледом, на котором было вышито «Теплый Клетчатый Плед», а на фабричном ярлычке, почему-то, «simpleobsession»...

Везде блядь латынь, подумал Диего лениво, и уснул.

ХХХ

Проснулся Диего от того, что кто-то стоял на его руке. К счастью, матадору хватило ума не подать виду, что он вообще есть. Это и спасло Диего. Ведь на его руке стоял огромный мужчина с клещами. Еще с десяток таких же больших злых мужчин окружили путану Джулиану Соколитто, и, привязав ее к стулу, пытали.

− Где деньги? - спрашивал мужчина.
− Эль подонки! - говорила в ответ Джулиана.
− Моя не понимать! - кричала она.
− Сука, деньги гони, - говорили мужчина.
− Эль испаньоло, - говорила она.
− Вот сука, - говорили мужчины.
− Сука, деньги? - говорили они.
− Эль недоумение, - говорила Джулиана.
− Ты сука, - сказал мужчина, читая ориентировку
− Гражданка Молдавии, Юлька Соколова, бывшая сотрудница компании «Арвентамитал» по кличке Линь, - сказал он.
− А чё линь? - спросил кто-то,
− Ты чего, не рыбак? - сказал мужчина.
− Линь же моментально заглатывает, - сказал мужчина.
− Сбежала с деньгами фирмы в Испанию, открыла бордель, прогорела, - перечислял мужчина.
− Заехала домой, и решила использовать отпуск с пользой, - сказал мужчина.
− Эль недоразумение, - простонала путана.

Один из них, включив паяльник, подключил его к Джулиане таким способом, что познания Диего в слесарном деле несколько расширились. Как и глаза и рот Джулианы, из которых потоком хлынули слезы и крики.

− Братцы что же вы блядь простую бабу! - закричала вдруг Джулиана.
− Нашу, молдавскую бабу, - кричала она.
− Ну да, да, я же наша, я же Юлька Соколова, ну, с Нижней Рышкановки, - кричала она.
− Меня там все знают, я же всему району дала, - кричала она.
− Деньги давай, - угрюмо говорили мужчины.
− Нету денег! - крикнула она.
− Совки блядь, - сказал мужчина.
− Кончилось ваше время, - сказал он.
− Рыночная инициатива должна быть подкреплена знанием маркетинга и всех тонкостей ведения бизнеса, - сказал он.
− А ты, пизда, работать не отстегивая вздумала? - сказал он.
− В Испании три года работала, ни одного евро не прислала, - сказал он.
− Нищая я, - простонала Юлька.
− До того дошла, что с неграми-клошарами за поесть трахаюсь, - сказала она.

Мужчины сурово покачали головами, сошлись в кружок. Уползая потихоньку из борделя, Диего слышал лишь обрывки фраз.

… «невероятная фрустрация... коллапс взаимоотношений... завзятая нимфоманка... папка-бизнесмен... коллаген... мелиорация отсталых районов... ганджубас... восьмая позиция по Рериху … дистрибуция как фактор развития... кончаем парни»...

У двери Диего оглянулся и увидел, что мужчины надели на голову путаны кулек с сердечком, похожим на красную задницу, и надписью «I love Amsterdam». Путана пыталась дышать. Потом громко испустила ветры.

Буквы шевелились...

ХХХ

− Торро, торро! - крикнул Диего.

Бык покосился на него, и продолжил щипать траву. Диего глянул ан его большие яйца, и пришел в ярость. У Хосе, к которому ушла Ольгуца, яйца тоже большие, подумалось ему. Ольгуца, сука, трахается сейчас с Хосе, ест шоколад, пьет вина, наслаждается жизнью в Евросоюзе, подумал он. С испанцем этим.... А раз быки в корриде участвуют, кто они, если не испанцы, подумал он. Значит и Лупка испанец, подумал Диего, с ненавистью глядя на быка.

− Эль ублюдок! - завопил Диего в бешенстве.

Расстегнулся и помочился на Лупку.

Бык в ярости взревел...

ХХХ

… коррида кончилась к полуночи.

Диего с двумя синяками, рваной раной руки и ушибом колена, сидел на трупе быка и еле дышал. Схватка была феерическая. Сначала бык шел на матадора рогами, но когда Диего бросил в глаза животному горсть песка, стал отворачиваться. Диего бил быка ногами прямо в нос, в самое чувствительное место. Ломал ему уши, зайдя сзади, с разбега целил быку в яйца и пару раз даже попал... Было бы здорово, если бы правила корриды позволяли хоть какое-то оружие, подумал Диего. Но уверенности у него не было, а раз так, подумал Диего, то не стоит и привыкать. В Испании матадор намеревался выигрывать бои по правилам. Тяжело в учении, легко в бою, вспомнил Диего любимую поговорку великого молдавского полководца Суворова, памятник которому стоит в городе Тирасполь.

Диего вздохнул, и, покачиваясь, встал с быка.

− Му-у, - жалобно прохрипел забитый до смерти Лупка.

Диего оскалился и присел на корточки. Нащупал еле бьющуюся жилку. Глядя в печальные глаза Лупки — ну словно брошенный женой молдаванин, или премьер-министр, которому отказали в кредите, некстати подумал Диего, - матадор сжал зубы на вене быка. Полилась по подбородку кровь...

Лупка слабо дернул ногой и затих навсегда.

ХХХ

− Двадцать семь, - сказал Диего.

Диего полоснул себя ножом по левой руке двадцать седьмой раз. Двадцать семь шрамов значили двадцать семь забитых насмерть быков. Диего плюнул на дымящийся труп последнего, двадцать седьмого, быка.

− Эль говнище, - презрительно бросил он трупу.

Поклонился аплодирующей толпе, и преподнес старосте села ухо быка, которое отгрыз зубами.

Повернулся и пошел домой.

Два года прошло с того дня, как я матадор, подумал он. И вот я какой, подумал он. Какой я красавец, подумал он. Я люблю себя, подумал он.

Диего шел медленно и гордо, как Антонио Бандерас в фильме «Десперадо», который в селе смотрели еще во времена работы канализации и телевидения. Он шел, подняв голову, а на ней красовалась треуголка, которую он выменял в городском музее Кишинева у одичавшего смотрителя за килограмм брынзы. Крепкие ляжки Диего терлись друг об друга, создавая поистине электрическое напряжение. Ведь они были обтянуты роскошными салатовыми лосинами. На поясе Диего красовался кушак, сделанный из бывшего знамени филиала ЦК ВЛКСМ села Гидигич. Так что на самом заду Диего красовался золотистый Ильич, смотревший как раз в провал... Лицо вождя было грустным.

Он выглядел так, как если бы ему открылась бездна.

Диего шел, элегантно поднимая треуголку при виде девушек. За то время, что он выковал в себе матадора, Диего стал самым популярным мужчиной Гидигича. Он покрыл всех женщин села, и стал медиа-персоной. Дело в том, что земляки, поначалу смеявшиеся над Диего, затем стали уважать его и собирались на корриду толпами. Конечно, они снимали схватки на мобильные телефоны и отсылали ролики родне за границу. А те выкладывали ролики в интернет. Так Диего стал мега-популярным в мире Матадором-Голые-Кулаки. И это не было преувеличением.

Диего забивал быков голыми руками, и схватка длилась порой до суток!

По пути Диего зашел в поликлинику. Там местный врач, убедившись, что медицинский полис Диего еще действителен, обслужил парня. Заклеил двадцать седьмой шрам смесью слюны, паутины, и елея. Прочитал наговор, дал Диего оберег.

Перекрестил на дорожку.

ХХХ

… в самолете Диего понравилось. Там было тихо, спокойно, и не было быков.

Зато там была правительственная делегация Молдавии, летевшая в Испанию просить продовольственную помощь. Один из членов делегации, высокий кудрявый мужчина, к которому все обращались по фамилии Попов, громко разговаривал по мобильному телефону. Диего проверил еще раз приглашение, которое получил от Ассоциации Матадоров Европы. Паспорт, документы, яички вареные, колбаса, толстолобик, в дорогу бабами пожаренный... Диего достал рыбку, бутыль вина, и стал кушать.

− Эль девица, - позвал он стюардессу.
− Принесите мне эль зубочисток, - сказал он.
− Испанец, - восторженно шепнула стюардесса коллеге.

Вокруг Диего забегали девушки в униформе. Заместитель министра иностранных дел, Анрюшка Попов, с ненавистью глянул на Диего. Опять я не в центре внимания, подумал он. Зазвонил мобильный, который Андрей никогда не отключал в самолете, потому что втайне мечтал погибнуть как Качиньский и хоть так войти в историю политики.

− Здравствуйте, - сказал он в трубку.
− Эй пизда поди сюда! - крикнул он стюардессе.
− Да нет, это я не вам, - сказал он в трубку.
− Ты, ты пизда, - сказал он стюардессе.
− Да как вы смеете, - сказала она.
− Молчи, пизда, - сказал он.
− Да нет, не вам, - сказал он в трубку.
− Принеси мне воды быстро, - сказал он стюардессе.
− Какой блядь прямой эфир? - сказал он в трубку.
− Какой блядь прямой эфир прямо сейчас?! - сказал он.

Поспешно отключил телефон.

Потом достал блокнотик и записал туда фразу, пришедшую в голову только сейчас.

«Молодые, европейски ориентированные политики Молдовы, - наподобие Андрея Попова, - знающие по четыре языка, носящие стильные костюмы, окончившиеся Институты международных политик.. Выведут страну из перманентного кризиса, куда ее завели люди старого формата и мышления... Глядим с широким диапазоном оптимизма... Хочу выразить... Новая европейская формация, впитавшая вежливость и манеры с водами фонтанчиков парижских университетов, где мы получали образование...».

Довольный собой, Попов рассмеялся и громко выпустил ветры.

− Мужчина, вы же не один! - воскликнула соседка с грудным ребенком.
− Заткнись хуесоска, - сказал Попов.
− Один в твоем рту, - сказал он.
− Что, - сказала она.
− Хер те в очко, - сказал он.
− Да как... - сказала она.
− Каком сверху, - сказал он.
− Да как вам не стыдно?! - сказала она.
− Стыдно в матку колотить, - сказал он.
− Нахал! - сказала она.
− Твой дед мой хуй сосал, - сказал он.
− Дурак, - сказала она.
− Дурак у меня в штанах, - сказал он.
− Хочешь познакомлю его с твоей дурочкой? - сказал он.
− Псих, - сказала она.
− Твой клитор увял и затих, - сказал он.
− Сумасшедший, - сказала она.
− Твой зад с моего хера сошедший, - сказал он.

Премьер-министр Филат и вся делегация одобрительно посмеивалась. Они обожали Андрюху за его искрометный юмор и веселую непосредственность молдаванина. Ну и за европейский такт, конечно

Любой другой давно бы уже эту пизду надоедливую по стеклу размазал.

ХХХ

В Мадриде правительственная делегация Молдавии бодро бросилась к толпе телевизионщиков и встречающих. После короткого недоразумения полиция загнала дубинками молдаван во главе с Филатом в фургон, и отвезла в карантин. Там, после помывки хлоркой и тщательного осмотра на предмет вшивости и кишечных паразитов, их ждал прием. Гостей встречал восемнадцатый помощник второго заместителя министра Испании по делам отсталых африканских стран. Конечно, в костюме микробиолога: резиновом комбинезоне и маске...

А встречающая толпа стала аплодировать тому, кого они На Самом Деле встречали.

− Диего!!! - орали они.
− Эль Матадор! - кричали они.

И когда молдаванин Диего, с забинтованной левой рукой, в салатовых лосинах, треуголке и знамени ЦК ВЛКСМ Гидигича на поясе, стал спускаться по трапу, в воздух полетели головные уборы. Диего, мрачный, и преисполненный решимости, отказался ехать в ресторан на банкет, устроенный в его честь, и сразу велел:

− На корриду.

… и уже спустя час, сидя на самом престижном месте на стадионе, Диего с недоумением смотрел, как по полю бегают какие-то мужчины с копьями, скачут, зачем-то, лошади, носится какой-то идиот с плащом...

− А когда начнется коррида? - сказал он журналистам, записывающим каждое его слово.
− Так она уже идет! - сказали они ему.
− Что? - сказал Диего.
− Вот это групповое изнасилование... - сказал он.
− Это, по-вашему, коррида, - сказал он.
− Да, это коррида, - сказали ему.
− Настоящая испанская коррида, - сказали ему.
− Ха, - сказал Диего.

Еще Диего сказал:

− Ха-ха.
− Ха-ха-ха, - сказал Диего.
− ХАХАХАХАХА, - сказал он.

Встал, и, поправив треуголку, подбежал к ограде. Лихо перепрыгнул ее. Расплющил яйца придурка с мантильей с одного удара ноги сзади, проткнул бандарильос копьем, вырванным из спины быка... Остальные бросились с поля наперегонки. Диего, плюнув им вслед, снял треуголку, и раскланялся перед быком.

− Чистый бой, - сказал он быку.
− Ты и я, - сказал он.
− И никаких копий, ножей, ядов, лошадей, газет, обналичивания, экспресс-чеков, анализов крови, популяризации абортов, прав секс-меньшинств, роста тарифов ЖКХ и прочего дерьма, - сказал он.
− Ты и я, - сказал он.
− Жизнь и смерть, - сказал он.
− Всего и делов-то, - сказал он.
− Каждый бой как последний, - сказал он.
− Каждый бой и есть последний, - сказал он.
− Вот это и есть настоящая коррида, - сказал он.
− Какой она и должна быть, - сказал он.
− Му, - сказал бык.

Глядя друг другу в глаза, враги молча стали сходиться. Молчал стадион. Молчали зрители трансляции. Молчал мир.

Стрекотали камеры...

ХХХ

… спустя каких-то полгода Диего, ставшего самым знаменитым матадором мира, пригласили в королевский дворец. Там улыбчивый и разбитной мужик по имени то ли Хуйлан то ли Карла вручил ему позолоченную ленту, и паспорт на имя подданного Испании, Диего эль Тиру эль Гидигиччо де Фонтанеро.

Это значило, что теперь Диего испанец, дворянин и гражданин Евросоюза.

В жизни матадора это ничего не изменило. Он по-прежнему жил аскетом и по-прежнему выходил на арену сам, с голыми руками. И сражался с быком каждый раз, как последний. Осенью того же года к нему вернулась Ольгуца, бросившая этого занудного говнюка Хосе. Тот оказался ревнивцем и бил ее почем зря. Диего, впрочем, жену тоже бил. Ольгуца отнеслась к этому с пониманием.

− Ну шлюха, шлюха я, - шептала она, когда Диего, поставив ей на спину кувшин с вином, стегал до крови перед тем, как повалить на пол и овладеть.

Чем больше Диего бил и унижал Ольгуцу, тем сильней она в него влюблялась. Так что Диего перестал разговаривать с Ольгуцей и отдавал ей приказания щелчком пальцев. Вскоре Ольгуца кончала от одного лишь щелчка. Она любила сидеть в ногах и Диего и прижиматься щекой к его руке. Кажется, я открыл не только секрет корриды, но и секрет жизни, думал иногда Диего. Он процветал. А слабак Хосе, не выдержав измены Ольгуцы, застрелился. Диего, узнав об этом, лишь усмехнулся и пробормотал непонятную фразу. Что-то вроде «Одесса, вч, стройбат, незапланированный, хули». На поминки он не пошел.

На следующий день его ждала коррида.


#20 KPOT

KPOT

    Персона

  • Пользователи
  • 4 515 сообщений
  • Проживает:BRD

Отправлено 23 июн 2014 - 18:40

Размещенное изображение
Гипсовый член...


Станислав Кутехов



Из цикла: «Середина девяностых»


В девяносто четвертом году я работал скульптором в Академии Художеств. Оказался там почти случайно. Помогал с большим заказом своему приятелю, талантливому ваятелю-монументалисту. Меня заметил Аникушин и предложил занять соседнюю пустующую мастерскую, а вместо аренды - преподавать один день лепку второкурсникам. Продержался около года, чуть не спился. Сами потом поймете почему.

История началась довольно-таки неожиданно. Заканчивалась четвертая пара. Я все чаще посматривал на часы. Студенты делали тоже самое. Вдруг открывается дверь и на пороге, с трудом протискиваясь в дверной проем, появляется накаченный парень, явно не студент, и говорит:
- Слышь, ты - Кутехов? Выйди, поговорить нужно.
Время стояло лихое, середина девяностых. Я сразу же прокачал ситуацию. Вроде крупно никому не задолжал. Студентов не обижал. Чего этот бычок по мою душу приперся? Вышли в коридор. Разговор получился примерно таким:
- Вован, - представился бычок со сломанными ушами.
- Стас, - представился я.
- Слышь, помочь нужно.
- Чем?
- Сделать, как его? Ну, это самое, ну как его? Вернее эту самую, как ее.
Разговор не клеился, у Вована явно со словарным запасом оказалась беда. Он так старался вспомнить нужное слово, что даже покраснел. Я ему стал задавать наводящие вопросы, ну чтобы ему было полегче вспомнить. На самом деле помогать не хотелось, но и послать, недослушав сути просьбы, я тоже не мог. Не по понятиям как-то. В то время все жили по понятиям, то есть за базар отвечали. Диалог продолжался:
- Так что нужно сделать? - спросил я.
- Маску.
Я сразу же вспомнил свою недавнюю халтуру, где сделал около десяти языческих масок, для какого-то кафе. Думаю, ага, вот оно откуда ветер дует. Заказ оказался выгодным и я тогда за каждую рожу неплохо получил денег. Ну и спрашиваю:
- А сколько нужно сделать? Для меня, чем больше, тем лучше. Люблю когда много, плюс за опт будет дешевле.
Вован округлил глаза.
- А сколько ты самое большое за раз делал?
- Последний заказ десять масок, классно сделал, пацанам понравилось.
- Ого, бля, знатное мочилово. У нас тоже, мы на стрелку нарисовались, а они по нам из «Калаша» как е…, ну короче, кого в руку, кого в ногу или в грудь ранило, а Чипе прикинь, две пули прямо в лобешник, весь затылок снесло на хер, а он еще два дня без мозга жил. Ты его, как увидишь, узнаешь, он был чемпионом Ленинграда по боксу. Сегодня утром зажмурился, завтра, бля, хоронить будем. Успеешь сделать?


Теперь мне стало понятно, делать нужно посмертную маску с невинно убиенного Чипы, но вида не подал, а то вдруг обидится. Мы быстро сторговались, я с него слупил тогда сто баксов. Кстати говоря, хорошая маска получилась. Я сделал одну достоверную, то есть с двумя дырками от «Калаша», а вторую уже сглаженную, даже сломанный нос слегка поправил. Вован, в благодарность за такую красоту, поставил бутылку спирта «Роял». Модная штучка считалась в то время. В Европе им разжигали камины, а у нас безболезненно пили, причем с большим удовольствием.

Естественно, я эту литрушечку через несколько дней выставил своим подельничкам, местным скульпторам. Коллектив насчитывался небольшой, шесть человек. Из них двое не пили принципиально, но всегда присутствовали. Они считались богемными интеллигентами – бухло с марафетом не мешали. Начали мешать мы, вернее смешивать спирт с водой.

Существовала такая пропорция: двести граммов спирта на триста - воды. Причем, главное не перепутать, чтобы воду не добавить в спирт, нужно наоборот, чтобы не было экзотермической реакции. В литре пять раз по двести, выходило пять бутылок водки. Мы налили из-под крана в трехлитровую банку полтора литра холодной воды, это ровно половина и медленно, по всем правилам добавили туда спирт. Потом пересчитали участников, вроде нормально, больше бутылки на человека, можно приступать. Разлили.

Тут вваливается Вован, пьяный, с какой-то девицей. Думаю, елки палки, только разлили. Говорю ему:
- О, привет! Ты, как чувствуешь! Будешь с нами?- Вована передернуло.
- Да не блин, не могу уже! Слышь, выйди, поговорить надо.
Вышли в коридор. Пока выходили, я заметил, что его спутница ходит явно с балетным выворотом.


Не буду долго пересказывать косоязыкую речь Вована, смысл сказанного получился такой: Бугру понравилась маска Чипы, и он просит через Вована сделать надгробный бюст. Мы опять-таки быстро сторговались. Я сказал, что из гипса бюст будет стоить полторы штуки баксов, а потом, когда они работу примут, будем думать, из чего его делать дальше, из бронзы или из камня. Ударили по рукам. Вован дал аванс пятьсот долларов и, уходя, сказал:
- Это Машка, моя будущая жена, если я ее до свадьбы не уп*зжу, - так и сказал.
- Уп*зжу суку, если она из своего сраного балета не сдрыснет.
Высокие отношения сложились у будущих супругов. Короче они сдрыснули, как говорит Вован, а я пошел пить.


Пили в тот вечер творчески, а именно: Валера, марихуанщик, после второго косяка просветлел, и сказал:
- Стася, есть идея, берешь в соавторы?
Перескажу своими словами, Валерка и без марихуаны говорил медленно, а уж после двух косяков – можно два раза выпить, пока он родит предложение. Но, тем не менее, идея действительно оказалась светлой.


Год тому назад Валерке заказали сделать бюст Чкалова, заказчиком выступал Ленинградский ордена Ленина метрополитен имени В.И. Ленина. Вроде как по плану в двухтысячном году, они должны были открыть новую станцию – «Чкаловская». Заказали, естественно Аникушину, а он в свою очередь перепоручил Валере. Но потом, то ли финансирование закрыли, то ли еще что, короче работу приостановили. Хотя Чкалов был уже готов, правда, только в гипсе. Он так и стоял под грязным одеялом, чтобы не пылиться.

По словам Валеры, Чкалов оказался один в один похож на Чипу. Мы, взяв посмертную маску, всей толпой пошли улавливать сходство. Сходство почти безусловное. Они были похожи, как Ленин и Партия. Просто близнецы-братья. И даже по размеру некое соответствие. Вернулись, выпили за конгруэнтность. Где-то через час народ, зарядившись энергией, свалил, каждый в свою мастерскую.

Мы же с Валеркой начали из Чкалова делать Чипу. Срезали очки первых авиаторов, которые находились на лбу, сломали нос, сгладили морщины тридцатых годов. Долго возились с глазами. Чкаловские для Чипы были слишком умные. В итоге к утру сделали. С любой точки, если смотреть – вылитый Чипа.

Работу приняли на «ура». Я заработал штуку, а Валерка пятьсот баксов. Ваван от Бугра притащил в подарок за хорошую работу коробку спирта «Роял». Естественно, загудели. Причем на неделю, при этом забили на работу, студентов и даже на семьи. Искали с милицией. А нашел Вован. Нашел в студенческой общаге, причем не Академии Художеств, и даже не ЛИСИ, где я раньше учился, а в «Мухе». Почему в «Мухе», до сих пор не пойму, всю жизнь с ними враждовали. Я потом у Вована спрашивал, как ему удалось нас найти, но он уклончиво отвечал:
- Секрет фирмы.
Нашел, кстати, по делу. Вы уже догадались по какому, точно – Чипу в бронзе делать. Я ему тогда что-то нечленораздельно пробурчал:
- Вован, мне нужно два дня, чтобы выходиться, жене показаться, да и вообще себя в порядок привести, а потом уже по делу пообщаемся.


После бронзового Чипы мы с Вованом почти друзья стали, то есть пили вместе. Он на Чипе тоже денег сделал, если я руками, то он головой. Бугру сказал, что бюст будет стоить пять тысяч, а со мной договорился за три. Короче скрысятничал и ушел в бизнес. На эти деньги отремонтировал подвал и открыл там секс-шоп.

Как-то я сидел без заказов, без денег, давило бремя долгов. Мне было грустно и я перешел на дешевый портвейн. Нас тогда осталось четверо. Марихуанщиков замели менты, а потом Академия их выгнала, как будто они раньше не знали, что они торчат. И вдруг приходит Вован. Забраковал портвейн и выставил спирт. Мы смешали, начали пить. Я чувствую, Вован что-то хочет сказать, а никак не решается. Я его к тому времени уже немножечко знал. В итоге он решился, разговор получился такой:
- Машку помнишь? – спросил Вован.
- Помню.
- Сделаешь?
- В смысле?
- Ну, типа хочу, чтобы от нее на память что-то осталось. Допрыгалась, сука, фуэте-хуэте.
У меня внутри все похолодело, допрыгалась - значит, Вован ее у****ил, как и обещал.
- Лицо сделать хочешь?
- На хер лицо, оно обычное, как у всех, я хочу ноги с жопой. Сделаешь один в один?
Я стал рисовать картинки, как я в морге поднимаю простынь и делаю жопу с ногами. Интересно, как я буду со стороны смотреться за этим занятием. Но отказать не мог.
- Сделаю, а ехать куда?
- Давай я лучше ее сюда привезу.
Я даже протрезвел, просто представил, как Вован один, или с друзьями бандитами тащат сюда труп. Что же делать? Вспомнил, что есть ключ от черного хода, прямо с улицы.
- Давай, привози, только попозже, после часа ночи, вот держи ключ от черного хода, и смотри, чтобы тебя никто не видел.
- Все, жди ровно в час.
Мы еще выпили раза по два, потом Вован посмотрел на часы и сказал:
- Слышь, уже почти десять, я поехал, а то мне нужно еще Машку в порядок привести, помыть и так далее. Я понимаю, дело щекотливое, короче пятьсот баксов нормально?
- Нормально, - а про себя подумал, ненормально, ненормально, так скоро можно и соучастником стать.
Ровно в час ночи, все бандиты пунктуальны, даже бывшие, вваливается Вован. Довольный рот до ушей и говорит:
- Блин, еле притащил, а ты, небось, уже и не ждал?
- Ждал, ждал, где она?
Честно говоря, я себе представил, как его подельнички тащат носилки. Но Машка шла сама, по балетному выворачивая носки в сторону, розовая и живая. Оказалось вот что.


Она выступала на гастролях в Париже, где ей предложили на год подписать контракт с Мулен Руж. Она подписала, и через неделю должна сваливать туда, работать. А Вован, влюбленный в ее ноги и задницу, решил на память о Марусе оставить себе хоть что-то. Вот такой фетиш.

Долго придумывали разные позы. Вернее придумывал Вован, а я их, как скульптор - браковал. Наконец придумала сама Машка. Она легла грудью на стол, при этом ее откляченная попа, несмотря на расставленные на полу ноги, находилась на двадцать сантиметров выше обеденного стола. Художественный совет в лице меня и Вовки позу утвердил. Дальше встал вопрос, в трусах или без. Машка обрадовала, и сказала так:
- А мне по хер, вернее до звезды.
Вован снял с нее трусы, а я стал мазать ноги вазелином, чтобы гипс не пристал. Тут Вовка заревновал, и, отобрав у меня вазелин, стал вдохновенно, с явным удовольствием ее смазывать. При этом даже слега пошалил пальчиком. Честно говоря, будь она моя девушка, я бы поступил также.
Машка, сладко замурлыкав, сказала:
- Вовчик, блин, иди ты в жопу, сейчас заведусь, что будем потом делать?
Вован понял буквально:
- Да я и сам уже завелся, слышь, Стася, иди в коридор, покури минут десять.
Я запротестовал:
- Ну вас на фиг, вы чё, трахаться сюда пришли, так мы и до утра не управимся.
Вован поворчал, вынул палец, и сказал недовольно:
- Хрен с тобой, гипсуй.
Минут через пять Машка была до пояса вся в гипсе, как кокон. Что интересно, она даже в таком виде оказалась прекрасна и грациозна. Требовалось минут двадцать, чтобы гипс покрепче схватился. Мы с Вованом разлили себе разбавленного спирта, а Машке налили кофе.


Зря налили, кофе является природным диуретиком, как пиво, и Машка в скором времени запричитала:
- Ой, мальчики, писать хочу, сил нет.
Хохма. Мы стали ее отвлекать, и вообще упрашивать еще минут десять подождать. Десять минут прошли, Машка все это время курила как паровоз, я стал готовиться разбивать гипс. Взял молоток, размахнулся. Тут меня сзади за руку ловит Вован, со словами:
-Бля, Стася, ты же ее уп*здишь, а ей еще в Париже танцевать, покалечишь на хер. По другому никак нельзя?
- По другому нельзя, - сказал я.
- На молоток, снимай сам.
Возникла пауза, Машка заверещала с новой силой:
- Ой, все, мочи нет, обоссусь сейчас.
Вован отдал мне молоток обратно, и сказал:
- Снимай, только я выйду, я на это не могу смотреть, что я зверь что ли.
Я взял молоток и ударов за пять безболезненно ее освободил. Она, как была голой, так и побежала по длинному коридору в туалет. Еще часа через два я отдал им произведение искусства, вернее то, что сотворила природа и балет. Пока возился с отливкой, они тоже время зря не теряли, громко возились за занавеской на моем скрипучем диванчике. Потом мы еще треснули, я им отдал работу, а Вован мне пятьсот баксов, со словами:
- Стася, с меня еще спирт.
Прошло недели две, я уже начал думать, что Вовчик меня обманул. Вечером, часов в десять он нарисовался. Принес обещанный спирт. Выпили, поболтали, вспомнили Машку, как я молотком гипс снимал и так далее. Потом он взял меня заговорщицки под локоть, сказав:
- Стася, есть тема, я уже все продумал, беру в долю.
- На хер долю,- сказал я, - за долю имеют вволю. Что от меня нужно?
Оказалось вот что. У Вована, как я уже говорил имелсля свой бизнес, магазин «Интим». Он периодически ездил в Германию или в Польшу и привозил всякие примочки. В частности, искусственные члены и фрагменты женского тела из латекса. Кто-то из его братанов предложил:
- А давай сами будем делать эти х*и, ***ли их покупать.
Вован нашел специалистов по отливкам на «Пластполимере» и ради эксперимента из силикона сделали Машкин фрагмент, отрезав ноги чуть выше колена. Успех окрылил.


Дело за малым, вернее за большим, нужен макет большого искусственного члена. Все то, что продавалось, Вовку не устраивало, средние и выше средних размеров в продаже имелись и их брали не очень активно, но все же брали. При этом спрашивали:
- А еще большего размера бывают?
Я сказал, что за пятьсот бачков, я ему сделаю любого размера, пальчики оближешь. Только нужно уточнить, сколько делать в сантиметрах. Вован вытащил каучуковый фаллос из кармана, по его словам самый большой, и мы стали его измерять. Он оказался длиной двадцать сантиметров. Он предложил сделать пропорционально в два раза больше.
- Как скажешь, мне по хер, пусть будет сорок, хоть полметра, - сказал я.


Короче, я целую неделю лепил этот хер. Студенты, естественно, прознали и стали за моей спиной шептаться. Они, наверное, решили, что у меня белая горячка. Честно говоря, я на их месте подумал бы также. Через неделю приходит Вовка. Хер ему не понравился, по его словам он смотрелся не очень реалистичным, а требовалось со всеми подробностями. Я говорю:
- Реалистично, это нужно не из головы выдумывать, а с кого-то лепить, я же не могу дрочить и копировать с себя, и так уже слушок пошел, что у Кутехова крышу снесло.
- О, точно, идея, - сказал Вован, - давай точно сделаем с хера маску.
Я поинтересовался:
- Человеческую, или животное какое-нибудь подберем?.
Вован юмора не понял, и окрыленный собственной идеей, умчался, даже не попрощавшись. Ровно через неделю, приходит и говорит:
- Стася, нашел.
Дальше требуется пояснение.


В то время начали появляться первые салоны с проститутками. Особенный спрос оказался на негритянок, как же, экзотика. Проститутки были не только девочки, а как я тогда узнал, даже и мальчики. Вовкины друганы бандюганы держали такие точки. И вот на работу в такой салон пришел устраиваться негритянский студент. Как аргумент он предъявил им свой эрегированный член, который своим размером не просто впечатлил, а даже напугал. На работу его не взяли, на всякий случай, мало ли летальные исходы будут. Эту хохму они рассказали в бане Вовану, а он, естественно зацепился, со словами:
- О, на ловца и зверь бежит, давайте его сюда.
Действительно, зверь.
Короче он этого студента привел ко мне и познакомил. Негра звали Жезе. Ростом он с меня, с некрасивым лицом и сплющенным носом. А цвет кожи так вообще удивил, я таких черных еще не видел. Вовка на правах спонсора начал командовать:
- Жезе, давай раздевайся, теперь дрочи, ***ли ты, Боменико, стесняешься, тут все свои. Ну, давай быстрее – Тую-Лумую-Нама.
Оказалось, у него было много имен, вернее одно, но такое же длинное, как его член - Жезе-Боменика-Роман-Суа-Туя-Лумуя-Нама. То есть, в несколько раз длиннее, чем полное мое – Станислав.


Член впечатлил. Правда, он не стоял, как таковой, а просто активно висел на уровне колен, как хобот у слона. Я надел перчатки, замешал гипс, подошел к Жезе, и у него сразу же упал, вернее, стал меньше. Жезе опять поработал, я опять подошел, такая же фигня. Что делать? Я вспомнил, что в соседней мастерской у меня сидит голая натурщица. Она была в меня влюбленной и готова почти на все. Притащил Юльку и попросил сесть в большое кресло в гинекологическую позу. Тую-Лумую-Нама опять возбудился. Но как только я подходил с гипсом, все повторялось заново.

Выход нашел Вован. Смысл задумки оказался простым. Мы попросили, чтобы голая Юлька сама нанесла гипс. Идея удалась. Она нанесла гипс, а потом еще минут пять сверху эротично его гладила. Гипс застыл. Вовка дал Юльке сто баксов и выпроводил ее из мастерской. Без голой натурщицы Жезе смог без моей помощи вытащить член. Он тоже получил стольник и инструкции, что если не получится, ему придется процедуру повторить. Но все получилось.

Я сделал отливку. Скульптура впечатляла. После замера выяснили, что до желаемого сорокасантиметрового размера не хватало всего лишь около четырех сантиметров, но зато он стоял гораздо лучше, чем настоящий. Вовка дал мне триста баксов и довольный убежал. А я себе на память сделал еще одну копию.

Примерно через месяц я сбежал, вернее уволился. Устал пить. Да и денег было - то пусто, то густо. Перед уходом сделал хохму. Копию члена приделал к трехметровому Гераклу. Получилось гармонично.

Спустя десять лет, встретил случайно своего приятеля Артура. Он так и работал скульптором в Академии Художеств. Он мне рассказал продолжение истории с членом. Геракла они поставили лицом в угол, чтобы член в глаза не бросался. Студенты, современные вандалы, которые на других статуях все маленькие поотбивали, мой член, вернее не мой, а Жезе-Боменика-Роман-Суа-Туя-Лумуя-Нама, до сих пор не тронули.
Интересно - почему?


#21 KPOT

KPOT

    Персона

  • Пользователи
  • 4 515 сообщений
  • Проживает:BRD

Отправлено 27 июн 2014 - 19:11

Размещенное изображение

Балконная эпопея


Антонуан Бурый


Солнце клонилось к закату. Холодало. Это, как никогда, чувствовалось каждым волоском, прораставшим из ощетинившейся кожи. Я забился в свой угол, уже изученный мной во всех подробностях, закутался в половую тряпку и попытался уснуть, в который раз проклиная скрягу олигарха, пожалевшего денег на то, чтобы утеплить балкон. Холод и огурцы стали спутниками жизни. В который раз задал себе вопрос, когда всё это закончится. В очередной раз не получил на него ответа.

С Катей я познакомился на курорте, куда она улетела тайно от своего мужа, когда он укатил в очередную командировку. Я спиной почувствовал её хищный, пожирающий взгляд, ищущий добычу на вечер, и я захотел быть этой самой добычей. У неё были пышные формы, а мне как раз нравились пышные формы, и это – одна из причин, по которой всё случилось в первую же ночь. Утром я взял её телефон, днём она уехала домой, в Москву, а через неделю в Москву, домой, приехал я. Я ей позвонил, она довольно грубо ответила. Я стёр её номер телефона, но через месяц она мне позвонила сама. Сказала, что муж уехал в командирвку, служанку она отправила домой, и пригласила меня в гости.


Я вспомнил про пышные формы и хищный взгляд, купил торт, цветы, и приехал к ней. Она набросилась на меня с порога, сломала цветы, уронила торт и овладела моим телом. Тело не сопротивлялось, а скорее радовалось такому напору и поэтому дарило мозгу удовольствие. Мозг радовался этому удовольствию и таял от любви. Так таял, что сначала даже не услышал звонка в дверь. Ухо ему передало, что в дверь позвонили, но на это ухо он не отреагировал.
- Ты что, ничего не слышишь? – заорала она, - муж вернулся. Быстро на балкон!
- Как на балкон? Там же холодно!
- Я тебе принесу твою куртку, до завтра пересидишь, а рано утром он уедет. Днём он редко, когда бывает. Балкон угловой. Зайдёшь за угол, там тебя никто не увидит.
Позвонили ещё раз. Она побежала в коридор и вернулась с остатками торта, курткой и цветами.
- Ты ещё здесь?
С видом обречённого, я открыл балконную дверь и перешагнул порог.
- Сиди и не рыпайся. Завтра утром я тебя выпущу.
Дверь закрылась. Толкнув дверь, я понял, что она закрыла замок с той стороны.

Из прекрасного окна прекрасной квартиры на тридцатом этаже прекрасного дома, открывался прекрасный вид на Москву. Был виден даже Кремль с его звёздами, которые светились в темноте и, судя по всему, нагло улыбались. Балкон действительно оказался угловым, и, судя по всему, когда я зашёл за угол, из комнаты меня не стало видно. Я открыл окно, посмотрел вниз и тут же закрыл. Через окно бежать не получится. В прочем, до утра можно и пересидеть, а завтра утром оказаться на свободе, тем более, что, когда уйдёт муж, будет время продолжить то, что он так нагло оборвал сегодня. С работы на полдня можно и отпроситься, а сейчас нужно как-нибудь устроиться поудобнее и уснуть.


Я закутался в куртку по уши, положил под голову кулак и закрыл глаза. Спалось плохо, несколько раз я просыпался, разминая затёкший кулак и согревая замёрзшие конечности. Была середина октября, стояло бабье лето, но ночи были холодными, а этот проклятый муж – олигарх сэкономил деньги на утеплении балкона.

Под утро я всё-таки уснул, и уснул так крепко, что проснулся не сам, а от звонка мобильника. Звонила Катя, что меня немного удивило и насторожило. Я посмотрел на часы. Было без двадцати одиннадцать. Какая-то непонятная тревога рыпнулась на краю сознания и затихла, оставив от себя еле заметный след.
- Алло, - сказал я.
- Тихо! Тихо!!! - шикнула на меня Катя.
- Почему тихо? – спросил я.
- Он за стенкой.
- Кто?
- Муж.
- Почему он не уехал?
- Он заболел. Температура 39,5. Приходил врач, прописал ему постельный режим.
- И сколько он будет болеть?
- Врач придёт через две недели. Если всё будет нормально, выпишет
- Ты что, с ума сошла?
- Не кричи! Умоляю, не кричи!
- Сегодня ночью, когда он уснёт, ты меня выведешь. Поняла?
- Не могу!
- Почему?
- Собака залает.
- Какая собака? У тебя нет никакой собаки.
- У него есть. Пикенес, он его всё время с собой таскает. А ночью он спит у него в ногах.
Я не знал, как на это реагировать – плакать, или смеяться.
- Он у тебя что, пидор, чтоли? Муж, а не пикенес.
- Не смей говорить так про моего мужа!
- И что, ты предлагаешь мне тут сидеть две недели?
- Нет. Потерпи немного, я что-нибудь придумаю.
- Я есть хочу!
- Можешь съесть торт. А ещё там на балконе есть шкаф, справа от входа. В нём стоят банки с малосольными огурчиками. Можешь взять оттуда, только аккуратно, чтобы муж не увидел. Шкаф находится рядом с балконной дверью.
- Ты ещё и огурчики солишь?
- Нет, он сам солит. Это его слабость.
Я нажал на клавишу отбоя. Скорее всего, в мире есть только один олигарх, который всюду ходит с пикенесом и маринует на зиму огурчики. И этот редкий тип сейчас лежал через стенку от меня с температурой под сорок. Фортуна никогда не была на моей стороне, а сейчас она и вовсе повернулась ко мне задом, одновременно умудряясь издеваться надо мной своим беззубым ртом и виднеющимися вдали красными кремлёвскими звёздами. Неожиданная мысль пришла в мою многострадальную голову. Я схватил телефон и нажал на клавишу вызова.
- Что ещё? – спросила трубка.
- А что я буду пить? – поинтересовался я.
- Ну… придумай что-нибудь. Ты мужчин