Jump to content
Sign in to follow this  
KPOT

Сборник интересных рассказов

Recommended Posts

99c899f1e2.jpg

 

Мальчик с феноменальной памятью

 

 

Максим Камерер

 

 

К 20 годам я уже попробовал себя почти во всех стезях греха. Никак не мог понять - где я более талантлив: в любострастии или в стяжательстве? Приходилось совмещать.

 

Увлечения и пороки так органично перемешались в моем характере - что и не различить было, где одно, а где - другое.


Одним из порочных увлечений стала игра в карты. Но. Я умудрился и из сего пагубного пристрастия сделать статью доходов.


Каталой назвать себя не могу - ибо играли мы не потроша колоды - "в лобовую" - но и честной игру мою было назвать нельзя. "Налапники" (игра напару) процветали. "Шпилевой" - вот более верный термин.


Резались, само собой, в преферанс. С довольно свирепыми правилами. "Питер", семерной выход с распаса, распасы арифметика без потолка. Но это среди своих. Для чужих правила были еще полюдоедистей: геометрия без потолка с 7-8-9 ступенькой на выход из распаса.
Незабываемые ощущения сидеть на 1024-м распасе, играя по рублю за вист. В 1989 году, на минуточку.

 


(Предвижу недоуменное раздражение несведущих. Типа - чо за сотону ты тут вызывал? Любопытным указую дорогу к свету знаний - Святому Гугле. Я же не нанимался правила преферанса тут разжевывать)
 


В общаге МИСиС игра захватила массы. Проводились турниры, в ходу были межинститутские сражения. На деньги, само собой.

Но мне было мало. Как-то в поезде схлестнулся с профи. Ушёл в ноль, хотя те играли парой - и очень старались. Само собой, захотелось козляти волчиного мяса попробовать. Начал искать выходы на катал.

Ровно за день до визита на катран - забежал к родне. Отчим, (Член-Корр Академии Наук) - как почуял. То-сё - чем занят?
Угу. В карты играете? Преф? Отлично! Ко мне сейчас коллега зайдет - вот пулю и распишем.

Сели играть. Мне, как самому слабенькому (оне ж математики) - предоставили право диктовать правила. Ну-ну.


Сочинцам в "питере" ловить нечего. К тому же они-то играли иногда - а я иногда НЕ играл. Опыт решает. За два часа я основательно пощипал кошельки и ЧСВ ученых. Пытался отпираться от выигрыша (не чужие люди ж) - но мне сурово выдали купюры, хмуро заметив, что карточные долги - дело чести.


По поведению ученых мужей я понял, что это была с треском провалившиеся воспитательная акция.

Отчим помолчал, подумал, затем выдал тираду:
- Я вижу, ты решил, что много знаешь за игру. Ты ошибаешься, но мне тебя переубедить не удастся. Есть одна просьба. Перед тем, как сесть за стол с серьезными людьми - покажи им этот фокус. Может поймешь про них чего. До того, как проиграешься.


- Согласен. А что за фокус? Ловкость рук и никакого мошенства?


- Нет, это математика. Основан он на теории цепей и работает почти всегда. И создаёт у зрителя иллюзию, что ты можешь запомнить феноменально много карт - сразу. Точнее, порядок их расположения в колоде.


- Почти?


- Чем больше колод возьмёшь, тем лучше. На одной может и не сработать - на двух почти всегда, на трех - вероятность несрабатывания - бесконечно малая величина.


- Слушаю.


- Смотри. Берёшь колоду. И говоришь народу, что тебе надо её просмотреть. Один раз. Вот так (отчим быстро проглядел колоду). Потом ты сможешь угадать на какой карте закончится цепь. При любых исходных данных.


- Какая цепь?


- Назови любое число до десяти.


- Семь.


- Колода закончится на короле треф, вторая карта снизу.


- Что это значит?


- Откидываем сверху колоды семь карт. Твоё число. Седьмая - это десятка. Ещё десять карт снимаем. Десятая - валет. Минус две карты.


- А, понял... Валет - две, Дама - три, Король - четыре? А туз?


- Первая карта. Проматываем так всю колоду - пока она не закончится. Например, если восьмая карта снизу - десятка. Или третья - шестёрка. Идём до конца этой колоды - оп! Вот и король! Повторить?


- Да. Тасуем колоду. Я её проглядываю. Называй число.


- Пять.


- Колода закончится на 8-ке пик, она в колоде четвёртая снизу.
Снимаю пять карт сверху - твоё число, пятая валет. Минус две. Что там? 5-ка - минус пять карт. 7-ка - минус семь...Туз - снимаем одну. И так всю колоду... Вот она! 8-ка пик.


- Фигасе.. Это выходит что надо мало того , что всю колоду запомнить, так ещё и мысленно цепь эту через неё прогнать?


- С виду да.


- А на самом деле?


- А на самом деле какое бы число ты не назвал - колода сойдется на одной и той же карте. Всегда. То есть тебе надо прогнать один раз колоду - с любым числом снятых сверху карт - и потом назвать что получилось. Проверь.


Снимаю одну карту сверху - заканчивается на 8-ке пик.


Две - 8-ка пик!
Три-  она же!
Десять - то же самое!


- Чертовщина какая-то..


- Математика. Но не твоего уровня. Итак, мы договорились?


- По рукам.
 


..На следующий день иду в катран. Приличная трехкомнатная хата на Ленинском. В каждой комннате столы. Идёт игра. На кухне выпивают-закусывают. Обаятельнейшие люди. За меня поручились - потому приём самый радушный.

 

Но. За всеми вопросами - как бы вскользь задаваемыми, я чую - меня прощупывают. На предмет что с меня взять и нет ли за мной папы-мента, к примеру. Но качают на косвенных. Причем всё - с искренней симпатией, лучась улыбками.


В ответ щерюсь ещё шире. Валяю ваньку. Наблюдаю. Для легкости опознания даю им всем клички. Главный мэтр (седая шевелюра, шейный платок, золотые очки, грассирует) - моё погоняло "Француз", развлекает меня карточными фокусами. Простенькими - с разоблачениями.
- Вам это пгигодится, младой чэлавэк, с дэвушками...


- Вай! Ему и так харашо! Маладой, кирасивый, умний! - вмешивается второй (погоняло- армян).


М-да. "Не знаю что за люди здесь, но пугала в садах кривые все до одного"


- Эдуард Викторович, а разрешите я тоже вам фокус покажу? Для ваших девушек - если им ваши старые кунштюки приелись?


Француз сощурился, но плюху проглотил. Армян заржал.


Итак.
Приступим. Берём три колоды.

Показываю один раз. В комнате тихо. Игра прекратилась - все смотрят на меня.


Француз - отрывисто командует:
- Ещё раз!


Тасую колоду. Ваше число?


- Три!


- Колода закончится на 9-ке червей, третьей снизу. Оп-ля!

- Ты хочешь сказать, что запоминаешь три колоды с первого просмотра?!..


Ого! На "ты" перешёл! И грассирование пропало!

- Почему три? Я и пять могу!

- Давай!

И вот тут я дал маху. Решил театрального эффекту добавить. Шевелил губами, тер лоб. Бормотал под нос название карт, изображал сложный мыслительный процесс.

- Дама бубей! Вторая снизу.


- Дай я промотаю!


- Да на!

Воздух в катране можно ножом резать. Напряжение зашкаливает. По углам шушуканье. Народ побросал карты и зырят на меня.


- Это что за вундеркинд?


- Пять колод! Ебанись! Я две еле-еле! знал людей, что три - а этот пять - да ещё и последовательность считает!

Откуда мне было знать, что способность запоминать колоду с первого просмотра - у шулеров было типа "гамбургского счета".


Три колоды по 52 карты - это высший пилотаж. А тут пришел какой то х..й с горы - и нате: пять колод запоминает. Фишер хуев..

Вдруг мэтр оживает.
- Он гонит фуфло! (О! Манеры как быстро пропали). Отвечаю! Я слышал что он бормотал - там нет таких карт в цепи!


- Короче (мне) - или ты показываешь в чём тут понт - или садимся играть. Преф. Питер - как ты любишь. Геометрия. По доллару за вист.


Пора включать заднюю передачу.

- Эдуард Викторович, полноте, что же вы так нервничаете! Это же просто фокус! Не стоит так волноваться в вашем возрасте! Конечно, покажу. Это, милостивый государь, всего лишь математический каприз. Смотрите!

- Кто это тебе показал?


- Отчим.


- А он кто?


- Академик. Причём он велел именно перед игрой его показать.


- Мудрый у тебя отчим. Ну ты всё понял?


- Конечно!


- Признаюсь, поначалу ты меня ошарашил. Приперся тут, понимаешь, мальчик с феноменальной памятью! Кстати, анекдот этот знаешь?


- Нет..


- Алаверды тебе за фокус. Расскажу на дорожку. Итак: Цирк. На сцену выходит маленький пацаненок, кланяется.

 

Конферансье объявляет:
— Смертельный номер! Сейчас мальчик с феноменальной памятью выпьет ведро воды!


Мальчику выносят ведро воды и он его залпом выпивает. Публика в шоке. А конферансье продолжает:
— Но это ещё не все — сейчас мальчик с феноменальной памятью выпьет ещё одно ведро воды!


Пацаненок в два глотка выпивает и это ведро. Зал просто в истерике.


Конферансье:
— А теперь — коронный номер! Сейчас мальчик с феноменальной памятью обоссыт всех тех, кто сидит в первых трех рядах!


Народ в ужасе щемится в разные стороны.


Конферансье:
— ВНИМАНИЕ! БЕГСТВО БЕСПОЛЕЗНО! НАПОМИНАЮ: МАЛЬЧИК С ФЕНОМЕНАЛЬНОЙ ПАМЯТЬЮ!

  • Thanks (+1) 1
  • Haha 2

Share this post


Link to post
Share on other sites

686d4ac.jpg

 

Игорь Срибный

 

 

Ширки не было уже неделю...

     Суслик мотался по знакомым «нарикам», умолял, клянчил хоть один четок в долг. Никто не давал. Даже «пыхнуть» было нечем, а значит, в городе надвигался «голодняк» на наркоту.

     Хотя многие затарились под длинные праздники, Суслик знал. Дважды он забегал к Марфе - бабе неопределенного возраста, которая банковала на поселке дурью, и ползал на коленях, умоляя дать в долг один единственный четок. Марфа брезгливо морщила холеное лицо, нарумяненное и раскрашенное, как пасхальное яйцо, и отказывала.

     В отчаянии Суслик побрел к Татику. Татик - здоровенный «перец» работал проводником на железке и таскал откуда-то "герыч", причем, довольно приличного качества. Но хитрый перс всегда знал, когда выкинуть на рынок свой товар и придерживал его до той поры, когда в городе начинался голодняк. Татик тут же взвинчивал цену и начинал пихать нарикам свою наркоту по совершенно баснословной цене.

     Татик открыл дверь и молча впустил Суслика в квартиру. Он никогда не давал в долг, но идти больше было не к кому.

     - Татик, брат... - начал Суслик, но перс предостерегающе поднял руку. Суслик заткнулся.

     - Че, блин, лавэ нету? - спросил Татик.

     - Нету, брат, в долг... - Татик опять поднял руку.

     - Я тебе дам "герыча". Много дам. Толка должин будышь одно дэло сдэлат, - Татик замолчал, ожидая реакции Суслика.

     - Да все, что угодно, брат! - Суслик даже ногами засучил от предвкушения дозы.

     - Мочкануть надо одын лахудра.. - Татик выжидательно смотрел на Суслика, которого уже начала бить крупная дрожь.

     - Легко! - Суслик готов был на все.

     - Марфу кончишь?

     - Да с превеликим удовольствие! Она, сука, мне дважды в долг не дала!

     - Иди, дорогой, сделай. Потом за дозой прыдешь...

     - Татик, брат, дай мне сейчас ширнуться! Я все сделаю, клянусь! Ты же знаешь меня! Я же правильный мужик!

     - Э-э, дарагой, эт ты на зоне был правильный мужик. Но ты уже давно сыдышь на иголка. Довэрий нэт, как раньше. Короче, иды, мочкани Марфу и сразу пирыходи. Твой подарок будет тиба ждат!- и Татик жестом фокусника извлек из складок шелкового халата, в который был одет, увесистый пакет размером с детский кулак. И это была его ошибка...

     Суслик при виде наркоты совсем слетел с катушек. Он коршуном кинулся на перса, с налету ударив его головой в подбородок. Ослепленный яростью, он сбил его с ног и продолжал бить, пока крупное, женоподобное тело Татика не перестало дергаться под ним.

     Схватив пакет, Суслик переступил через тело и ринулся на кухню, где, как он знал, всегда было приготовлено пару капельниц для страждущих. Дрожащими руками он разорвал целлофан, выудил из шкафа бутылку с ацетоном и начал готовить «дурь». Он уже ничего не соображал и бодяжил на глазок, заведомо превышая норму, чтобы сразу поймать приход. Перехватив руку трубкой капельницы, он уселся на пол, с трудом "поймал" вену и ввел струю в кровь.

 

Отвалившись блаженно к газовой плите, Суслик улетел к ангелам небесным, обнимаясь и целуясь с ними, как с самыми близкими родичами. Среди ангелов было много знакомых лиц, и Суслик не успевал раскланиваться со всеми. Он порхал между райскими кущами, улыбаясь доброй, открытой улыбкой и его счастью не было предела. Тело стало легким и воздушным, оно слушалось малейшего движения мысли и было совсем невесомым. Душа его ликовала, преисполненная счастья...

     Сироп пришел за дозой к Татику, когда уже стемнело. Он долго давил на кнопку звонка, но никто не открывал. Сиропка толкнул со злости дверь ногой, и она вдруг распахнулась. На полу в прихожей, в луже крови, задрав полы халата и обнажив жирные волосатые ляжки, лежал Татик, глядя в потолок застывшим, остекленевшим взглядом. 

     - Шин дадас могитхане... - пробормотал Сироп по-грузински и перешагнул труп. На кухне он обнаружил мертвого Суслика, который отошел в мир иной, даже не выдернув из вены шприц. На столе лежала разорванная упаковка со снежно-белым порошком, которая, бережно завернутая, тут же перекочевала в карман Сиропки. В зале за книгами Сироп нашел тугую пачку долларов. Из шкатулки вытряхнул пригоршню золотых изделий. В куртке Татика, висевшей в прихожей, обнаружился солидный кошель, битком набитый пятитысячными купюрами...

     Не веря своему счастью, Сироп, пробормотал:

     - Каки марджос, батоно Татик. Каки марджос, генацвале...

     И опрометью бросился из квартиры.

     На улице Сироп выдернул из кармана бумажник Татика, на ходу вытаскивая из него несколько купюр, чтобы не светить в кабаке все деньги, и не глядя по сторонам бросился через проспект.

     Таксист пытался затормозить перед неожиданно вылетевшим на проезжую часть человеком, но припорошенная снежком мостовая повела машину юзом. Сироп налетел бедром на капот. Его тело, подброшенное силой удара, кувырнулось в воздухе и упало прямо под левое колесо "Волги". Глухо хрустнул череп, раздавленный шипованной покрышкой...

     Рука разжалась медленно, и легкий ветерок сдул с нее три купюры достоинством в пять тысяч рублей каждая...   

  • Thanks (+1) 2

Share this post


Link to post
Share on other sites

4723bb0c92.jpg

 

Одна ночь из жизни художника

 

 

Игорь Срибный

 

 

                Косой дождь, швыряемый порывами холодного ветра, хлестал струями по лицу, как бы ни старался художник укрыть его за поднятым воротом промокшего насквозь пальто. С широких полей старой фетровой  шляпы холодными струями стекала вода… Он прижался телом к тумбе, оклеенной объявлениями, надеясь укрыться от дождя под ее козырьком, но  козырек не давал ни малейшей защиты.

                Художник затравленно оглядел пустынную улицу, едва освещенную тусклыми фонарями, и зябко поежился. Ни единого огонька не горело в уснувших домах, а идти до вокзала у него уже не было сил...

                Неделю назад он приехал в Берлин из Вены, надеясь принять участие в конкурсе живописцев и, таким образом, обрести работу… Но потерпел жестокую неудачу: его альпийские пейзажи не привлекли жюри, и его работы не допустили до участия в конкурсе. Несколько дней он перебивался случайными заработками на рынке Тиргартен, но зарядивший 30 апреля дождь разогнал по домам торговцев и покупателей.

                Художник не ел уже более суток, и желудок сжимали болезненные спазмы голода. Он с трудом оторвал от тумбы свое худое тело и снова шагнул в дождь. От неловкого движения головой струйка воды со шляпы затекла ему под ворот пальто, и он содрогнулся от озноба.

                Повернув на широкую Курфюрстендамм, художник рассчитывал увидеть хоть одно светящееся окно и, преодолев природную застенчивость, попроситься на ночлег. Словно вняв его безмолвным мольбам, на левой стороне улицы вдруг мигнул и зажегся в окне какой-то безжизненно-желтый свет…

***

                Боясь потерять ориентир в ночи, он ускорил шаг и пошел, не глядя под ноги, разбрызгивая лужи, на огонек.  Художник уже не видел вокруг себя мрачных черных громадин зданий, не ощущал злых ударов плетей дождя по лицу, его не пригибала к земле  тяжесть мокрого пальто… Он чувствовал только невыносимое одиночество, которое давило его волю, сковывало сознание, превращая в никчемную тень, шлепающую по лужам мокрыми насквозь ботинками…

                Художник, не колеблясь шагнул к двери и крутанул ручку звонка. Где-то в глубине дома раздался жесткий, вяжущий уши звук гонга… Он покрутил снова и, наконец, услышал, как противно заскрипел давно не смазываемый засов…

                Тяжелая дверь медленно отворилась, и в темном проеме возникла высокая худая фигура, закутанная в плед.

                - Кого это черт носит в такую погоду? – голос был отнюдь не дружелюбен.

                - Пустите переночевать! – сказал художник.

                - Я не думаю, что у тебя есть чем расплатиться за ночлег, - пробурчал хозяин.

                - У меня нет ни пфеннинга, - художник для убедительности вывернул карманы мокрого пальто.

                - А-а, черт с тобой! Заходи! – хозяин отступил в сторону, пропуская гостя.

                Если бы не лампа, которую хозяин поднял над головой, художник переломал бы себе ноги, обходя сундуки и какие-то ящики, которыми была загромождена огромная прихожая. Хозяин подтолкнул его к двери, отворив которую, художник шагнул в каминный зал…

                При виде огня ему стало тепло, хотя он не сделал еще и шага к камину.

                - Иди к огню и раздевайся, - хозяин был вынужден снова подтолкнуть его.

                Словно в тумане, окутавшем его мозг, художник снял с себя мокрую одежду и бросил ее на пол. Хозяин протянул ему большое полотенце.

                - Эльза! – крикнул он в темноту соседней комнаты. – Дай нам вина и забери это тряпье у камина!
               
                Шлепая босыми ногами по мрамору пола, вошла молодая женщина в прозрачном пеньюаре и бросила на стул какую-то одежду.

                - Пусть переоденется! – сказала она и вышла, забрав его мокрые тряпки.

***

                Скоро она вернулась, неся в руках бутылку черного стекла и два бокала. Но, оглядев худую фигуру художника с острыми коленками, сплошь покрывшуюся «гусиной» кожей, убрала бокал и налила вино в жестяную кружку, которую поставила на каминную полку.

                - Зачем он тебе? – она кивнула головой на согбенную фигуру, прижавшуюся к огню.

                - Он весь вымок под дождем, и дела его дрянь… Утром свалится! – ответил хозяин.

                - Горячее вино согреет. Зачем он тебе? – повторила вопрос женщина. – Он нищ, я проверила его карманы…

                - Мне кажется, он мне еще пригодится, - задумчиво глядя на почти сомлевшего от тепла художника, сказал хозяин. – Дай ему вино!

                Женщина ткнула кружку гостю, внимательно разглядывая его.

                - Прозит! – хозяин поднял бокал.

                - Прозит, - едва слышно ответил художник и сделал пару глотков из кружки.

                Горячее тепло разлилось в желудке. Художник отпил еще, чувствуя, как вино горячей волной разливается по телу, как с каждой секундой тяжелеют конечности, а голова начинает клониться к груди. В сладкой полудреме ему виделось пышное белое тело Эльзы с темным треугольником внизу живота, которое не мог скрыть прозрачный пеньюар...

                - Ты смотри, не засни здесь! – вдруг гаркнул хозяин, видя, как тяжелеют веки гостя. – Я впустил тебя в дом в надежде на долгий разговор, и не намерен слушать твой храп!

                - Вино крепкое, - пробормотал гость, с трудом разлепив веки.

                - Э-э, да ты, вижу, совсем раскис. Эльза, принесу траву!

                Женщина вышла и скоро вернулась, подав хозяину небольшой пучок какой-то сладко-пахучей травы. Он бросил ее в кружку и, долив вином, поставил на каминную полку.

                - Это придаст тебе сил, - сказал хозяин.

                Гость безразлично молчал, свесив подбородок на грудь.

                - Положи его к окну, - сказала женщина. – От него не будет проку.

                - Я положу его к тебе, и ты не дашь ему спать.

                - Зачем мне этот тощий, нищий австриец, сломленный судьбой?

                Хозяин насильно ткнул ему в руки кружку и заставил выпить вино до дна.

                Сон вдруг отступил, разделив надвое его сущность: одна половина спала, другая бодрствовала, ощущая прилив сил…

                - Завтра обещаю тебе хорошую погоду, - сказал хозяин. – Если мы с тобой договоримся…  Эльза, еще вина гостю!

                - О чем договоримся? – спросил художник, чувствуя, как наливаются силой его члены.

                - Почему ты один, без денег, в чужом городе? – не ответил хозяин…

                - Жизнь – дерьмо! – гость вдруг рассмеялся. – Я художник. Несостоявшийся… Работы нет, тетка отказалась мне помогать, жить негде… Впору в петлю лезть!

                - Это все можно изменить! – твердо сказал хозяин. – Нужно только твое желание…

                - О-о, - гость развеселился. – У меня много нескромных желаний!

                - Назови их!

                - Кружка холодного пива, чтобы запить вино, десяток горячих сосисок с горчицей, Эльзу в постель! Утром – сухую чистую одежду, и чтоб в кармане лежала пачка денег!
 
                - Ты хочешь так мало? – хозяин не скрывал своего разочарования. – Это все, что ты хочешь иметь?

                - А ты разве можешь дать больше? – художник снова рассмеялся.

                - А если сделаю, чем ты заплатишь? – голос хозяина звучал твердо и уверенно. Его взгляд пронизывал насквозь. Художник поежился под его взглядом…

                - Да, бери, что хочешь! У меня все равно ничего нет!

                - Ну, если ты отвечаешь за свои слова, я, пожалуй, возьму! – сказал хозяин, сверля художника тяжелым взглядом.

***

                - Вначале сделай то, что я просил, - пробурчал художник. – А потом бери, что пожелаешь.

                На столе вдруг появилась бутылка вина, огромное блюдо с дымящимися сосисками, судок с горчицей, запотевший бокал пива с густой шапкой белоснежной пены…
 
                Но сколько ни тужился гость, пытаясь поднять бокал с пивом или наколоть на вилку сосиску, ничего у него не получилось…

                - Что, не по силам тебе даже сосиску поднять? – издевательским тоном спросил хозяин. – Теперь ты будешь договариваться?

                - Ты не выполнил другие мои условия! – художник был зол, очень зол, и не скрывал этого. – Сухой костюм, пачку денег, Эльзу в постель!

                - Сначала подпиши договор! – твердо сказал хозяин. – Отдай мне то, что обещал!

                - Что ты хочешь взять, коль у меня нет ничего?! – гость попытался вскочить на ноги, но они оказались, словно прибитыми к полу.

                - Душу! - вдруг очень тихо сказал хозяин. Стало слышно, как в камине потрескивают дрова… - Я заберу твою душу.

                Художник был ярым атеистом. Он не признавал ни бога, ни черта, отрицая в своей жизни все потустороннее. Что поделать, он был еще молод и даже предположить не мог, что ждет его впереди…

                - Я читал "Фауста"... И понял, кто ты! Ну, так дай мне пожить, как я хочу! – сказал он. – Дай мне все, что пожелаю! Сделай меня королем, министром, черт побери! А потом, что ж, забирай мою душу.
 
                - Короли нынче не в моде, в моде революции, свергающие королей. Министры – люди подневольные. Я сделаю тебя канцлером! Канцлером Германии! Но с условием, что ты всю данную тебе власть употребишь на то, чтобы разрушить Европу, подчинить ее, поставить на колени!  И дальше будешь служить мне верой и правдой!

                - Ты сделаешь меня канцлером?! – художник рассмеялся. – Меня?! Нищего австрийца?!

                - Не сегодня, - хозяин, напротив, был весьма серьезен. – И даже не завтра. Сегодня 30 апреля 1919 года: запомни этот день. Этот год мы выбрасываем – он уже прошел на треть. Начнем с 1920-го. Мне нужно тринадцать лет. Ровно тринадцать лет, начиная с 1920-го...  В 1933 году ты официально, на выборах победишь всех своих соперников и станешь канцлером Германии.

                - Но почему нужно ждать так долго?

                - Ты еще очень молод. И ничего не видел, кроме крови и грязи войны. Война опустошила твою душу и, как паршивого котенка вышвырнула в не менее грязный и подлый мир. Ты стал одним из неустроенных в жизни фронтовиков. Такие, как ты во все времена особенно остро воспринимают то, что кажется им гнусностью тыловой жизни. Ты разуверился... Поэтому все нужно вкладывать в тебя с начала.  Мне нужно многому научить тебя. Ты должен стать вождем, лидером, трибуном! А кто ты сейчас? Нищий австриец, как ты сказал, никому не известный и никому не интересный… Ефрейтор в армии и несостоявшийся художник в мирной жизни...

                - А до того снова нищета, ночлежки, бесправие?

                - Нет! – хозяин поднялся и прошел к секретеру, еле различимому в темноте комнаты. – С той минуты, как ты подпишешь наш договор, ты станешь другим человеком. Удача повернется к тебе лицом. Если, конечно, ты не полный идиот…

***

                Он положил на стол лист чистой бумаги.

                - И сколько я буду властвовать? Год? Два?

                - Ты будешь властвовать тринадцать долгих лет. И только 30 апреля 1945 года я заберу твою душу... Но помнить тебя будут вечно! Твое имя люди не забудут, поверь...

                - Всего тринадцать лет? И тринадцать лет идти к власти? Но почему?

                - Потому что все временные отрезки я измеряю периодами по тринадцать лет! Тебя устроит такое объяснение?

                Взгляд художника затвердел на горячих, исходящих горячим паром сосисках, на белой, уже начавшей оседать шапке пены на бокале пива. И снова голодный спазм сжал его желудок. Он не верил ни в бога, ни в черта… Но что, если?... Вдруг все, о чем говорил хозяин, сбудется? В голове кружились и мелькали мысли, разбиваясь и складываясь, как в калейдоскопе… Но возвращались к одному - выйдя отсюда, снова влачить голодное существование, жить в ночлежках, работать за пару пфеннингов...

                - Давай чернила и ручку, ты, Мефистофель! – вдруг решительно сказал гость.

                - Такие договоры не подписываются чернилами, - ответил хозяин. – Ты подпишешь договор своей кровью!

                Гость безропотно протянул ему свою руку. Сделав на внутренней стороне запястья аккуратный надрез, хозяин обмакнул перо в выступившую кровь и протянул перо гостю.

                - Постой! – вдруг сказал он, удержав его руку. – Ты хочешь подписаться фамилией Шикльгрубер? Австрийской?

                - У меня нет другой! – гость недоуменно пожал плечами.

                - Брат твоего отца… Иоганн Гюттлер, так?

                - Так, - гость все еще не мог понять, чего хочет хозяин.

                - Н-да… - протянул хозяин. – Тоже неблагозвучно. Что если мы изменим твою фамилию на Гитлер? Адольф Гитлер… Звучит?

                - Неплохо, - ответил гость. – Только зачем мне это?

                - А кто пойдет за Шикльгрубером, ты не думал? Ты должен носить фамилию хлесткую, как удар хлыста, как выстрел! Адольф Гитлер! Вот за человеком с такой фамилией массы двинутся, как снежный ком! Пиши! И подписывай новым именем!

                «…Господин и Владыко, призываю вас за своего Бога и обещаю служить вам, покуда живу, и от сей поры отрекаюсь от всех других, и от Иисуса Христа, и Марии, и от всех святых небесных, и от церкви, и от всех деяний и молитв ее, и обещаю поклоняться вам и служить вам и причинять сколь возможно более зла, и привлекать к совершению зла всех, кого мне будет возможно, и от чистого сердца отрекаюсь от миропомазания и крещения, и от всей благодати Иисуса Христа, и в случае, если захочу обратиться, даю вам власть над моим телом и душой, и жизнью, как будто я получил ее от вас, и навек вам ее уступаю, не имея намерения в том раскаиваться…» - писал художник, обмакивая перо в капли своей крови. Закончив, он подписался своим новым именем "Адольф Гитлер".

                - Теперь Эльза? – с надеждой спросил гость, плотно набив желудок после того, как договор был подписан.

                - Иди! Она ждет тебя!

***

                Утро, как и обещал хозяин, разбудило гостя тонким лучом солнца, пробившимся в щель между ставнями. Он сбросил на пол босые ноги и вышел в каминный зал. Его одежда, выглядевшая совсем новой, выглаженной, была аккуратно развешана на вешалке.

                Он оделся и сунул руку в карман, ощутив толстую пачку денег. Он с вынул деньги из кармана, удивленно разглядывая пачку.

                - Нравится? – услышал он голос и, обернувшись, увидел хозяина, сидевшего в глубоком кресле в затемненном углу. – Здесь тринадцать тысяч марок.

                - Опять тринадцать… - пробурчал человек, ставший в эту ночь Адольфом Гитлером. – А пиво?

                - Пиво ты теперь будешь пить за свои деньги и только в пивных, где народ станет слушать каждое твое слово!

                - Зачем это мне? Я не умею говорить и не знаю, о чем говорить с народом.
 
                - Ты должен стать популярным. Тебя должны знать и узнавать. Сидя в пивных с народом, ты должен слышать народ, знать его чаяния. Ты должен активно участвовать во всех политических спорах, завоевывая симпатии народа и ненависть правительства. Когда ты осилишь эту науку, я научу тебя самому главному – как заставить народ слушать тебя!

                - И что потом? – Гитлер был разочарован.

                - Потом ты найдешь самую слабую, умирающую политическую партию и поднимешь ее с колен, сделав самой сильной и могущественной партией в Европе! Иди в народ и начинай уже сегодня постигать его! Я все время буду незримо присутствовать рядом с тобой и вести тебя. Но имей в виду, как только ты станешь канцлером, я отойду. Дальше будешь работать сам!

***

                Когда за Адольфом Гитлером закрылась дверь, из темной комнаты вышла Эльза.

                - Этот человек не оправдает твоих надежд, - она нежно прижалась к плечу хозяина. – У него нет образования, нет влиятельных покровителей, нет денег, нет связей… Для него нет ничего святого. Он не верит ни тебе, ни твоему вечному сопернику на небесах... Он пуст, как выжатый лимон!

                - Пройдет несколько лет, и он станет самым ярым моим последователем. Он окружит себя самыми знатными магами и чародеями Европы - моими верными слугами. Вся его свита будет подвержена моему влиянию. Он будет согласовывать свои действия с потусторонними силами, все больше и больше подчиняясь моей воле! Он злобен и тщеславен,  Он завистлив и коварен. Он готов преступить все законы человечности. Он беспринципен...  А мое покровительство поведет его по жизни, помогая запустить систему зла. И вот, когда он запустит систему в действие, остановить это чудовище будет не под силу никому. Даже Богу… И только я смогу сделать это!  30 апреля 1945 года я унесу его душу, потому что не могу дать ему больше тринадцати лет… К сожалению. Ибо знаю, что этот человек мог бы натворить гораздо больше, если бы я мог дать ему больше времени… Но таков мой закон! И я не могу, не имею права его преступить... А теперь иди. Мне еще нужно многое обдумать и решить!         
               
P.S: В Берлине найден договор, который Адольф Гитлер заключил с… сатаной. Контракт датирован 30 апреля 1932 года и подписан кровью обеими сторонами.


Согласно ему, дьявол предоставляет Гитлеру практически неограниченную власть с условием, что тот будет использовать ее во зло. В обмен фюрер обещал отдать свою душу ровно через 13 лет..


Четыре независимых эксперта изучили документ и сошлись во мнении, что подпись Гитлера действительно подлинная, характерная для документов, подписанных им в 30-40-е годы.

  • Thanks (+1) 3

Share this post


Link to post
Share on other sites

25147960_m.jpg

 

Эбен и Корнилов

 

 

Шырвинтъ

 

 

Глава 1. Эбэн

История эта случилась много лет назад, когда портвейн стоил рубль семьдесят две, СССР, в спешном порядке, вводил войска в Афганистан, а пенсионеры eщё помогали деньгами своим детям и внукам.


Корнилов и Эбэн были закадычными друзьями ещё со школы. Своё прозвище, с ударением на первой букве, Эбэн получил благодаря своей болезни. Психически он был здоров, имел легкую близорукость, а вот с нервами у парня было не совсем хорошо. Что было причиной болезни: или родовая травма, или перенесённое в детстве потрясение - не знал никто. А сам Иван на эту тему не распространялся.

В школу, где учился Корнилов, Иван пришел уже с недугом и сразу стал объектом насмешек всего 9 - го «В» класса. А иначе и быть не могло. Иван был припадочный. Демоны, сидящие внутри него, иногда пробуждались, заставляя бедолагу дергаться и унимать их при помощи заклинания: — «Эбэна, хуй», громко повторяемого несколько раз. Невропатологи и логопеды ничего с болезнью поделать не могли и, исключив эпилепсию и психические расстройства личности, оставили его в покое, признав социально адекватным.

Поначалу всему классу было смешно. Ивана тут же окрестили «Эбэна Хуем», придуривались на его манер и в свои компании старались не приглашать. Но когда пригляделись и поняли, что он далеко не дурень и, к тому же, человек с прекрасным характером, перекрестили его просто в "Эбэна". А на недуг положили окончание Ваниного заклинания. А тем кто не положил - Корнилов всё доходчиво объяснил при помоши ударов кулаком в печень, а некоторым и ногой в пах.

Новое имя пришлось Ивану по душе. Эбеном звали одного из героев болгарского партизанского сериала под названием «На каждом километре», который он смотрел несколько лет назад по телевизору. Да и с фамилией Рудич новое имя неплохо сочеталось. Этакий балканский лирический герой получался - мечта Кустурицы.

К доске Эбэна педагоги вызывали редко. В этом не было необходимости. Один раз он довёл до истерики учителя истории и весь класс, когда рассказывал про второй съезд Партии Большевиков в Лондоне. Ваня очень волновался. В его рассказе после слова Ленин прозвучало столько хуёв, сколько великий вождь не слышал за всю свою жизнь с Надеждой Константиновной и другими своими соратниками вместе взятыми.

Двоечник Новицкий помог тогда упавшему от смеха историку сесть на стул и вытер ему слезы своим сопливым носовым платком. Учитель истории поставил Эбэну «пожизненную пять» и больше к доске не вызывал. Вызывать Ваню по другим предметам — тоже не было необходимости. Во время контрольных работ по математике и физике его даже удаляли из класса, чтобы другим списывать не давал.


На учительницу химии Эбэн немного обижался за то, что на лабораторных работах она не давала ему в руки реактивы и сажала за стол без пробирок. Ваня очень любил делать химические опыты, но когда, однажды, во время припадка он пролил себе на штаны концентрированную серную кислоту, которую школьный лаборант не довёл до нужного пятипроцентного состояния - брать в руки пробирки ему не разрешали. Штаны тогда пришлось выкинуть.

 

От физкультуры Эбэн был освобождён, но с удовольствием на неё ходил. Мячик, играющим в баскетбол товарищам, подавал и на турнике подтягивался. Корнилов тогда объяснил Ване, что они его с удовольствием в игру бы взяли, но просто боятся в азарте нанести ему травму, от которой может стать хуже. Эбэн понимал и не обижался.

Глава 2. Корнилов

— Убьют меня, Эбэн. Точно убьют. Сейчас всех в Афган забирают, — положив голову на плечо другу, говорил пьяный Корнилов на своих проводах в армию. — Если, что — ты к матери заходи иногда.


— Убьют, говоришь? Эбэна, хуй, хуй, хуй, — тряся головой, отвечал Корнилову взволнованный Иван. Он завернул в повестку 50 рублей (все свои сбережения) и сунул другу в кулак, — заныкай куда подальше. Пригодятся.

Так уж случилось, что встретились друзья только через три года. До Афганистана Корнилов не доехал километров десять. Как ни крути - в военкоматах сидели люди с остатками мозгов под фуражкой, и рисковать жизнью молодого воина, который был у матери один, не стали, хоть и не всегда это негласное постановление исполнялось.

Расквартировали Корнилова в Кушке - самой южной точке Советского Союза.


Еще в школе, основной смысл жизни Корнилов видел в покрытии всех самок рода человеческого и битья морд роду самцовому. По своей сути он был викингом с ярким преобладанием, как говорят китайцы, ЯН-ского начала в своей энергетической структуре. С мужиками он бился на ринге, а устраивать любовную борьбу с женщинами мог где угодно.

 

Именно эти два основных инстинкта и довели Корнилова до цугундера. За год службы он отлюбил почти весь женский коллектив части, четырёх туркменок из аула и поломал ключицу «дедушке».

Командир части, подполковник Берикбаев, уже давно имел зуб на бойца. В частной беседе он не раз грозился скормить Корнилова скорпионам или, на худой конец, закопать его по горло в песок, как Абдулла Саида из кино про басмачей. Тут и случай подвернулся..

 


Неожиданно вернувшись из командировки командир Берикбаев обнаружил у себя на даче рядового Корнилова со своей украинской женой Оксаной, вот уже четыре дня предающихся блуду, под афганский гашиш, кишмишовку и персики с участка.

 

Со злости и обиды Берикбаев раскроил большой саперной лопатой «БСЛ-110» всю бахчу, отправил на тот свет из пистолета «Стечкина» двух соседских баранов, хотел застрелить Корнилова и свою украинскую жену Оксану, а потом застрелиться самому, но, приехавший с ним вместе на уазике, начальник особого отдела оружие у командира забрал и успокоил его самокруткой собственного специального изготовления.

 

Подполковник Берикбаев сначался засмеялся, потом забился в угол дувала, а уже чуть позже, придя в себя через несколько дней, отлупил свою украинскую жену Оксану и отправил Корнилова на год в «дисбат».

После отсидки Корнилов в родную часть уже не вернулся. Дослужил положенное в тех же туркменских краях, только чуть севернее…

 

***


…Поднявшись на лифте на 12 этаж, Корнилов позвонил в дверь своей квартиры. Расцеловав мать и скинув на пол дембельскую парадку, он повалился на диван и тут же уснул богатырским сном.

 

Разбудил его звонок в дверь. Матери не было. В записке на столе значилось: — «Сынок, отпрошусь пораньше, всё куплю, накрывай к пяти на стол. Целую, мама»


— Вы квартирантов берёте? — спросила конопатая девчушка с чемоданом в руке.


— Почему нет? — зевнул Корнилов, — три червонца в месяц и живи. Квартира трехкомнатная. Мы вдвоём с мамой живём. Будешь мне "сестрицей Алёнушкой"..


— Ой, а я и есть Алёнушка! Я тогда чемодан у вас оставлю, — сказала конопатая, осматривая апартаменты, — кое-какие дела доделаю и вечером вселюсь.


— Вот и прекрасно, — сказал Корнилов, захлопывая за девчушкой дверь…

Глава 3. Алёнушка

С фуражкой в руках Корнилов вышел на балкон. Подмигнув приклеенной внутри голой девке из эротического журнала, он с размаху запустил её в голубое небо.


Описав красивую дугу, фуражка плотно засела между трёх сучьев огромного тополя в положении — «эротика к небу».

Посмотреть на чудо прилетели две молодых вороны. Фуражка воронам понравилась. Они тут же в неё нагадили и принялись вить гнездо.


— Раз такое дело, — сказал воронам Корнилов, — я вам ещё и пиджак отдам.


Он достал из кителя военный билет, выгреб из карманов мелочь, отвинтил Гвардейский знак и кинул память о службе с балкона.

 

Военный кутюр до дерева не долетел, а лёг, в аккурат, на асфальтовую дорожку, ведущую к подъезду. Откуда ни возьмись, как чёрт из табакерки, возле кителя появился косматый бродяга с котомкой. Он напялил мундир, повертелся, как бы пытаясь найти вокруг себя зеркало, и собирался, было, уйти, как…


— Подожди, — с высоты 12-го этажа во всю силу своих лёгких заорал Корнилов. Сначала на асфальт упали штаны, потом два сапога и портянки. Портянки летели дольше всего. Бомжу подошло всё, кроме портянок. Он достал из котомки полбутылки портвейна и показал её меценату с 12-го этажа.


— Другой раз!.. — заорал с высоты бывший защитник Родины и перекрестил на дорожку старца в чистых чёрных погонах, как бы навсегда ставя крест на опостылевшей за три года срочной военной службе.
 


..Приняв душ и нацепив на себя тесную допризывную одежду, Корнилов принялся накрывать на стол. Укрыв его скатеркой с русалками, он достал из серванта фиолетовые рюмки, тарелки с надписью «Ресторан», разложил рядом ножики и вилки. Потом из рюкзака появились две бутылки водки и подарки родным и близким. Маме — настоящие французские духи «Мажи Нуар» за 80 рублей, Эбэну - жестяную банку из-под кофе с туркменскими скорпионами, которые охраняли расплющенный по дну блин гашиша. (Ни одна сука руку туда не сунет!). И ещё — чучело тушканчика.


"Вот только для Аленушки подарка нет.., — подумалось Корнилову. — Ладно, подарю ей тушканчика. Эбэн обойдется и без него… "
 


…- Сынок, ты же вроде не с этим чемоданом приехал? — спросила мама.


— Я с невестой. Алёнушкой звать. Она в парикмахерскую пошла, — нагло врал Корнилов.


— А кто она? И откуда? — спрашивала мама.


— Мама. Отстань. Придёт — всё сама расскажет, — чего ты там в пакетах принесла? Давай помогу на стол порезать, — и Корнилов, схватив пакеты, поспешил с ними на кухню.

 


…Звонок. На пороге стоит улыбающийся Эбэн с двумя бутылками водки в руках и три девчушки с двумя чемоданами. Одна из них — Алёнушка.


— Ну ты даёшь, кореш..! Это все твои подруги? Или мне подарок на дембель? — удивился Корнилов, не признав конопатую.


— Эбэна, хуй, хуй, — встряхнулся Ваня, указывая на Алёнушку, — это все её подруги. Мы, просто, вместе в лифте познакомились.


— Они жилья не нашли. Мы все с одного поселка. Приехали в город на работу устраиваться. Только мне одной повезло. А они ненадолго. Пока не устроятся, — затарахтела Алёнушка.

— Так, девки! Сотка в месяц за троих, и по хозяйству делать, что велят, да, и ещё, одна из вас по легенде для мамы — моя невеста! Всё понятно? Шагом марш к столу! — скомандовал Корнилов, приглядываясь к остальным квартиранткам.

Глава 4. Завод N*** ГА (гражданской авиации)

И зажил Корнилов, как султан туркменский. Годы, проведённые на Востоке, всегда дают свои полигамные плоды. Девки оказались покладистые. К домашнему труду и сексу подготовленные. На работу все устроились, но перебираться в заводское общежитие не спешили. Авось, чего лучше по судьбе подвернется. Мама Корнилова поначалу ничего толком сообразить не могла, но потом махнула рукой и в личную жизнь сына с девками не вмешивалась. И своих забот хватало.

 


То, что знают двое — знают все (поговорка). То, что знают четверо — тоже знают все, но не так быстро (жизнь). Корнилов крутил любовь с Алёниными подругами, работающими в разные смены, а вовлекать её саму в свои романтические приключения не собирался. Стыдно почему-то было. С Алёнушкой он только учился танцевать "польку" под пластинку группы «Би Джис», которую она же ему и подарила на 23-е февраля.

 

Другие барышни тоже чего-то дарили. Поэтому Корнилов всегда ходил ухоженный, отглаженный и в чистых носках. Сотни в месяц хватало на всё. На ринг, по старой памяти, тренер вечером бесплатно пускал, еды — дома завались, а цветов для подруг — Корнилов знал где нарвать. А, если вдруг не хватало на что-нибудь, то недостающую сумму Корнилов всегда мог одолжить у одной из сожительниц, нагнав на неё туману, как католический священник на девственницу. Но это было слишком муторно, и Корнилов придумал другой способ обогащения.
 


На 8-е Марта в знак благодарности за февральские безделушки Корнилов подарил каждой из барышень по копилке. Копилки представляли собой глиняных лягушек, окрашенных в зеленый цвет с дыркой для денег в голове.

 

На лягушачьих пятках Корнилов написал имя каждой из квартиросъёмщиц, с пожеланием поскорее превратиться в Василису Прекрасную. И порекомендовал сыпать туда побольше мелочи, включая металлические рубли и полтинники, чтобы магический акт превращения земноводной твари в супермодель быстрей свершился.

Теперь, проблема денег была полностью решена. Когда Корнилову с Эбэном не хватало на портвейн и пиво, всегда можно было наковырять денег из лягушек. А для того, чтобы деньги легче было доставать, Корнилов даже расширил прорези, скраденным Эбеном на заводе дефицитным алмазным надфилем.

 


..Сказка заканчивается, когда женщина узнаёт, что она у мужчины не единственная на свете. Всё всплыло. В один прекрасный день подружки поцарапали длинными ногтями физиономии себе и Корнилову, забрали свои копилки и ушли в общежитие жить. В тот же день они наставили бывшему арендодателю рога с красномордыми деревенскими хлопцами, недавно променявшими крестьянский плуг на пролетарский молот. А за подругами и Алёнушка ушла.
 

***


..В основном все жители пролетарской слободки, где жил Корнилов, работали на авиаремонтном заводе. Если вы думаете, что в ремонте автомобиля и самолёта есть что-то общее — вы глубоко заблуждаетесь. После того, как 54 — хместный лайнер «ТУ-134» отлетал в небе определённое количество часов, он, на последнем исдохе, прилетал на завод ремонтироваться.

 

От стальной птицы откручивали всё, что только можно было открутить и отдирали всё, что отдиралось. Выбивали тяжелыми кувалдами окошки, откручивали плоскости с рулями поворота и высоты, и пескоструйными аппаратами снимали с лайнера всю краску. Оставляли только шасси, для того чтобы это, уже похожее на гигантскую зелёную личинку, чудовище можно было перевезти в сборочный ангар.

Через пару дней после того, как Корнилов вымел за квартирантками пол, он пошёл в отдел кадров завода устраиваться на работу по слесарной части. Уж если подбитые БТР-ы восстанавливал, то самолты тоже научится..

 


Эбэн, все три квартирантки и многие одноклассники уже несли на заводе трудовую вахту. В армию Эбэн не пошёл из-за болезни и уже три года, как работал в бригаде «внутренников».

 

Девки со своими кулинарными дипломами устроились в столовую, а Алёнушка - в цех где работал Эбэн — уборщицей. Но не совсем обычной. Если у Эбэна в трудовой книжке гордо значилось — «Слесарь-сборщик летательных аппаратов 3-го разряда», то одним словом назвать женскую профессию, суть которой заключается в ежедневной уборке самолета при помощи мощного пылесоса, никак нельзя: «сосалка» и «пылесосчица» звучало похабно и неказисто, поэтому их никак не называли. Только по именам. А что писали в трудовой — лишь отдел кадров знал.
 


..Каждый божий день Аленушка с пылесосом шныряла между шпангоутов, очищая нутро самолёта от кусочков электропроводки, маленьких дюралевых заклёпок, гроверов и гаек. Иногда находился и мелкий инструмент.

 

За утерю инструмента сборщикам полагался маленький нагоняй. Все гаечные ключи, отвертки и молотки были пронумерованы в соответствии с табельным номером работника, и при потере, нужно было сразу писать заявление о пропаже контрольному мастеру. Ведь любое инородное тело в брюхе аэроплана в любой момент может сыграть с ним в небе злую шутку. Попадет, например, ключ 8х10 между тягой и роликами руля поворота — и хана стальной птице. Такая вот беда.


Вне зависимости от того, найдёт контрольный мастер инструмент или нет, десять процентов от премиальных работнику рубили, а это, как никак — две бутылки водки, а то и три выйдет.

 

Вот Алёнушка и возвращала найденный инструмент владельцам, в отличие от других сучек, которые несли находки прямо начальнику цеха Окуневу, а того было достаточно, чтобы стать в цехе любимой и уважаемой.

Бригада «внутренников» занималась монтажом интерьера. Фальшборта, багажные полки, окошки, сидения и полы, одним словом всё, что не двигается и не под напряжением, монтировал Эбэн. К нему в бригаду Корнилов и попросился. Но мест не было, и он попал в бригаду «управленцев». А там, хоть и роба грязнее, но зато заработки выше. Всё равно в одном лайнере гайки крутить, только в местах разных.

Еще на заводе работало много одноклассников. Двоечник Новицкий ремонтировал в соседнем ангаре «ИЛ-14», Света Кукушкина работала в заводской бухгалтерии и заочно училась, а Витя Прянов, по кличке Пряник — водителем на автомобиле «ГАЗ- 53» и был незаменим, когда с завода надо было что-то стырить.

Стасик-Пидарас работал в одном цехе с Эбэном в бригаде «шассистов». В школе Стасик пидарасом не был, а на заводе, на одной из пьянок в раздевалке, разделся догола, сплясал канкан на столе и укусил, только что вышедшего из душа, бригадира «закрыльщиков» за жопу. Хотел еще и спереди цапнуть, но получил по морде и сник.

 

Наутро он ничего не помнил, божился, что с ним такое впервые, но с тех пор за глаза был окрещён Стасиком-Пидарасом и на бригадные пьянки не звался. В домино его тоже играть не брали. Но Стасик, как ни в чем не бывало, встревал в разговоры, рассказывал анекдоты, в общем — пытался вести себя — будто ничего не случилось, но подозрительные пролетарии его всячески сторонились и при всяком случае посылали на хуй от греха далей.
 

***


Если не брать в расчёт Ванино заболевание, то он, всё-таки, был слегка сдвинут.
В свои 22 года он сохранил веру в справедливость, детскую непосредственность и мечту во что-то светлое, ведомую ему одному. Обмануть Эбэна не составляло никакого труда. Он верил всему и всем. Кроме Стасика.

 

Если говорили, что завтра, в пятницу — День Гражданской Авиации Соединенных Штатов, и в связи с этим на заводе выходной, он верил. Если говорили, что в столовой на обед ананасы — он мчался туда. А ещё, придя на завод, Ваня опять стал Эбэна Хуем… Его математические способности, за которые его ценили и уважали в школе, здесь были никому не нужны. А раздолбаев, которым Эбэн не мог дать физический отпор, было — пруд пруди.

 

Да и не в его стиле это было. С отеческим пониманием к Эбэну относился начальник цеха Окунев, мастер Яровой и ещё несколько десятков ударников производства, преодолевших тридцатилетний возрастной рубеж и с годами поумневших.

В свой первый рабочий день Корнилов объяснил пролетарским недоумкам, что Эбэн теперь находится под надёжной защитой и требует к себе уважения. В обед Эбэн уснул в ЗБО (заднем багажном отделении). Один из дурачков-клёпальщиков подкрался к нему, снял очки, натёр их наждачкой и аккуратно одел на место.

 

Потом плеснул на Эбэна водой, отошел в сторонку и стал смеяться. Ничего не понимая, и не видя перед собой, Ваня чуть не поломал себе ноги об шпангоуты и не вывалился в боковой люк.


Общий смех прекратился, когда Корнилов взял дурня за волосы и дважды приложил его голову к опущенному вниз элерону. На следующий день у Эбэна были новые очки в дорогой оправе, а дурень смотрел на самолёты в темных.

— Добро пожаловать в Гражданскую Авиацию, — закричал, встретившийся по дороге в столовую, Стасик.


— Руку не жми. Эбэна, хуй, хуй, — успел шепнуть другу на ухо Эбэн и затрясся.


— К нам, значит? — улыбался одноклассник.


— Чуть позже, Стас, поговорим. Жрать охота, — почуяв неладное и пряча руки за спину ответил Корнилов.


За обедом Эбэн рассказал Корнилову историю Стасика, тот поблагодарил его за «атас», и друзья принялись обсуждать план обмывки первой рабочей недели бывшего узника Советской Армии.

Глава 5. Колхоз «Путь»

Приближалась пора покоса. В помощь голодающему колхозному скоту завод каждую неделю отправлял пару десятков холостых подшефных пролетариев. Десант селили по хатам.

 

Процесс расселения чем-то напоминал торги на рынках Египта во времена работорговли. Угрюмые колхозники сами выбирали квартирантов исходя из своих меркантильных и сексуальных интересов. Немощные старушки пытались ухватить себе крепкого пролетария, чтобы воду из колодца носил да не поранился, дрова колючи.

Деревенские «альфонсы» — симпатичных барышень, а красномордые пьяницы искали в толпе городских тунеядцев угрюмых собутыльников.


Корнилова и Эбэна пустила на постой 33-х летняя Наташа, обладательница огромных сисек, двух детей и мужа — покойника. Аленушку с подругой взял к себе бригадир Антон. А Стасик стал жить с холостым 50-летним зоотехником Бугровым в одиночку.
 


..Отстающий колхоз «Путь» располагался на берегу речки Вырка, с заливными лугами по бокам, которые заводским меценатам предстояло скосить на корм голодающим бурёнкам. Стоит заметить, что зоотехником Бугров был никудышным. Поголовье колхозного стада, вот уже много лет, не давало прироста, коровы были худы как Найоми Кэмбэл, плохо доились и ходили обосранными по самые рога.

 

Зато дома у Бугрова был полный ажур. Ковры на стенках, хрусталь в буфете, банька и зоопарк с ботаническим садом на участке.

Среди невиданных деревьев и цветов по садику ходили откормленные куры, два павлина и белые толстозадые утки. В хлеву жила толстая корова Маша с двумя ведрами ежедневного удоя меж задних ног, ослик Миша и кучерявые овечки. Охранял хозяйство, пидорастического вида Чау-Чау Батон.

Работали авиаремонтники спустя рукава. Гребли в кучи сено, иногда бурачкИ пололи, но в основном загорали и купались в речке Вырке. Для счастья было все: молодость, ясное небо над головой, холодник с блинами на обед и дискотека в клубе под «Бони-Эм» и самогонку.

 

Женщины, подменяя друг дружку, стряпали на полевой кухне еду, а Корнилов пристроился работать завхозом. В помощь ему был выделен самый невменяемый из колхозного табуна пятилетний конь Кузя. Вместе с Кузей прилагались: телега, новый хомут, кнут и две запасные подковы на задние ноги, на случай если скакун их где-нибудь по дури сгубит.

В свой первый рабочий день Кузя больно лягнул Корнилова в зад и вместе с телегой убежал в колхозные буракИ. Потом он убежал к речке пить воду и, не дав себя изловить весь день бегающему за ним Корнилову, к вечеру прибежал на кухню, где получил от Алёнушки ведро воды с бурачкАми, кусок сахара и морковку.

 

В результате марафона Корнилов натёр себе до крови пятку, пролетарии остались в поле без обеда, а Кузя потерял подкову. Умявшие за ужином двойную норму еды, заводчане простили завхозу брак в работе. Но только на первый раз.


Корнилов освободил Кузю от телеги, снял хомут и, взяв скакуна за уши, сказал:
— Мы с тобой одной крови!


— И, гы, гы, го! — засмеялся конь..


И Корнилов, пришпилив Кузю при помощи железного штыря и цепи к травянистому лужку, пошёл домой, полностью осознавая тот факт, что скотину фразой из Киплинга не пронять. Не действовали на неё и общепринятые лошадиные заклинания — «Но!» и «Тпру!».

Утром следующего дня, прицепив к Кузе телегу и увернувшись от традиционного удара копытом в жопу, Корнилов ткнул гнедого в зад кнутом и сказал: — «Но-о..!». Конь и ухом не повёл. Такие слова, как: — «Сука», «Блядь» и многие другие, а также удары кнута на него не действовали, видимо порог чувствительности к словам и боли у него был, как у бультерьера.

 

Наблюдавший всю эту картину Эбэн, оторвал от забора огромный кол, показал его Кузе, встряхнулся, и произнёс свое реликтовое заклинание. Услышав слово «хуй» - Кузя побежал.


Дел Корнилову предстояло много. Нужно было заехать на ферму за молоком, нагрести из бурта картошки на ужин и навестить бригадира Антона, чтобы тот прибил к Кузе новую подкову.

 

По дороге Корнилов подбирал слова, под которые Кузя должен был останавливаться или, хотя бы, сбавлять скорость. Перебрав весь свой словарный запас, после глубокого лингвистического анализа, Корнилов пришёл к выводу, что раз конь скачет под слово, начинающееся на букву «Х», то и остановить его можно только таким же словом.

 

Когда-то в детстве Корнилов читал книжку Куприна про цирк. Там говорилось, что дрессировщики всего мира разговаривают со своими питомцами на немецком языке. Животные его будто бы лучше понимают.


— Halt! — вспомнив школьную программу по немецкому языку, заорал Корнилов и показал Кузе кол. Скакун встал как вкопанный, а Корнилов, от неожиданности, ударился головой об Кузину жопу. С тех пор между наездником и конем было полное взаимопонимание.
 

***


…Корнилов и Эбэн сидели на лавочке, возле дома и пили самогон. Солнце уже упало за Вырку, верный Кузя, привязанный к забору, стоял рядом и угощался чёрным хлебом, который Эбэн совал ему в рот на открытой ладони после каждого стопарика.


— Вань, она что, совсем дурная..? — спросил Корнилов собутыльника.


— Эбэна, хуй, однако. Просто — любит она тебя. Я так понимаю, — ответил Эбэн.

…Прошлую ночь Эбэн, захватив одеяло и морской бинокль, висевший у хозяйки Наташи на стенке, ушёл спать на сено и смотреть на звёзды. Ночь была тихая и ясная, а к астрономии Эбэн был с детства неравнодушен. Ну а Наташа, уложив детей спать, пригласила Корнилова в свою кровать с большими никелированными шариками на спинках.

За завтраком Корнилов был помятый и не выспавшийся. Кто-то из бригады, разместившейся за длинным столом под открытым небом, спросил у Корнилова о причине его усталости.


— Пили, пили всю ночь, а потом, как сцепилися ебаться! От гимна до гимна кувыркались, — ответил Корнилов. Все засмеялись. А Алёнушка одела Корнилову на голову тарелку со вчерашним борщом, заплакала и куда-то убежала…

…Мимо собутыльников в темноте пронёсся деревенский байкер на мотоцикле «ИЖ Планета-Спорт» без глушителя. От неожиданности Корнилов выронил стакан, а Кузя, лягнув забор, выломал из него две доски.


— Вот, пидарас! — Сказал Эбэн.


— Ага, — ответил Корнилов, — Кузя, вон, как испугался. Даже кучу навалил..


— Ты, это, совсем офонарел, эбэна, хуй, — спросил Ваня байкера, которого он тормознул на обратном пути, — где глушитель?


— Пошли на хер, мудаки. У нас дискотека сегодня. Мишка с городу «Атаван» привез. Запись новую, — ответил байкер и умчался..


— Я, те сука, покажу. Атаван.. — закричал Эбэн деревенскому гонщику.


Через некоторое время байкер ехал назад. Эбэн оторвал от забора проломленную Кузей доску и, когда грубиян поравнялся с ним, как заправский бейсболист ударил его доской по спине. Байкер свалился, а мотоцикл, как ни в чём не бывало, поехал дальше и даже лихо завернул за угол…
 


…Нежно обхватив своего нового друга за живот, и приложив ухо к его пятому шейному позвонку, Стасик ехал на дискотеку. Потом, как ему показалось, в спину ударила молния, а потом он ничего не помнил.

 

Очнувшись, он увидел перед собой четыре пары глаз на фоне созвездия «Волосы Вероники».

 

Корнилов и Эбэн били его ладонями по лицу, Наташа выжимала ему на лоб мокрую тряпку, а Кузя — просто смотрел, потому, что помочь не мог ничем. Он потом понадобился, когда Стасика кинули в телегу и повезли к Бугрову на лечение.


До конца колхозной командировки Стасик проболел. Эбэн и Корнилов выполняли за него сельскохозяйственный план по сену, а Бугров, будучи по образованию ветеринаром, колол больного витаминами и кормил таблетками. Каждый день парил в бане и даже скормил Стасику несколько жирных гусей из своего зверинца. Несколько первых дней больной писал кровью, а потом оклемался и даже поправился на три килограмма на деревенских харчах. Но обиду в душе затаил....

Глава 6. (Заключительная) Мечта

— Зашиваемся, товарищи, — сказал вошедший в душевую мастер Яровой, — завтра лайнер на ЛИС (лётно-испытательную станцию) передаём, — Кто, на счет — завтра поработать?


— А вот это видел? — ответил мастеру Корнилов, показав фигу сложенную из окончания своего детородного органа фиолетового цвета, зажатого между указательным и средним пальцами руки.

— Корнилов, я знаю, что ты, как и твой друг — тоже долбанутый, — ответил Яровой, — Двойной тариф и отгул!


— Вот это — другой разговор. Лайнер будет летать, — ответил Эбэн.

В субботу в обеденный перерыв, расположившись на центроплане в районе тридцать второго шпангоута, запивая портвейном из термоса разложенную на газете «Авиаремонтник» «ссобойку», Эбэн завёл разговор:
— Скажи, друг.. У тебя есть мечта? — спросил Ваня, протирая очки.


— Конечно, — сказал Корнилов, — нас, вот сегодня, Алёнушка на день рождения пригласила, там я её, наконец-то… Ну — сам понимаешь.


— Это не мечта. Это цель. А мечта, это, так сказать — нечто более глобальное. Скажем так — желание, умноженное на десять в пятой степени. Этакая нелинейная функция. Эбэна, хуй. — дёрнулся Иван.


— А.. Тогда жить на острове, иметь яхту с парусами, ничего не делать, и цветной телевизор, — ответил Корнилов.


— Это уже похоже на мечту, — ответил Эбэн.


— Ребята, сегодня на «камвольном» дискотека. Идём? — встрял в разговор подошедший Стасик.


— У тебя мечта есть? — спросил его Корнилов.


— Конечно, — ответил Стасик, — на дискотеку сегодня попасть.


— Уйди, малохольный, со своей мечтой. Дай людям поговорить, - сказал ему Корнилов. Стасик убежал.


— А может, всё-таки, пойдём? — через минуту спросил Стасик, высунув голову из нижнего люка.


— Свали, пидарас. Как я вас ненавижу. Они… Ладно, молчу, — сказал Эбэн, и кинул в Стасика болт на восемь..


— Хочешь, я тебе про свою мечту расскажу? - спросил Ваня Корнилова, когда Стасик скрылся.


— Внимательно слушаю, — ответил Корнилов.


— Я самолёт собрался угнать с Германию, — начал свой рассказ Эбэн, — уже и припасы у меня на ЛИС-е спрятаны, тушёнка там, пиво, водки пару бутылок, медикаменты. Карта немецкая. Взлёт я на тренажёре в УТО (учебно — тренировочном отряде) отработал. Там мой сосед, дядя Саша, инструктором работает. Мы с ним даже аварийные ситуации выучили. Ну, там, пожар в правом двигателе, слив топлива перед аварийной посадкой, много чего ещё. Я уже много знаю: и взлётную скорость, и положение закрылков, и реверс когда врубать при посадке, и интерцепторы. Взлечу. Вот только посадка у меня плохо отработана.. На уроках, четыре раза мимо взлётки лайнер сажал. Но я думаю — истребители «Люфтваффе» мне сесть помогут. А в Германии меня вылечат. Обязательно вылечат. — рассказал Эбэн свой план. — Ты, как, Корнилов? Может со мной?


— Я подумаю, Эбэн, — ответил Корнилов, полагая, что друг шутит.
 

 


…- Ваня Рудич, — в понедельник проговорил голосом начальника Окунева селектор, — Срочно зайди ко мне в кабинет...

— Ты, что совсем ненормальный, — заорал Окунев. Начальник цеха поставил на стол рюкзак с продуктами, который Эбэн готовил в побег. — Моли Бога, что заводским особистам не стукнули. Под монастырь и себя, и меня подвести хочешь, придурок? Это ж надо — в Германию улететь захотел, камикадзе хуев! Всё. Свободен! Рюкзака никто не видел! Марш работать!


Когда за Иваном закрылась дверь, Окунев достал из рюкзака бутылку водки, свинтил пробку и одним залпом отпил её из горлышка наполовину. Потом закурил и стал думать, как от крамолы избавиться.


— Это ты меня Окуневу сдал? — спросил Корнилова Эбэн, чуть сдерживая слезы, — Сука. Как ты мог?


— Ты о чём, Ваня? — удивился друг.


— Окунев всё знает. И про угон, и про нычку на ЛИС-е. Про всё, понимаешь? Я ведь только тебе сказал. Может проболтался по пьяни? Может Алёнушку на день рождения рассмешить захотелось? Отвечай, сволочь! — требовал правды Эбэн.


— Ты, что. Не мог я, Ваня. У меня же стандартная программа. Как ты ушёл, мы попили ещё и как сцепилися… Мы, это… Ты был прав тогда в деревне… Любит она меня… Я вроде, как и жениться на ней обещал даже, но чтобы про тебя чего брякнуть? Да не мог я. Не мог. Хоть и пьяный был, — оправдывался Корнилов.


— Да пошёл ты. — Тихо сказал Эбэн и ушел прочь. На следующий день он взял больничный, а через две недели уволился с завода. А потом куда-то пропал. Как его не искали.


— Алёнушка, — спросил подругу Корнилов в тот же злополучный день, — я тебе, по пьяни, на твоём дне рождения про Эбэна ничего не брякнул лишнего..?


— Нет, Корнилов, мы же любились всю ночь. А про него ни слова, — отвечала Аленушка.


— Что-то не верю я тебе, — ответил Корнилов… С тех пор он к Алёнушке не захаживал…
 

***


…- Стасик Пидарас, срочно зайди к начальнику цеха, — прозвучал по селектору голос Окунева, через пару дней после увольнения Эбэна.

 

Цех затих. Клепальщики отключили свои пневмомолотки, уборщицы — пылесосы, не было слышно ни звука. Ведь обозвать Стасика — пидарасом за глаза, это — куда не шло, но то чтобы вот так, на весь цех и по селектору. Да еще самому начальнику цеха!?


— Пиши заявление, — сказал Окунев пришедшему на аудиенцию Стасику. — Мне в цехе стукачи не нужны. И пидарасы тоже. И не дай тебе Бог, хоть что-то кому-то ляпнуть.

Чуть позже завизжала дрель, в дальнем углу заработал пылесос, и зажужжали закрылки…

  • Thanks (+1) 3

Share this post


Link to post
Share on other sites

25153559_m.jpg

 

Пурпурное сердце Тарзана

 

 

Шырвинтъ

 

 

Весть о том, что меня отправляют во Вьетнам, застала врасплох. Пришёл какой-то парень из штабных, разбудил меня и сказал: «Пакуй чемодан и звони маме». Я посмотрел на календарь. На календаре значился день 1 апреля 1972 года. Я опять закрыл глаза и попытался уснуть.

 

Вчера я был в увольнении, где сильно наглюкался в баре с какой-то аборигенкой. Потом, помню, мы обнимались с ней на пляже и клялись друг другу в вечной любви. Затем был провал в памяти. Чуть позже в голове слегка растуманилось. Саманты (так, по-моему, её звали) рядом не было. Я расстроился, и побрёл в расположение части, где повалился на койку и уснул мертвецким сном. А тут с утра этот придурок… со своим Вьетнамом.

Наша 32-я пехотная дивизия, где я проходил службу, базировалась на Гавайях. Райский уголок, скажу я вам – волны, пальмы, песок, аборигенки цвета капуччино кругом, украшенные ожерельями из тропических цветов… И тут на тебе – Вьетнам. Я опять раскрыл глаза и посмотрел на календарь, висящий у меня за головой. 1 апреля! «Точно наебали», - понял я, но на душе всё равно почему-то было тревожно.

Я умылся, почистил зубы, оделся в чистое, и пошёл в штаб выяснить – кому это там из нашего командования приспичило так неудачно пошутить. Или во всём опять виноваты эти пидарасы из Вашингтона…

 

Вообще-то я пью мало, но вчера перебрал. Наверно, всё-таки, душа загодя чувствовала что-то неладное, хотя особой тревоги я тогда не ощутил. Пил себе и веселился. А вот сегодня… сегодня меня слегка поябывало. Да и вид был – не очень. «Глаза красные и перегар за милю», - успел подумать я, перед тем как глянув в зеркало на свое отражение, постучал в дверь кабинета командира полка.

- Разрешите, сэр?


- А, лейтенант Ирвинт, - обрадовался командир, - рад тебя видеть… В последний раз видеть, - после недолгой паузы, добавил он. - Через двое суток отбываешь во Вьетнам.


- В составе дивизии? – поморщившись от головной боли, вызванной неприятной новостью, спросил я.


- Хуй там, - ещё больше обрадовался командир, - дивизия здесь остается, острова защищать. А вот ты, и еще пару идиотов, вроде тебя, поедете отстаивать идеалы демократии и помогать АРВ-шникам бороться с индокитайским коммунизмом.


- А почему именно я?


- Потому, что такие долюлёбы, как ты Америке не нужны. Потому что ты - неудачник, - теперь уже грозно ответил командир, и напоследок добавил, - потому что я очень надеюсь, что вас убьют в первом же бою… Потому, потому… Кругом! Пшел нахуй!


- Ес, сэр, - ответил я и, развернувшись на каблуках, вышел из кабинета.

«Неудачник..», - думал я, как всё-таки оскорбительно это слово для американских ушей. Что они нашли в этом слове оскорбительного? Мне, пацану, до десяти лет жившему в Одессе, было этого не понять. По-моему, существует гораздо больше оскорбительных слов, о существовании которых граждане моей новой страны даже не догадываются. Ну ничего – я еще докажу их неправоту.

Во Вьетнам мы летели гражданским бортом, хотя я в тайне надеялся на двухнедельный круиз по Тихому океану, на каком-нибудь авианосце. Видимо я, правда, неудачник. К тому же летать боюсь до усрачки. Эх, знать бы мне тогда, на борту 747- го, благополучно приземлившегося в Маниле, что значит «бояться до усрачки» - лучше бы я прямо на этих Филиппинах и дезертировал. Хрен бы меня нашли.

Через день, в компании роты каких-то отмороженных воинов в зеленых беретах, транспортным бортом меня доставили с Сайгон. В Сайгоне я сразу попал в госпиталь, и провалялся там с триппером три недели, пока меня не вылечили. Саманта (или как её там, уже не помню) оказалась не слишком чистоплотной.

 

Вылечившись, я пошел гулять по Сайгону. Интересно было посмотреть на город, выпить в баре пива, познакомиться с экзотической узкоглазой красоткой… но не судьба. Меня поймала военная полиция и доставила в штаб 25-ой пехотной дивизии.

Там меня хотели отдать под трибунал, но потом одумались, и я получил назначение прибыть в деревню Матьенг, где-то на границе с Лаосом, в районе 17 параллели, и приступить к выполнению обязанностей командира разведывательного взвода.

 

Все мои отговорки, что в тылу от меня гораздо пользы, а разведчик из меня никакой, не произвели на командование никакого впечатления. Командованию дивизии было виднее. «Ну и хер с вами, - решил я, - раз уж я неудачник, значит такая мне выпала судьба. Придется быть разведчиком, хотя на офицерских курсах в штате Вирджиния, куда я поступил, скрываясь от правосудия, меня готовили совершенно по другому профилю. Я был химиком».

Утром, я прибыл в расположение 15-той вертолетно-штурмовой роты, откуда меня должны были доставить к месту службы. Там меня уже ждал разогревающий двигатель вертолет, в экстерьер которого наземные технари (которых летчики почему-то именовали «слоны») добавляли заключительный реактивный антураж.

 

Я достал из кармана зеленый маркер, и одном из снарядов зачем-то написал: «Хошимину из Одессы». Потом подошёл к пилоту, чтобы познакомится и узнать когда мы вылетаем. Звали пилота Чик.

Чик внимательно посмотрел на меня, пожал руку и любезно предложил добить косяк, который он скурил уже наполовину. «Будет не так страшно», - объяснил он. Он дал мне сковородку, чтобы я её положил себе под жопу, объяснив это тем, что дно у геликоптера хоть и бронированное, но так уж повелось у их в части ещё со времен корейской войны – типа, что-то вроде талисмана.

Потом, Чик выдал мне шлем, показал, как пользоваться пулемётом, и велел из него стрелять, если вдруг увижу что-нибудь подозрительное.


- А что тут может подозрительного? - поинтересовался я, и мне почему-то вдруг стало очень смешно.


- Всё, блядь, - ответил Чик, - тут везде враги. Полетим низко. Если увидишь на дереве огонек – значит там ВиСюк. Они бутылками с напалмом по нашим вертолетам кидаются. Напиздили по джунглям наших боеприпасов неразорвавшихся, разлили по бутылкам из-под пепси-колы, и кидаются. Пулей-то геликоптер не возьмешь. А напалмом можно. Напалмом всё можно. Пиздецкая штука, потом сам убедишься как-нибудь. Уже два борта из нашей роты наебнули..

- А кто такие эти "ВиСюки"..? – перебил я Чика, который, как мне показалось, мог рассказывать про напалм бесконечно.


- Это вьетконговцы. По первым двум буквам Ви и Си… А, вот и тунеядцев привезли, - кивнул Чик на подъехавший джип, - Сейчас мы их на борт примем, и… «Люби меня крошка, я бомбил Нагасаки…», - пропел Чик куплет из известной песни времен Корейской войны.

Тем временем два дюжих сержанта военной полиции выкинули из машины четырёх, связанных бинтами вьетнамцев, попинали их на земле ногами, и пинками погрузили в вертолет:
- Высадите, примерно там, где их и подобрали, - объяснили Чику МП-шники.


- Высадим, - утвердительно кивнул копам Чик, уселся в кабину, и добавил двигателю оборотов. Через минуту мы оторвались от земли и полетели в неизвестность. Я перекрестился и прочёл молитву «Отче наш».

Скажу вам, парни, что летать на вертолете куда страшней, чем на пассажирском Боинге. Вибрация по салону страшная, это из-за того, что пули ВиСюков отшибают от лопастей нашей небесной кавалерии кусочки, тем самым уменьшая балансировку винта. Латать дырки «слонам» нет времени, поэтому пилоты так разбалансированными и летают.

Ощущение примерно такое, будто тебе в жопу вставили вибратор для бетонных работ и включили его на полную мощность. Пилоты-то привыкли, а вот когда летишь первый раз – страшно до усрачки, поэтому, если бы не косяк, которым меня угостил Чик перед полетом, мне бы пришлось очень туго.

Эти и другие новости, а так же то, что наши планы меняются, Чик рассказал мне в шлемофон:
- Сейчас залетим в ещё одно место, к ребятам со второго батальона морской пехоты. Они там «языка» поймали. Его надо на обратном пути в контрразведку АРВ доставить… только что по рации из части передали, так что потерпи немного.


- Потерплю, чего уж там, командир, - вздохнув, ответил я, обводя стволом пулемета простирающиеся снизу рисовые поля, разбитые на правильные прямоугольники вьетнамскими селянами. Вот по этим прямым линиям - межам, я и водил прицелом – надо же было чем-то себя занять…

Приземлились мы на поляне посреди джунглей. Двигатель Чик не выключал. К нам навстречу из леса тут же выбежали солдаты, которые закинули на борт несколько мешков. В маленьком, наверно, была почта, а в том что побольше, останки их товарища, недавно подорвавшегося на мине. Меня опять стало немного поябывать от страха. Вслед за солдатами, слегка прихрамывая на левую ногу, подошёл их командир.

Майор Брюк (так, по-моему, звали этого вояку) держал за руку какое-то странное кривоногое существо. Издалека оно было похоже на ребёнка, страдающего тяжелой формой рахитизма. На голове у существа была американская армейская каска, на поясе белые трусы на лямках, а руках осколочная наступательная граната.

Когда командир приблизился, даже Чик выскочил из кабины чтобы посмотреть на это чудо:
- Хай, майор, вы, что тут совсем охуели? Кто это? – пожав руку морпеху, спросил Чик.


- Не видишь, что ли – примат. «Язык», бля, за которым вы и прилетели. Тут накладка вышла. Поспешили доложить, что «языка взяли», а он макакой оказался. Думали, пока вы прилетите, другого возьмем, да не тут-то было. Когда надо, ни одного ВиСюка в радиусе пяти миль не найти, а когда не надо – как блядей на углу Бродвея и пятьдесят шестой.

- Это не макака, это гиббон, или шимпанзе, в крайнем случае, - вставил свои пять центов я.

 

Примату очень понравились мои слова. Он запрыгал, и несколько раз издав звук «У», отпустил руку майора и подошёл ко мне. Потом он еще немного попрыгал рядом со мной, потряс отвисшей губой и вложил мне в руку гранату. Кольцо осталось у него в руке.

- Ложись, - крикнул я и, толкнув Чика, повалил его на землю рядом с вертолетом.

Тем временем, этот орангутанг, сбегал за гранатой, вернулся к нам и начал прыгать рядом, приговаривая свое слово «У» с ещё большей радостью и усердием. Казалось, что эта игра доставляет ему удовольствие.


- Не бойтесь, парни, - сказал майор Брюк, - граната нерабочая. Я сразу забыл предупредить.


- Бул шит.., мазафака.., идиоты, - закричал Чик, хватаясь за пистолет, - я сейчас этому кин-конгу вашему жопу отстрелю. Ой.. Я, кажется, обосрался! Где тут у вас сортир и вода? – потрогал себя сзади Чик.

Майор показал вертолетчику, где у них находится туалет, и Чик быстро, разрядив в небо обойму, убежал в джунгли совершить вынужденные гигиенические процедуры. Почему я тогда сам не обосрался – не знаю. Наверно потому, что смерти ещё близко не видел, да всё окружающее было в диковинку.

 

Это уже потом, когда я увидел, как подрываются на минах-ловушках наши ребята, как прямое попадание ВиСюковой мины разносит в клочья блиндажи и технику, лишь тогда приходит понимание, что такое смерть, и как это глупо - погибнуть от рук какой-то ебанутой обезьяны.
 


..Пока Чик мылся и стирал штаны, майор Брюк рассказал мне о том, как У (а именно так морские пехотинцы и прозвали обезьяну) оказался у них в качестве «языка». По данным разведки в этом районе намечалось крупное наступление ВиСюков. Морпехи, прочесывая территорию, наткнулись на засаду. Много наших ребят полегло, рассказывал майор, да и ВиСюкам тоже досталось.

 

Подошло подкрепление, отбились кое-как. Вертолёты вызвали, те по «зеленке» с воздуха ебанули. ВиСюки даже ночью потом кричали раненые по джунгям. Мы их потом нашли и добили. А как добили - поступил приказ – достать «языка». Вот жеж, ёб жеж… Высылать некого, ребята устали, вот и пришлось Патрика послать – он на хозяйстве остался во время боя.

- Ты же знаешь этих тупорылых ниггеров с Тексеса. Они там на всю башку отмороженные. Представляешь, что бы было с Америкой, победи южане в гражданской… Ладно, отвлекся… Короче, Патрик этот, так вообще с рождения на героине. Хер его знает, где он кайф берёт, но каждый день обдолбанный ходит. Пришлось его оправить.

 

Через три часа вернулся. Докладывает, мол, так и так, сэр, задание выполнено. Подкрался, мол, сзади, сидит ВиСюк в каске, сухпаек американсакий жрет. Прикладом по голове ебанул, пластиковыми хомутами руки и ноги связал, в рот тряпку засунул и принес. Кинул в блиндаж. Говорит: «господин майор – задание выполнено, вызывай вертолет завтра».

Ну, я ему благодарность объявил и отдыхать отправил. А сам в штаб доложил, что взяли «языка». Высылайте вертолет. А утром глянули – обезьяна. Развязали его, пинка дали, чтобы в джунгли убегал, а он ни в какую. Видать у него с мозгами что-то стряслось, после того как его Патрик прикладом по каске приложил… Вертолёт мы уже целую неделю ждём, а они из-за тумана не летали… Убить зверушку – рука не поднимается…

..А ещё ему очень сухпайки нравятся, от них нас уже блевать тянет, а ему в радость, вот и прикармливаем потихоньку. Воины мои штаны ему смастерили. Сначала думали – пусть остаётся, но он, сука, злобу на Патрика затаил. Ночью чуть не задушил.. Хотя кто его знает, может ему с дуру померещилось. Патрик говорит, проснулся ночью, а на груди у него У сидит и злобно так смотрит… Теперь вот боимся, что прибьет У его как-нибудь ночью… А как теперь с «языком» быть – ума не приложу.

Тут, как раз Чик подошёл. У увидел его, и сразу в вертолет спрятался.


- У, - подошел к вертолету майор и заглянул вовнутрь, - иди сюда, сынок, или полетишь с лейтенантом?

У спрятался за связанными АРВ-шниками, только каска из-за них торчала. Там он потихоньку постукивал себе по каске гранатой, часто повторял своё имя, вселяя ужас в пленников.

- Что это за пиздоглазые у тебя на борту? – спросил Чика майор Брюк, заглянув в салон боевой машины, - ВиСюки, что ли?


- Нет, АРВ-шники. Симулянты, - ответил Чик, раскуривая ещё косяк, - они тут неподалёку с ВиСюками бились, так эти четверо обосрались от страха, вызвали вертолет, обмотали себя бинтами, кровью обмазались чужой, - продолжил Чик, пуская косяк по кругу, - …Их в госпиталь привезли, а они целёхонькие. МП-шники их быстренько спеленали, и велели высадить там, где подобрали… а можно и не там. Где хотите высадите, сказали они. Ты понимаешь, о чём речь? – спросил Чик меня.

Я, честно говоря, не понимал. Думал: «Ну, высадят где-нибудь, ну и что? Для чего тогда их было связывать и рты затыкать?» Ответить я не успел. Неподалеку рванула мина.


- Улетаем, - закричал Чик.


- Чик, - закричал командир морпехов, - ёбни по верхушке, - он указал на гору, оттуда, по всей видимости, вёлся минометный обстрел. – И это… ты одного ВиСюка не высаживай, сдай его назад, скажи, что это наш «язык», окей? А ты, лейтенант.. - обратился ко мне морпех, - У с собой забери. Вы друг другу понравились. Пропадёт он у нас. Общий язык найдете. А я тебе за него в следующий раз АК-47 через Чика в презент передам. Хорошая штука. Гудбай, ребята…

Спорить было некогда. Рядом рванула ещё одна мина, Чик быстро поднял вертолет в воздух и полетел в сторону верхушки. Я надел на голову шлемофон, сел за пулемёт и снял его с предохранителя.

По верхушке Чик выпустил четыре РС-а, а я расстрелял в том же направлении половину ленты. Не знаю, убил кого-нибудь или нет – врать не буду. Из-за огня и дыма ничего не было видно. Чик ещё немного покружил над горой в поисках мишени, но ничего подозрительного не обнаружил. Поэтому он развернул вертолет на запад и мы полетели дальше искать приключений на свою жопу.

- Скоро будем на месте, лейтенант, - минут через двадцать полета, зависнув на расстоянии, примерно двухсот футов над какой-то рекой, обратился ко мне Чик. – Высаживай балласт. Только не всех. Одного оставь, будет «языком».


- Так они же разобьются, с такой-то высоты.., - посмотрев вниз, удивился я.


- По уму, их надо было бы на верхушку высадить… с высоты в тысячу футов, а тут… короче, считай, что мы им шанс даём. Может выплывут. А вообще, салага, ты лишних вопросов не задавай. Выполняй приказ. Повоевал бы с моё, так тебя бы упрашивать не пришлось – сам бы их уже давно высадил. Выполняй приказание, фак ю, - грозно добавил Чик.

Я, как было приказано, выкинул трех вьетнамцев за борт. Они немного упирались, но мне помог У. Он держался двумя передними лапами за шпангоут, а задними усердно пихал симулянтов в спину. Потом он смотрел вниз, и когда те шлепались о воду, говорил свое любимое слово: «У».

 

Мне тогда показалось, что он доволен собой и умеет считать. Потом У подошёл к оставшемуся пленнику, пригрозил ему гранатой, и уже через пару минут уснул у него на животе. Скорей всего примат устал и пережил нервный стресс, подумал тогда я. А вообще, он хороший парень этот У… похоже мы действительно с ним подружимся.

Теперь я знал, что означает на языке контрразведки и военных лётчиков, понятие «высадить симулянта». По-моему так и надо. Все правильно, хоть немного и негуманно по отношению к людям. Во всяком случае, мы дали им шанс, авось выживут.

Пока мы летели к месту моей командировки, Чик рассказал мне, что примерно ждёт, оставшегося в живых «языка». Ничего хорошего, как оказалось, «языков» не ждало. Будь ты ВиСюком, или воином Армии Республики Въетнам, или вообще каким-нибудь задроченным камбоджийцем – путь один. На погост.

 

Допросы контрразведка АРВ вела весьма примитивно. «Язык» всегда говорил не истинную правду, а то, что от него хотели услышать. Поэтому разницы кто у тебя на табуретке, ВиСюк или АРВ-шник, следователи не видели. Пиздоглазый – и все тут.

 

Сначала один палец отстрелят, потом другой. Потом пулю в колено. Потом подписываешь бумаги, пулю в голову, и в яму. Дело закрыто. Какие, на хер, разведданные, когда следователя после работы в кабаке ждёт выпивка, друзя и развеселые сайгонские бляди. Вот они вам - разведданные. Нате. На бумаге. Поди проверь.

 

А мы тут, янки, воюй за их демократию, суки неблагодарные. Именно из-за них мы войну просрали, как потом выяснилось. Было, конечно, пару элитных АРВ-шных батальонов, но они полегли в конце войны где-то в дельте Меконга. Те дрались, как собаки. Но не о них, собственно, речь. Это уже другая история…
 


Тем временем мы прилетели к месту службы. Когда мы вышли из вертолета, посмотреть на нас пришла, наверное, вся рота. Даже раненные солдаты, которых грузили в вертолет, отводили свои потухшие взгляды от капельниц и, разинув рот, с интересом разглядывали нас с У. Еще на борту, я с трудом упросил своего нового напарника отдать мне гранату, чтобы неровен час, не обосрался ещё кто-нибудь из моих новых сослуживцев, да и самого У в запарке не пристрелили.

Командира нашей роты звали капитан Яржембицкий. Сын польских эмигрантов из Огайо.

- Вилкам ту зе хелл, лейтенант Ирвинт, - пожав руку, поприветствовал меня капитан, - кто это? – указал на У командир, приглашая нас к себе в блиндаж, - твой второй пилот? - пошутил он, обращаясь уже к Чику.


- Не, подъёбывай, знаешь, как обидно, - отмахнулся от капитана пилот Чик, - и так уже неделю один летаю. Что за страна! Что за болячки! Бо - мой «второй», уже десять дней от какой-то лихорадки в госпитале корчится. Температура под сорок. Весь зеленый. Ничего не помогает. Если не пойдет на поправку, то его сегодня на плавучий госпиталь какой-то доставят в Тонкийском заливе. Но будем надеяться, что все будет ок! Ну что, парни, дунем на дорожку? – предложил Чик и начал хлопать себя по карманам. В карманах он ничего не нашёл. – Ладно, хер с ним, - сказал Чик, - и хорошо. Лишнего не надо, а то опять, заблужусь, как прошлый раз, ну его к чертям. Давай, Пилсудский, пивом лучше угости…

- Так что же это за макака? – ещё раз повторил свой вопрос, капитан Яржембицкий, - секретное оружие?


- Да, - ответил я, и начал гнать. Меня ещё толком не отпустило от марихуаны и от всего того, что пришлось пережить за первый день моей вьетнамской войны. – Он специально обучен. Умеет за версту чувствовать засаду и обладает отменным нюхом на мины ловушки… Ну и дальше, в таком же духе, - я ещё дальше чего-то врал, сейчас не упомню.

Врал, что у него особый нюх на гербицид «Орандж», которым были отравлены почти все посевы в северном Вьетнаме, включая бананы и ананасы, которые никак нельзя было употреблять в пищу. А очень хотелось. Фрукты росли в больших количествах около вьетнамских деревень, и солдат, одуревших от сухих пайков и употребивших в пищу этих сочных запретных плодов, потом часто поносило и рвало. В общем, я характеризовал У положительно со всех сторон…

Мой напарник тогда сидел в углу и очень внимательно меня слушал. Сейчас я уже не вру. А тогда.. Тогда у него действительно были умные, как бывают у некоторых овчарок, глаза, и мне казалось, что он понимал то, о чём я говорю, и внимал каждому слову.

Мы выпили по бутылке противного тёплого филиппинского пива, и Чик засобирался в обратный путь. К тому времени в вертолёт уже загрузили раненых и убитых солдат, и видавшая виды серая винтокрылая машина – гроза ВиСюков и ангел спаситель для наших солдат, тяжело оторвалась от земли, набрала высоту и скрылась за кронами таких же серых деревьев.

 

Странная штука - для меня тогда весь мир, почем-то стал серым. И всё время, вплоть до окончания войны, он оставался именно таким. Лишь потом, спустя много лет, он постепенно начал окрашиваться во все цвета солнечного спектра.

Как бы там не было, но У, оказался на редкость смышленым шимпанзе… или гиббоном (мы так всем взводом и не смогли его классифицировать. Зоологов среди нас не было). В первый же день я получил прозвище Тарзан. Тарзан – друг обезьян. А потом, наш взвод, а впоследствии и всю роту, стали называть этим именем. Так повелось, что американцы любят давать названия своим небольшим воинским подразделениям. Не знаю как на уровне полков, но взводы, роты и батальоны часто переименовывали во всяких Иглов, Бизонов, а то и даже Драконов. А мы, стало быть, стали Тарзанами.

Моя служба заключалась в том, чтобы ходить по полям и искать «Тропу Хошимина». Идёшь по полю в высокой траве впереди взвода и ищешь ВиСюков. Кругом мины. Засады. Тишина. Идёшь и не знаешь, что ждёт тебя через секунду. Вдруг ты уже на мушке у врага…

У всегда ходил с нами. Как ни странно, он действительно научился распознавать мины и за версту чувствовал засаду ВиСюков. «У! У!», - тихо говорил он, указывая в куда-то в сторону. И, как правило, там действительно были мины-растяжки. «Уууууууу», - говорил он более протяжно, и приседал в траву – тогда мы знали, что впереди нас подковообразная засада, выйти из которой было очень сложно. Много наших ребят в них погибло…

Иногда он выводил нас на схроны с оружием, которое местные жители, днем трудящиеся на рисовых полях, а ночью превращающиеся в партизан, прятали недалеко от своих деревень.

 

Оружие мы уничтожали, деревню, как правило, сжигали, предварительно выгнав из домов жителей, а У объявляли благодарность. Мы действительно были ему благодарны. Столько жизней спас этот, неопознанной породы, зверун – сейчас уже не упомнишь. В общем, о нас даже легенды ходили, мол есть такая рота – Тарзаны.

Один раз мы попали в очень сильную передрягу. ВиСюки открыли по нам огонь с трех направлений. Из джунглей работали минометы, из-за тумана мы не моли вызвать поддержку с воздуха, а потом ещё и две рации угробили. В общем – полная жопа. Чудом тогда полвзвода уцелело.

 

В том бою один наш солдат накрыл У собой. Так и лежал на нем, пока подмога не подошла и ВиСюков не отогнала. Сам солдат лежит и обнимает У, как ребенка. Мертвый уже был, вся спина в осколках… Вот ведь, как бывает – человек ценой своей жизни спас жизнь зверуну. У меня в голове тогда не укладывалось, да и сейчас не укладывается.

 

Помню, тогда, после боя, ушёл я подальше в джунгли, сел под сосну и плачу, как ребенок. У подошёл, стал передо мной, гранатой себе по каске стучит, и укает. Развеселить пытается. Вроде как говорит: «Не плачь, дружище, всё заебись. Мы ещё надерем жопу этим пиздоглазым…». «Ладно, - говорю, - развеселил. Командиру нельзя нюни распускать. Пошли отдыхать».

Ну, а потом нам ещё тяжелей пришлось. Я к тому времени уже ротой командовал. Ротой «Тарзан». ВиСюки стали получать значительную помощь от Союза. Их оружием сбивали наши вертолёты, как воробьёв, да и вообще наступали по всему фронту. Вроде ждёшь его, вертолет. Вот он, родимый. Сейчас сядет, заберёт нас… Хуй там – уже горит. Горит и падает, зарываясь винтом в землю, и разрываясь на куски.

Все солдаты возвращаются с войны ранеными. Кроме убитых, конечно. Убитым уже всё равно. Говорят, они попадают в рай. Может и так. Я не очень хочу об этом думать. Но то, что У попал в рай, в свой обезьяний рай, я почему-то верю.

Для нас с ним это был последний бой. Не знаю, каким чутьём У почувствовал предназначающуюся мне пулю. То что снайпер выцеливал меня – это точно. У толкнул меня в бок, а солдат в трех футах за моей спиной получил пулю в грудь. Эта пуля была командой «к бою». К последнему бою, из которого мне удалось выйти живым, а вот У не повело. Его разорвало в клочья ВиСюковой миной, когда он тащил санитарную сумку, корчащемуся от болевого шока на опушке леса новобранцу. От У не осталось ничего. Только добрая о нём память.

Меня, раненого в том бою в ногу, эвакуировал вертолёт. Потом был госпиталь в Сайгоне, и шрамы от осколков на память. Память о войне, и память о нашем боевом товарище неизвестной обезьяньей породы. А ещё нелепый орден «Пурпурное сердце».

Теперь, после войны, мы иногда встречаемся с пилотом Чиком и вспоминаем эту войну. Однажды в баре за кружечкой пива, я рассказал ему, как разговорился в Сайгоне с одним буддистским ламой из Камбоджи, понимающим по-английски. Я ему рассказал про У, и спросил, что он думает насчёт этого всего.

 

Тот ответил, что скорей всего в прошлой жизни я был такой же обезьяной, как и У. И, возможно, мы даже были братьями с одного помёта. В этом воплощении я превратился в человека, а У имел какие-то кармические хвосты, которые он отработал в этой свой вьетнамской жизни и войне. И ещё лама сказал, что мы обязательно с У ещё встретимся и непременно узнаем друг друга. Возможно очень скоро, но уже не на войне. И, слава богу.

Чик выслушал меня и сказал, что всё вероятное возможно. Вот так вот..

Вообще, мы с Чиком после войны неплохо устроились. У Чика свой аэродром, вертолётная школа, где он обучат летать всех желающих. Пару десятков новеньких вертолетов Сикорского, в которых я мало разбираюсь. У меня благотворительный фонд по охране приматов, кое-какие интересы в Индокитае, недвижимость на Гавйях… Но я всё равно до усрачки боюсь летать.

Но когда мы встречаемся с Чиком (а это бывает довольно-таки часто, потому что мы друзья), мы выкуриваем косяк, садимся в его новенький «Сикорский» и взмываем в голубое флоридское небо. Нам тогда всё похуй!

«Люби меня крошка, я бомбил Нагасаки…» - затягиваем мы нашу любимую песню..

  • Thanks (+1) 3

Share this post


Link to post
Share on other sites

e737a75adc7403640ccdadca1c117243.jpg

 

89dda4c1be1eec601f425f8085c168f3.jpg

 

ИСТОРИЯ ОДНОГО ФОТО

 

 

Евћe Српкиња

 

 

Жила-была в США, в штате Монтана, чёрная девушка Мэри Филдс. Родилась в 1832 году, отец у неё был рабом на плантации, а мать — служанкой. Выросла она прехорошенькой, особенно фигурка удалась: рост под два метра, и 90 кило сплошных мышц. Характер у Мэри был под стать рельефу: она очень не любила, когда её обижали. Ни одна женщина, конечно, такое не любит, но у Мэри был охуенный аргумент против обидчиков: она била сразу насмерть.

Так что в 1865 году хозяева Мэри с отменой рабства напились на радостях, что наконец от неё отделаются, и отпустили на все четыре стороны.


— Вот и заебись, — резюмировала Мэри. — Наконец-то свобода настала.


Прикупила сигар и отправилась бухать в салун.


— Проститутка? — встретил её хозяин салуна.


— Ты как, сука, разговариваешь с честной черной девушкой? — возмутилась Мэри. — Я освобожденная рабыня Юга, а ты просто невнятный пидорас.

— Тогда тебе сюда нельзя, — пояснил хозяин. — В салун можно только мужикам и проституткам.


— Нихуя не поняла, — удивилась Мэри. — Раньше было неграм нельзя. А нас освободили.


— Так то негров освободили, — заржал хозяин. — А баб мы не освобождали. Они так и остались порабощенные. Хочешь в салун — становись проституткой. Правда, не знаю, кто на тебя позарится…


— Хуево быть бабой.. — уяснила Мэри.

И переоделась в штаны с рубахой, а на голову картуз напялила. Ещё немного подумала, и нанялась кочегаром на пароход «Роберт Ли». Кидала уголь и отбивалась от грабителей. Потом работала каменщиком, плотником — короче, везде наравне с мужиками. Так уж ей самогон и вискарь нравились — выпьет литр с утра, и ну камень класть. Всем, кто пытался в ней усмотреть бабу и пощупать сиськи, Мэри била ебло. В итоге её ужасно зауважали, и прозвали Нигер Мэри или Гризли. Но в салуны всё равно не пускали.

Однажды на стройку пришла дама в монашеском облачении, и говорит:
— Здравствуйте, уважаемая Мэри Гризли. Я настоятельница Амадея, хочу пригласить вас в монастырь, присматривать за индейскими девочками-сиротками.


Рабочие дружно заржали, а Мэри решила:
— Ну а чо, дело богоугодное. Раз в салуны всё равно не пускают, пойду в монастырь. Воспитаю сироток.

И стала работать в женском монастыре. Пахала прорабом, пиздила и строила рабочих, а в свободное время огранизовывала встречу грабителей, насильников и прочих бандитов, которые в огромном количестве искали поживу в монастыре.


— Сироток, бл..дь, обидеть каждый может, — рассудительно приговаривала Мэри, разряжая в гостей дробовик. — Но господь в моём лице этого не допустит, слышите вы, мудачье сраное? И подумать только: таких козлов пускают в салуны, а меня нет!

Амадея была страшно довольна таким приобретением, и всё было бы хорошо, не прознай о Мэри епископ округа. Приехал в монастырь, понаблюдал и позвал Гризли на беседу.


— Ничуть не сомневаюсь, дочь моя, что ты истинная христианка, — тонко начал он разговор.


— Ну а хули ж, — кивнула Мэри.


— И то, что ты, дочь моя, материшь сироток во все корки, может, ещё и ничего…


— Им это в жизни пригодится, — попыхивая сигарой, сказала Мэри.

— Да, и сигары тоже ещё терпимо, дочь моя — в конце концов, от них моль дохнет. Вместе с сиротками, правда. Но ладно…


— Сигары штука нужная, — согласилась Мэри.


— Да. Так вот. Я бы даже стерпел, дочь моя, что в монастыре работает женщина в штанах, да ещё и бухая с самого утра.


— А для чего ж ещё монастырь нужен, — подтвердила Мэри. — В салун мне нельзя, приходится в монастыре бухать. И работа тут тяжелая. Молока за вредность не дают, вот и компенсирую стресс самогонкой.

— Это всё мелочи, — вздохнул епископ. — Но нахуя ты, дочь моя, прострелила ноги нашему каменщику?


— Плохо себя вёл, — пожала плечами Мэри.


— Сейчас он себя ведет очень хорошо. Тихий такой лежит, — согласился епископ. — Но вот камень класть не может. Я уж не вспоминаю, как ты устроила дебош в соседней деревне, и перебила там всех мужиков.


— А хули они меня в салун не пускали?


— В общем, дочь моя, придется тебе уволиться без выходного пособия.

И Мэри в 63 года оказалась безработной.


— Эх, стара я стала, надо найти местечко поспокойнее, — сказала она, и увидела объявление:
«Внимание, открыты вакансии! Почте штата Монтана требуются новые водители дилижансов, взамен убитых бандитами и сожранных волками. Соцпакета нет, похороны за счет государства».


— О, ну вот, это по мне работёнка, — обрадовалась Мэри.


Явилась к почтовому начальству, и говорит:
— Нанимайте.

— Да ты ж баба, — удивляется начальство. — Еще и немолодая.


— Вам меня в борще варить, что ли? — закусив сигару, уточнила Мэри. — Нет? Так берите и не выёбывайтесь, всё равно работать у вас некому.


Начальство репу почесало и согласилось: может, хоть один дилижанс на место доставит, пока её не грохнут.


— Только у меня условие, — добавила Мэри. — Трезвая работать не буду.

Начальство вздохнуло, назначило её в город Каскад, и сразу выписало бабло на похороны.

Однако Мэри проработала на почте 10 лет. За это время она ни разу не была трезвой и не потеряла ни одной посылки.

 

Во время нападений отстреливалась из дробовика, и перехуячила больше бандитов, чем любой ковбой в вестерне. Если подстреливали лошадь, Мэри сначала мочила грабителей, потом волокла посылки на себе. Волков она вообще перебила без счету.

Уважал её народ безмерно, и дал прозвище "Мэри-Дилижанс". В 72 года она вышла на пенсию, явилась к мэру, и говорит:
— Ну чо, бл..дь, теперь меня в салун наконец пустят? Или мне весь ваш городишко расхуячить?


— Я ваш фанат, мадам Дилижанс, — ответил мэр.

И издал специальный приказ, чтобы Мэри пускали во все салуны. Наконец сбылась мечта пожилой негритянки. Она была абсолютно счастлива: каждое утро шла в салун, бухала, курила сигары, а к вечеру разбивала пару ебал тем, кто неуважительно к ней относился. Но неуважение рисковали проявлять только приезжие, местные Мэри Дилижанс обожали. Она вообще была достопримечательностью города.

Умерла Мэри в 82 года, потому что у неё наконец отказала печень от вискаря.

Мораль такая: настоящая женщина ради мечты горы свернет. Даже если это всего лишь мечта о салуне...

  • Thanks (+1) 2

Share this post


Link to post
Share on other sites

25168135_m.jpg

 

Соколиный Сглаз

 

 

Шырвинтъ

 

 

(подлинная история американских индейцев)

 

 

Осенний Жмур

Стылым промозглым утром вождь ирокезов по имени Осенний Жмур проснулся в прекрасном расположении духа. Первым делом он позавтракал ногой неизвестной птицы, которую вчера вечером собственноручно подстрелил из лука у себя над вигвамом, запил трапезу отваром из зверобоя и багульника, а потом закопал Топор Войны, положив, тем самым, конец многолетней кровопролитной войне.

Топор Войны, который вот уже много лет висел на кожаном ремешке у входа в жилище и являлся ярким напоминанием о давней вражде с племенем гуронов, представлял из себя, помимо всего прочего, угрозу для здоровья не только самого вождя, но и всего племени в целом.

С тех пор как вождь пристрастился к Огненной Воде, которую завезли в его страну бледнолицые псы, он часто впадал в горячку и, в порыве бешенства, норовил загубить души родных и близких при помощи этого острого культового предмета. А ещё он постоянно бился об Топор Войны своей наполовину лысой головой, которая никак не хотела вырабатывать условный защитный рефлекс от встречи с грозным оружием, постоянно болтающимся у входа.

Захоронив Топор Войны и неистово попрыгав над ним на рыхлом бугорке, Осенний Жмур начал собираться в дорогу. Из расшитого крупным бисером мешка он достал Трубку Мира, несколько клыков от убитого две зимы назад медведя гризли, золотой самородок в форме лосося и парочку замечательных светловолосых скальпов. Преподнести все эти ценные вещи, а также раскурить Трубку Мира, Осенний Жмур собирался с вождем племени гуронов Ясным Уем, с которым состоял в давнем геополитическом конфликте, доставшемся в наследство ещё от их дедов.

Жена вождя Тяжелая Скво по случаю важных дипломатических инициатив мужа, при помощи воска и, вошедшей в индейскую моду, новой краски индиго, сделала ему прическу «Мирный Ирокез», приладила к ушам новые клипсы из лисьих хвостов, приторочила к седлу фляжку с Огненной Водой (чтобы не скучать в дороге) и, спешно облобызав руку, поспешила по своим неотложным хозяйским делам обратно в жилище.

Немного стОит остановиться на именах наших героев. Своё имя, страдающий странной формой дальтонизма, Осенний Жмур получил потому что с наступлением осени, когда вся природа вокруг становилась ярко оранжево-желтой, сильно жмурился от её великолепия и впадал в лирическое настроение, сочиняя стихи и новые гимны для своего племени.

 

С окончанием осени дух музы покидал вождя, оставляя его с базедными, полными печали округлыми глазами и суицидальной меланхолией в душе.

 

А Тяжелую Скво звали так лишь только потому, что Осенний Жмур не мог её поднять, хотя с другими женщинами он обращался легко и небрежно, подбрасывая и придавая им любые пластические позы в период адюльтеров, приходящих на смену лирической золотой поре.

Закончив приготовления, Осенний Жмур вскочил в седло, отхлебнул из фляжки глоток Огненной Воды и, произнеся слово «Хмук», что на языке индейцев значило «За мной», пришпорил скакуна в сторону Страны Белых Снегов. Вслед за ним устремились четыре отважных воина, до зубов вооруженные луками, стрелами, томагавками, а также новенькими, добытыми в боях с бледнолицыми псами, винчестерами, сверкающими латунной отделкой на фоне их могучих краснокожих спин.

Ясный Уй

Нельзя сказать, что индейцы не разбирались во времени. Просто мерили его по старинке. Они хоть и имели в своем арсенале часы, снятые вместе со скальпами с живых и мертвых бледнолицых псов, но что это такое, до конца так и не разобрались. Сначала они делали из них клипсы, наслаждаясь ласкающим слух тиканьем странного прибора, но когда измаялись от этой непосильной для ушей тяжести, попрятали их в свои расшитые бисером мешки до лучших времен, а время продолжали считать по старинке: зимами, лунами, днями и полуднями, хотя разведка докладывала, что эти блестящие украшения служат именно для измерения времени.

О том, что до прибытия Осеннего Жмура осталось полдня Ясному Ую доложила разведка, которая засекла отряд с Большой Скалы через волшебное стекло. О том, что вождь ирокезов едет с миром, стало понятно не только по отсутствию у него за поясом Топора Войны, но и по мирной прическе, сверкающей в естественной природной зелени веселым голубым пятном и, своим вызывающим видом, намекающим о миролюбивых начинаниях Осеннего Жмура. Обычно же голова красилась: летом в зеленый цвет, осенью в желтый, а зимой ни во что не красилась, потому что зимой ирокезы всем племенем носили шапки из белого зайца, чтобы лучше было маскироваться.

По такому случаю Ясный Уй отложил важные текущие дела. Он как раз вершил судьбу двух, взятых в плен бледнолицых псов, так пока и не определившись, то ли их духам в жертву принести, предварительно сняв скальп, то ли женить на своих беременных, не пойми от кого, дочерях.

 

Но, так или иначе, этот вопрос мог подождать и до утра, а пока надо было готовиться к встрече желанного гостя. Почему желанного? Да потому что пройди ёнесколько дней и Ясный Уй, обрядившись в мирные одежды и прихватив с собой дорогие подарки, сам бы поскакал резвым галопом в сторону страны Жаркого Лета. Причины на то были основательные.


Что касаемо имени Ясного Уя, то звали его так потому, что все ему было ясно еще с дорогих подгузников из шкур сурка.

Осенний Жмур

Настоящему индейцу за подвиг всегда полагается орлиное перо в голову. Чем больше перьев – тем больше подвигов. Это даже индейскому коню понятно. Чем больше перьев, тем выше его социальный статус и слаще привилегии. Поэтому настоящий индеец никогда от подвигов не отказывается, а даже ищет их на свою пустую или уже пернатую голову.

 

По дороге в стан будущих союзников отряду повезло дважды. Первым делом краснокожие воины пристрелили очень редкого барсука, сняли с него шкуру на мокасины для Тяжелой Скво, выдавили из животного очень ценный жир, из которого шаман Уйди Хворь изготавливал целебные лекарства для племени, а из головы сделали смешную маску детям, к наступающему через две Луны Дню Барсука.

За этот подвиг полагалось перо. Себя Осенний Жмур решил не награждать. И так вся голова в регалиях, когда приходится их надевать по особым случаям. А вот своим воинам, по возвращении домой, каждому пообещал вручить по перу в торжественной обстановке.

Уже на границе племён, проходящей по водному золотоносному водоразделу, отряд Осеннего Жмура поймал двух бледнолицых старателей-браконьеров, занимающихся незаконным промыслом золота на индейских территориях.

 

У бледнолицых псов отобрали намытую породу, круглые тикающие клипсы, оружие и одежды. Поломали о хребет лотки для мытья золота, и хотели уже было принести в жертву духам, но вождь запретил, сказав, что пусть, мол, проваливают к своим и расскажут, что бывает с теми, кто сует свой пёсий нос, куда не следует. А за подвиг посулил каждому воину, включая себя, ещё по одному перу.

Самый сильный воин по имени Большой Шалун, предложил ещё поиметь бледнолицых псов в извращенной форме, но Осенний Жмур запретил, сказав, что перо за это дело не положено.

 

Большой Шалун настаивал, что он может и без пера, но вождь всё равно запретил. И, попинав старателей на прощание ногой под дых, отважные краснокожие воины поскакали дальше по своим неотложным делам.

Соколиный Сглаз

Прибыв в расположение племени гуронов, Осенний Жмур преподнёс Ясному Ую ценные дары и, отослав охрану, уединился с ним в главном вигваме для беседы с глазу на глаз. Вожди выкурили, полагающуюся в таких случаях, трубку мира и принялись обсуждать важную текущую проблему, суть которой была вот в чём...

 


..Еще давно, когда между племенами ирокезов и гуронов не было вражды, к берегу реки Святого Лаврентия причалила пирога с корзинкой, в которой мирно спало краснокожее дитя. Корзина стояла на корме между телами, по всей видимости, родителей ребенка, убитых в спину красивыми стрелами с оперением неизвестного племенного происхождениия.

 

Ясный Уй, который в ту пору еще не был вождём, достал корзину из каноэ, отнёс её на поросший мать-и-мачехой берег и осторожно развернул тряпки, в которые был завернут мирно спящий индейский младенец.

 

Ребенок проснулся, посмотрел на Ясного Уя хитрыми глазами, засмеялся и написал ему на голову из своего краснокожего писюна. Ясный Уй на ребёнка не осерчал потому что сам был взрослый, имел много детей, знал их повадки и считал чуваками прикольными, хотя по отношению к найдёнышу он ой как ошибался..

Родителей малыша, предварительно выдернув для экспертизы стрелы из их спин, гуроны похоронили под ясенем недалеко от берега, пирогу спрятали в кустах лозы и, собрав кое-какие монатки, принадлежащие семье малыша, поскакали домой.

 

По дороге к дому с Ясным Уем случилась беда: его конь спотыкнулся, наездник вылетел из седла и, ударившись со всего размаху о сосну, лишился чувств и был тут же придавлен крупом могучего животного, которое тоже ударилось о дерево и переломало ноги не только себе, но и хозяину.

Малыш, которого Ясный Уй всю дорогу держал в руках, в дорожном происшествии не пострадал, хоть и отлетел при падении дальше всех.


Коня чтобы не мучился, гуроны быстро умертвили томагавком в темечко, вздернули за заднюю ногу на берёзку и сняли с него шкуру. Из шкуры сделали красивые носилки и, уложив в них своего будущего вождя вместе ребёнком, быстро побежали к племенному шаману для оказания неотложной медицинской помощи.

 

Уже тогда, очнувшись, Ясный Уй заподозрил в детёныше неладное и через некоторое время, когда вокруг мальчугана то и дело начали твориться всякие мелкие и крупные неприятности, твёрдо утвердился в своем мнении и назвал ребенка Соколиный Сглаз.

 

Когда через четыре месяца шаман гуронов по имени Бумбум снял с Ясного Уя фиксирующие бандажи из крепкой синей глины и сунул ему подмышки буковые костыли, они вместе пошли проведать ребёнка, чтобы определить, какой же всё-таки глаз у него дурной. Левый или правый?

Пока с Ясного Уя не сняли фиксирующую синюю глину, подходить к ребенку, находящемуся на попечении специальной кормилицы-скво по имени Большие Сиськи, у него не было никакого желания. Было боязно ещё что-нибудь переломать в своем теле и, не дай духи, в судьбе.

 

И вот теперь, собрав в кулак всю свою волю и крепко опираясь, с одной стороны на костыль, а с другой на плечо шамана Бумбума, он вошёл в специальный вигвам для детей, в котором Большие Сиськи откармливала оставшихся без родительского молока, а порой и без самих родителей, малышей.

Соколиный Сглаз лежал в своей люльке и пинал руками и ногами подвешенную, чуть выше на цепочке, тикающую золотую клипсу. Он очень обрадовался Ясному Ую и Бумбуму, заулыбался, завертел веселыми глазками по сторонам и загугукал. Будущий вождь долго всматривался в весёлые глазки малыша, силясь понять, какой же всё-таки глаз нужно вырезать ребенку острым, переходящим по наследству ещё от прадедов, священным ножом, рукоятку которого он сейчас сжимал у себя на поясе.

Первый раз в жизни в голове у Ясного Уя не было ясности, а жизнь и племя требовало от него конкретных действий по отношению к ребёнку. Отец Ясного Уя вот-вот был готов отдать духам душу, и выздоравливающий воин, фактически уже исполнял функции руководителя племени, а две луны назад, когда отец впал в кому, стал вождём де-факто.

 

То что в мелких, напавших на племя, напастях, виноват Соколиный Сглаз, не сомневался уже ни один гурон. В радиусе ста шагов от вигвама, в котором находился малыш, плохо стали расти цветы, нестись жившие неподалеку куры, индейцы, проходящие мимо, постоянно спотыкались, у женщин когда ни попадя начинались критические дни, а умные собаки и кошки вообще обходили это место за версту...


Так и не решив, какой у ребёнка глаз дурной, вождь отдал приказ: положить ребёнка в каноэ и ночью тихо пришвартовать на другой берег, предварительно хорошенько накормив его из больших сисек Больших Сисек и одеть на шею кулон с его именем. Пусть теперь ирокезы помаются, может быть им что толковое в их гребнистые головы постучится. Так и сделали.

С тех пор,как Соколиного Сглаза подобрали ирокезы, социальная и культурная жизнь племени гуронов наладилась. На лицах индейцев исчез страх, вернулся в леса пушной зверь, прилетела дичь, возрасли надои крупного рогатого скота, заколосились и налились озимые, зазвучали у вигвамов веселые бубны и варганы. У соседей же всё пошло с точностью наоборот..

Шли годы, и пока Соколиный Сглаз не возмужал, его так и пинали на каноэ туда-сюда, устраивая праздник по поводу кратковременного избавления от напасти на левом берегу реки Святого Лаврентия и впадая в депрессию и тревожное состояние на правом, пока мальчонка, наконец, не осознал что на каком берегу он бы не находился - там всегда плохо.

Не желая больше причинять вред вскормившим его индейцам, Соколиный Сглаз построил чуть выше по течению вигвам и стал там жить отшельником, первое время питаясь дарами, которые оставляли ночью у входа в жилище специально подготовленные для этого дела лазутчики, а позже, когда научился бить зверя и бледнолицых псов сам - от даров, как подобает настоящему воину, отказался.


Чуть позже, из-за какого-то мелкого недоразумения, племена, до этого некоторое время находившиеся в перемирии, вновь откопали Топор Войны, положив начало многолетнему вооружённому противостоянию, что было очень на руку бледнолицым псам, тоже положившим свои дурные глаза на богатые индейские территории.

В своих бедах индейцы, в первую очередь, винили Соколиного Сглаза, считая его первопричиной всех своих бед и неурядиц, не понимая простой истины, что виной всему Огненная Вода, которую приносили из городов, тихо беременные от бледнолицых собак, молодые индейские скво, отравленные вирусом их безнравственной субкультуры.


В Соколиного Сглаза со всех сторон из засад летели пули и отравленные стрелы, несколько раз поджигался вигвам и даже вытаптывались грядки со специальным табаком для Трубки Мира.

 

Отшельник от того сильно злился и невольно отсылал проклятия в адрес воюющих с ним и между собой идиотов, отчего дела становились ещё хуже, и о праздниках плодородия и веселья, как это было раньше, напрочь забыли. Пока в один из дней в гости к Ясному Ую не приехал с миром его старый закадычный враг Осенний Жмур…
 


…Вручив Ясному Ую ценные подарки и разделив с ним трапезу, Осенний Жмур перешёл к главному. Он достал из мешка ещё один ценный трофей, который его лучшие лазутчики – скальпорезы добыли во время недавнего разбойного нападения на обоз мирных переселенцев.


- Обратное Стекло, - придав голосу зловещий оттенок, промолвил Осенний Жмур и навёл зеркало на Ясного Уя.

Ясный Уй очень сильно перешугался, спрятался под шкуры, потом, выскочив из-под них и закричав, выхватил томагавк и чуть было не разнёс Обратное Стекло в мелкие дребезги. Но Осенний Жмур вовремя спрятал его обратно в мешок, как мог успокоил будущего союзника и доходчиво объяснил принцип действия этого зловещего культового предмета. А потом изложил суть не менее зловещего, коварного плана по истреблению Соколиного Сглаза.

План был очень прост. Обратное Стекло нужно подкинуть Соколиному Сглазу и, желательно, побыстрей. Увидев свое отражение, он непременно сам себя сглазит и быстро сдохнет, не приходя в сознание, в страшных корчах. А когда это свершится, то на земле предков воцарится мир и благоденствие. Женщины опять будут рожать настоящих краснокожих ребятишек, а не какую-нибудь розово-конопатую помесь с дикими повадками и соплями, в леса вернутся бизоны и лоси, насовсем прилетит дичь, а вода в реке Святого Лаврентия сделается Огненной. Так, во всяком случае, науськивал Осеннего Жмура шаман Уйди Хворь перед отъездом.

Пули, стрелы с ядом и копья Соколиного Сглаза не брали, поэтому идея справедливого возмездия и последующие за ней приятные последствия настолько вдохновили Ясного Уя, что он тут же велел своим самым опытным лазутчикам привести зловещий план в исполнение…

Верить индейцу нельзя. Об этом Осенний Жмур знал ещё с детства. Поэтому он, отклонив предложение остаться на ночлег, произнес слово «Хук», что на языке индейцев означало – «Всё сказано и к сказанному добавить нечего» и, позвав Большого Шалуна, велел ему запрягать лошадей в обратный путь. А то, чего доброго, ещё томагавк во сне в голову воткнут. Кто их знает, что у них на уме? У гуронов этих…

Чика

Настроение у Соколиного Сглаза сразу же испортилось, когда на следующий день, выйдя утром из своего вигвама, он своим рептильным, как у хамелеона зрением, увидел два солнца. Одно, как и положено, светило на востоке, а другое маячило за спиной на сосне для гигиенических процедур.

 

Стоит заметить, что Соколиный Сглаз был чистоплотным индейцем. На дереве, рядом с вигвамом, у него висел бурдюк с родниковой водой для умывания и лежали очищенные от кожуры, расплющенные с одной стороны, кедровые палочки, которыми он, макая их в порошок из шкурки сушеного баклажана, чистил зубы. Была у Соколиного Сглаза ещё одна гигиеническая сосна, расположенная чуть поодаль от жилища. Под ней, в ямку, молодой воин культурно справлял малую и тяжелую нужду, в отличие от других индейцев, предпочитавших гадить где припрёт.
 


…Осторожно подойдя к сосне для водных процедур, Соколиный Сглаз уставился в свое отражение. Сначала он посмотрел на него одним глазом, опасливо сканируя периметр другим, потом наоборот, а потом, убедившись что опасности вокруг нет, сфокусировал оба в районе переносицы…

Нельзя сказать, что индейцы не видели раньше свое отражение. Безусловно, видели. Но только в прозрачных горных озерах, лужах и в тикающих клипсах. Но чтобы вот так отчётливо! Это было для них уж очень сильным откровением, не позволяющим быстро расотождествиться со своим поганым образом.

- Эй ты, чечако, вали отсюда пока не сдох, - сказал Соколиный Сглаз своему отражению и тут же схватился за живот, рефлекторно пытаясь спастись от внезапно накатившей внизу резкой боли.

 

Он схватил зеркало и быстро побежал к дальней сосне. Там несчастный воин бросил его в ямку, сверху наделал большую кучу, а потом, наскоро присыпав отходы организма песком и сосновыми колючками, скрючившись доковылял до вигвама, где и забылся в горячечном бреду.

Спасла Соколиного Сглаза Чика – третья внебрачная дочь вождя Ясного Уя. Чика была единственной индианкой к которой несчастный воин относился с уважением и зарождающимся чувством любви, и даже подумывал о женитьбе на этом милом создании. Всех же остальных индейских женщин Соколиный Сглаз считал спивающимися блядьми, что, в принципе, было недалеко от истины.

 

Индейские женщины, в свою очередь, тоже Чику недолюбливали. Во первых: потому что магические пакости отшельника на неё не действовали, и за то что Чика была кучерявой, в отличие от остальных краснокожих потаскух с жирными волосами и пробором между опухших глаз.

Прическу Чика делала себе сама, наматывая прядки на круглые березовые палочки, смазанные в специальном растворе из простаты белого волка. Секрет свой молодая скво держала в тайне, прически делала вдали от дома на маленьком водопаде, за что и была особо ненавидима женской половиной племени Гуронов, не говоря уже о гребнистых ирокезах.

 


...Почти от новолунья до новолунья Чика возвращала возлюбленного из Страны Темных Духов. Поила его отваром из целебных трав, положив свою кучерявую девичью голову и роняя слезы на захиревшую грудь больного, пела по ночам песни, натирала тело лечебными мазями и ставила очистительные клизмы. И даже сшила Соколиному Сглазу новые красивые штаны с бахромой по всем швам, надеясь обрадовать его подарком к выздоровлению.

Так заложено природой, что индейская, да и не только индейская, женщина всегда приходит на помощь мужчине, даже если тот последний алкаш и гадит где придётся.

 

Вернувшись из Страны Темных Духов и восстановив силы, Соколиный Сглаз решил, что дальше так продолжаться не может. Он увёл из изрядно поредевших табунов ирокезов двух лучших скакунов, сложил в расшитый бисером мешок намытое за долгие годы золото и другие милые сердцу вещи и, присев на дорожку, предложил Чике стать его женой. Та с радостью согласилась, расцеловала возлюбленного и молодая индейская семья неспешно поскакала в сторону Страны Белых Снегов искать свое счастье.

- Тьфу на вас, сволочи, - взглянув в последний раз на свою опостылевшую Родину, сказал Соколиный Сглаз, когда они с Чикой остановились передохнуть на снежном горном перевале.


- Тьфу, - повторила вслед за мужем его верная жена…

Дон Хуан

Там за перевалом, на берегу огромного озера, Соколиный Сглаз основал красивый город и назвал его в честь любимой жены – Чикаго. Но потом в город пришли бледнолицые псы и всё испоганили на свой лад. Соколиному Сглазу всё это не понравилось и он, собрав свою, уже многочисленную к тому времени, семью подался на юг в Мексику. Он в последний раз посмотрел на Чикаго, но плевать не стал. Кто же плюёт на свое детище? Только психи.

По дороге в Мексику, Соколиный Сглаз с семьей ненадолго останавливался в гостинице в штате Техас. Там местные негры попятили у него из номера восемь долларов и пачку патронов для винчестера. Отважный воин очень расстроился и, покидая криминальный штат, со злостью плюнул на негров и их хозяев, как бы подводя итог в, проходящей как раз в то время, гражданской войне между Севером и Югом.

В Мексике Соколиный Сглаз переименовал себя в Дона Хуана и основал Учение, которое в последствии Карлос Кастанеда донёс до нас в своих умных книжках. Злые языки поговаривают, что по дороге в Мексику Соколиный Сглаз ненадолго останавливался в Нью Йорке. Кто его знает? Может, так оно и было...

  • Thanks (+1) 2
  • Haha 1

Share this post


Link to post
Share on other sites

10f3b9b.jpg

 

Зона ожидания

 
Олег Новгородов
 
 
-1-


Сигов Плес – самый бесполезный кусок суши по обоим берегам реки Северины. Попав туда, вы быстро убедитесь, что место не подходит ни для пикника, ни для прогулки: слишком сыро, чтобы разводить костер, а двигаться можно только вдоль воды. Если Северина не спокойна, плес захлестывают волны.

В ширину эта полоска топкой земли – шагов тридцать, дальше начинается откос, взобраться по которому зимой под силу разве что альпинисту, а осенью и весной почва раскисает от влаги. Увязнуть где-нибудь посреди подъема не беда, но можно и скатиться к подножью, свернув себе шею – случаи бывали. Летом подъем не так уж и труден.

В конце восхождения вы остановитесь перед забором из стальной сетки; кое-где сохранились обрезки колючей проволоки. По ту сторону забора расположен аэродром Совихин, в тридцатые годы – экспериментальная база дальней авиации. Здесь придется потратить некоторое время, чтобы отыскать прореху в заборе – поваленную секцию. Метрах в ста за ней начинается взлетная полоса 01.


Секция помешала пилоту коммерческого рейса: Сессна-172 не перетянула через забор; передняя ее часть вместе с пилотом и руками пассажира, вцепившегося в спинку кресла, упала на Сигов Плес, а остальное долго собирали по косогору. Самые крупные обломки упокоились в гигантской вмятине ниже по склону.
 
Полная история этой вмятины спрятана в архиве комитета по расследованиям: четверть века назад в косогор врезался идущий на посадку Ан-24. За минуту до того, как из-за края откоса вырос столб пламени, в эфире прозвучало: «Управление слева, связь и контроль справа» - кто-то из экипажа спутал кнопки переговорного устройства; фразу услышали в диспетчерской и в кабинах двух самолетов, ожидавших своей очереди на посадку.

Катастрофу видел аэродромный работник, ловивший рыбу с плота: «фантомас» вывалился из придвинувшегося вплотную к Северине тумана и снижался к полосе, но в последний момент будто поднырнул под глиссаду. Авторство маневра могло принадлежать только пилотирующему – КВС.
 
Косогор оцепили двумя ротами солдат, на реке дрейфовали патрульные катера, а в деревне на другом берегу отиралось несколько приезжих, якобы отпускников, не столько отдыхавших, сколько вынюхивавших и подслушивавших. Местность прочесывали бойцы в форме без знаков различия, но с автоматами и собаками. А Сигов Плес взыскал с гостей жертву: один из солдат поскользнулся и кубарем свалился вниз, на камни – когда до него добрались, лениво набегающая вода вымывала из разбитой головы мозг.

Недели через две «комитетчики» - по общему мнению, это были они – свернули лагерь и ушли, но до этого основательно подчистили косогор, даже слой земли поснимали лопатами. О результатах расследования начальству аэродрома, разумеется, не доложили, но потом штурман транзитного борта обмолвился в диспетчерской, что у командира разбившегося Ан-24 осталась жена и сын, и что их лишили всех полагающихся привилегий, компенсаций, и даже выселили из квартиры.
 
Семьи остальных членов экипажа репрессиям не подвергались, и только со вторым пилотом какая-то тёмная история, но он детдомовский, а жилья у него не было – кантовался по лётным гостиницам.

Мало кто помнит об этой катастрофе: прежние работники ушли на пенсию, а кто и в мир иной. Но забыли ее не быстро: ошкуренный косогор долго напоминал о вздыбившемся к небу огне и о небывалом нашествии спецслужбистов. Проходили годы, откос залечил раны, осыпался под ветром, дождем и снегами наспех собранный холмик – могила сержанта внутренних войск – и только выбоина, оставленная носовым обтекателем Ан-24, по сей день зияет над Сиговым Плесом, будто раскрытый в крике предсмертного изумления рот.

У снесенной секции забора задержитесь и прислушайтесь, не донесется ли рев двигателя. Самолеты аэроклубов отрываются с середины взлетной полосы и к торцу набирают метров пятьдесят высоты. Но они всё же учебно-тренировочные, и это стоит учитывать.


С началом реформ аэродром законсервировали по нерентабельности, и самыми разумными живыми существами остались на его территории дичающие собаки. Однажды двое ребят из деревни Вершины приехали сюда на велосипедах – посмотреть на старые ангары и заглянуть в остов десантного биплана. К ужину они не вернулись, и мужчины бросились на поиски.
 
Искать пришлось недолго. Велосипеды нашли на восточной окраине летного поля, а поодаль ерошились собачьи загривки: стая брала людей в кольцо. Председатель правления выстрелами из двустволки разогнал рычащих собак, и тогда, продвинувшись дальше, люди увидали в траве окровавленные обрывки одежды – всё, что осталось от ребят.
 
Отец одного из погибших – участковый инспектор – той же ночью перебил свору из табельного пистолета. По крайней мере, так он написал в рапорте. Его уволили из органов, но он еще несколько месяцев ходил на аэродром, никому не объясняя, зачем. А зимой, декабрем, не по прогнозу вдарило минус сорок – он там и замёрз.


В 2002 году аэродром вернули в эксплуатацию, передав в ведение ОАО «Совихинский Малый Воздушный Флот». Ренессансу экспериментальной базы содействовал переехавший из Москвы бизнесмен, сам инвестировавший крупную сумму. Он заранее сколотил компанию единомышленников-энтузиастов, обошел десятки чиновничьих кабинетов и щедрой рукой раздал на взятки целое состояние.
 
На спонсорские деньги отремонтировали взлетно-посадочную полосу, две рулежные и магистральную дорожку, установили комплекс навигационного оборудования и курсо-глиссадный маяк. Церемонию открытия почтил визитом губернатор. Он посидел за праздничным столом в сборном доме клуба «Сова-2002», послушал лекцию об устройстве аэродрома, махнул рюмку «на посошок» и заявил, что данный объект инфраструктуры в надежных руках.
 
Репортаж о визите опубликовала газета областных новостей, снабдив его изрядно ретушированной фотографией: губернатору «подправили» нос, когда-то дважды перебитый – хрящи срослись неудачно. Статья гласила: «Глава области Борис Корнилов возвращает к жизни аэродром».


К 2003-му на аэродроме обосновались пять щитовых домиков-клубов, да еще растаможенный, с финской границы, трейлер парапланеристов. Неприятности начались значительно позже, когда летчики-любители, освоившись на крыльях, стали терять осторожность и нарушать зазубренные в свободное от работы время правила полетов.

«С почином» выступил постоянный клиент клуба «Кукурузник» - мужчина нервный, с которым, по признанию знакомых, даже в машине ездить было стрёмно. Он поднялся в воздух после наступления сумерек, чтобы отработать полет по приборам, но запутался и на огромной скорости «посадил» выкупленный у клуба Як-18Т в гниющие за пять километров от аэродрома бараки.
 
До больницы его довезли живым, в реанимации он открыл глаза… и кардиомонитор выдал прямую линию. Областная желтая пресса хором убеждала обывателей, что недобросовестные владельцы аэроклубов срубают легкие деньги, заливая в баки плохое топливо и экономя на обслуживании.
 
Владельцы только разводили руками: ну не совсем же они дураки, технику гробить! Поминая погибшего, твердили о необходимости беречь себя, не превышать угол крена и не чудить с высшим пилотажем, но тот, кто говорил об этом громче всех, уже стоял следующим в очереди: через месяц, ровно на тридцатый день, он не сумел вывести самолет из штопора и встретил пропеллером бетонные плиты магистральной дорожки.


Всё это, конечно, не повод удирать при виде заходящего к Сигову Плесу самолета: они не валятся один за другим, и тем более нужно обладать «везением» гораздо выше среднего, чтобы угодить под падающий «Як» - при условии, что он вообще упадет. Так что спокойно двигайте на летное поле. И только, заметив фигуру человека, неподвижно стоящего у забора без всякой очевидной цели, уходите, и, желательно, побыстрее.


-2-


Ярослав Барсуков увидел призрака там, где, по предположению диспетчера, потерпел крушение Як-18Т Мишки Дорошевича. Дороги к баракам не было: они стоят на пустоши, отделенные от мира своеобразной пограничной линией – заболоченной низиной. Все еще надеялись, что ЧП называется аварией, а не катастрофой, но Ярослав первым определил, что надеяться не на что. Вот тогда-то в свете фар от правого крыла распластанной «Тэшки» метнулся человеческий силуэт.
 
Барсукову почудилось, что ксеноновый луч пронзил его насквозь; он бросился к самолету, подсознательно уверенный: призрак затаился, слившись со стеной соседнего барака. Сквозь треск стропил из кабины «Тэшки» прозвучал последний стон пилота, и Барсуков вдруг отчетливо ощутил, что он здесь один, а кроме него только стонущий, обожженный двигателем пилот, и еще НЕКТО в тени.
 
За ту секунду, что призрак освещали фары, Барсуков успел разглядеть лицо – не в подробностях, но выражение говорило само за себя: кто бы это ни был, он пешком прошел через ад до выхода на поверхность. Ярослав, не суеверный и циничный, подумал: именно среди этих чертовых бараков и могут покидать преисподнюю те, кто попал в нее прежде собственной смерти.


О бараках ему рассказывал семидесятилетний Глеб Глебыч Осипов, нанятый дежурить в сторожке у въезда на аэродром. Они остались от лагеря особого режима; здесь «трудились» самые остервенелые палачи без зачатков сострадания, но и эти монстры в людском обличье один за другим избавлялись от пляшущих перед глазами багровых чертей, стреляя себе в лоб.

В узких кругах лагерь именовался не иначе как «Медленные нары». По замыслу, родившемуся за кремлевской стеной, его предназначили для «сливок» уголовного сообщества – коронованных воров, имевших широкое влияние, но категорически отказавшихся сотрудничать с охранкой эпохи серпа и молота – ЧК.
 
В лагерь за Севериной их свозили по приговору трибуналов-троек, надзиратели выступали в качестве кинооператоров, а отснятые хроники использовались как аргумент для самых упертых. И, хотя сроки в приговорах варьировались от трех дней до месяца, осужденные предпочли бы расстрел на месте, ибо срок означал лишь то, что три, семь или тридцать дней тебя будут подвергать пыткам, подводя к порогу смерти и «взбадривая» наркотическими препаратами, чтобы не шмыгнул за порог раньше времени.
 
Убежать отсюда было нереально, да и после первых «сеансов» преступники не только не могли бегать: ходили под себя. И всё-таки один раз побег состоялся: трое зэков убили конвойных на коротком пути от лазарета до барака, сняли с трупов автоматы, и, отстрелявшись от охраны, перелезли через забор – на «колючке» осталось немало их кожи.
 
Обливаясь кровью, они направились к аэродрому – план бегства принадлежал летчику-испытателю, герою Советского Союза, снятому с должности за крамольные высказывания и ушедшему в криминал из мести. Пробившись на аэродром – охраны там побольше, чем в лагере – он и двое отчаянных головорезов собирались захватить самолет.

Осипов, отслуживший на аэродроме с призыва в армию до закрытия в восемьдесят шестом, той ночью был в патруле, но зэки прорывались с другой стороны, с севера. Неизвестно, удалось им задуманное или нет, но земляк Осипова, стоявший со взводом в усилении, получил огнестрельную рану и пребывал под впечатлением, что пулю ему всадил кто-то из своих. «Глеб Глебович, - спросил Барсуков, - а что такого здесь делали… экспериментального? Или ты подписку давал?».
 
Осипов покачал головой: на испытания глазеть никому не позволялось, волкодавы из отдельного батальона могли и в расход пустить. «Вот они-то небось подписки и давали. Мы, конечно, тоже о неразглашении подписывались, но нам разглашать нечего. Это уж после как Минобороны аэродром области спихнуло, а я на диспетчера выучился, исходил всё вдоль-поперек, а прежде лучше было не соваться, куда не звали».


После этого разговора Барсукову не доводилось бывать рядом с бараками, но над ними лежала зона полетов, и, нарезая там круги, он рассматривал чернеющие под крылом прямоугольники крыш и думал о бездне зла, боли и ужаса, что впитала в себя лагерная земля.
 
Рациональный до мозга костей, Ярослав четко, будто интуитивно различал для себя добро и зло. (Пять лет назад, опаздывая на переговоры, он остановил машину у безликого подмосковного магазинчика, чтобы забежать за пачкой сигарет, но увидел женщину-продавщицу, да так и застыл на пороге. Его с головой накрыла тёплая волна, и ничего не значащее усталое «Вам что-нибудь подсказать?» растопило когда-то замерзшую в душе глыбу льда. Он купил сигареты и пробормотал: «Я бы вечерком… заехал за вами». Возвращался, везя на переднем сидении огромный букет цветов, и воображал, как скажет: «Это – вам»).
 
То же, только наоборот, происходило с ним в зоне номер три: когда самолет закладывал вираж над крышами – трупными пятнами, интуиция вопила: «Опасное сближение». Снизу взвивался ледяной жгут, и упаси Боже, если лопасти начнут его наматывать. Ни за какие коврижки Ярослав не согласился бы провести ночь в одном из бараков… от деревенских он знал, что там не бывает и бомжей.


…Дорошевича достали из кабины, высвободив заклинившую дверь и отстегнув ремни. Вчетвером отнесли пострадавшего в джип, и тело его было жутко эластичным – падение раздробило все до единой кости. «Скорая» не проехала к лагерю, врачи ожидали около аэродрома – там, где полвека назад темнота вышвырнула из себя беглых зэков с автоматами, открывших огонь по солдатам охраны.
 
А призрак – исчез, словно и впрямь это был призрак, а не… Кстати, КТО?! Ярослав остановился на выводе, что парень – сумасшедший, может, смылся из дурки, как Юлькин «бывший». Если он подошел к самолету, чтобы добить летчика, а джип его спугнул?


Своей версией Барсуков поделился с женой, но Юлька велела ему не выдумывать и не возводить напраслин. «Нет, я тебе верю, может быть, он и с придурью. Но почем ты знаешь, может, он решил, что это ТЫ приехал добивать? Может, он хотел помочь? Может, он и бездомный-то потому, что бандиты квартиру отняли? А ты на крутой тачке, и он тебя за такого же принял».
 
Юлька – воплощенная доброта – не увидела бы злое начало и в самом дьяволе, зайди тот к ней в ларек за бутылкой пива. Она и про бывшего мужа плохого слова не сказала. «Несчастный он был. Красивый, стихи писал, посылал в журналы, а их не печатали. Вот и запил от обиды».
 
Непризнанный гений всё пил и пил, избивал жену и дочек-близняшек, но Юлька как могла его оправдывала и покрывала перед милицией. И даже в самый последний день их совместной жизни, по итогам которого «гений» загремел в психушку, она не закричала, прокусила себе губу, но ничем не привлекла внимания соседей, не позвонила в отделение. За нее это сделала близняшка Неля, чем спасла жизнь и маме, и себе, и задремавшей после ужина сестренке.


Сам Ярослав, во всех других отношениях здоровый как бык, страдал бесплодием, но Юлькиных дочек принял как родных. Водил гулять, встречал с продленки, делал с ними уроки и радовался, как быстро они взрослеют. Иногда, поглаживая руку жены с искалеченным мизинцем, он тихонько говорил ей: «Муж твой, конечно, дебил дебилом, но девчонки такие классные!».
 
В четырнадцать лет похожие как две капли воды близняшки абсолютно отчетливо друг от друга отличались. Гиперактивная Неля всё больше набирала черт отчима и была ему верной помощницей во всех летных делах. Училась она на пятерки, бегло говорила по-английски и получала призы на школьных олимпиадах.

Нелина двойняшка Милочка по иностранному языку имела твёрдый «неуд», да и русским пользовалась крайне неохотно. Но чем дальше, тем больше в ней раскрывалось то лучшее, что не раскрыл в себе ее отец, удравший из Кащенко и насмерть забитый неподалеку скинхедами.
 
Хвастаться успеваемостью ей не приходилось, зато она великолепно рисовала, и Барсуков с гордостью показывал друзьям устроенную в детской «выставку». Он отдал Милочку в художественную школу, но близняшка умудрилась пропустить всю первую четверть, и расстроенная Юлька водворила ее обратно под крылышко к сестре.
 
Учителя называли Милочку замкнутой, но на самом деле она была просто отстраненной. С тайной мыслью посмотреть, что получится, Ярослав подарил ей мольберт, холсты и набор масляных красок. Милочка сказала «Спасибо» и вернулась к своим любимым карандашам. А наутро заспанная, но уже удивленная Юлька отвела мужа в детскую и продемонстрировала первую Милочкину картину, написанную маслом: пушечный фрегат, рассекающий освещенные вспышкой молнии штормовые волны. Рядом с мольбертом спала на пуфике Милочка, сложив под щекой ладошки.


Открыв для себя масляные краски, Милочка часами расхаживала вокруг мольберта, мелодично напевая какой-то мотивчик. Без всяких навыков рисования и тем более живописи она изображала на холсте поразительно реальные сцены… душа у нее лежала почему-то к сражающимся со стихией фрегатам. А может, это был один и тот же фрегат.

***

За минуту до того, как на магистральную дорожку обрушился Як-52 с акционером клуба «Тэйк Офф» за штурвалом, Барсуков вновь увидел призрак.


Он ехал на квадроцикле от КДП, где утверждал планы полетов. Над головой рычал мотор, и Ярослав, подняв взгляд, разобрал бортовой номер 016. «Уж не фигуры ли надумал крутить?» Справа, за кромкой вертолетной стоянки, расположилась с мольбертом Милочка: когда близняшки жили в клубе, она уходила куда-нибудь подальше. Милочка махнула отчиму рукой, и Барсуков помахал ей в ответ: он торопился. Вот-вот должен был подъехать клиент с договором на воздушные перевозки.
 
Основной бизнес Барсукова шел ни шатко ни валко, но клуб давал прибыль, да и работалось с удовольствием. Команду Ярослав подобрал надежную – двое пилотов из ВВС, механик, чинящий всё, что нуждается в починке, ну и Юлька с Нелей за менеджеров. Неля уже вполне прилично управляла двухместной «Фреттой», хотя до самостоятельного вылета ее пока не допускали: береженых Бог бережет.

Боковое зрение уловило человека, откуда-то Ярославу знакомого.

Благодушное настроение замедлило его реакции. Но – лицо! То самое лицо, что высветили из темноты фары – сморщенное, с перекошенным ртом. Должно быть, такое же сатанинское лицо сделалось у Юлькиного мужа перед тем, как он грохнул об пол тарелку, отхаркнулся матершиной, схватил остро отточенный нож и отсек жене две фаланги пальца.

Пришелец стоял как вкопанный, и полы рыбацкого плаща колыхались от легкого ветра. Милочка тоже его заметила: она приподнялась, держа в одной руке кисть, а другой сдвигая на лоб солнечные очки. Барсуков лихорадочно выбирал, как ему действовать: ущемить ли Милочкины права на свободу и увезти ее от греха подальше в клуб или подойти к мужику в рыбацком плаще и как минимум выяснить его личность. Что он вообще здесь делает? Ярослав почти выбрал первое, когда рокот мотора в небе отвесно канул вниз.

В следующий момент Як-52, позывной «ноль-шестнадцать», с оглушительным грохотом врезался в магистральную.


Выкрутив ручку газа, Барсуков рванул с пояса рацию – сообщить на КДП, хотя нет! – сменный диспетчер всё видел и сам уже передавал экстренные сообщения. Потрясенный зрелищем катастрофы ум потерял и мужчину в рыбацком плаще, и близняшку-художницу, и важным стало одно: в обломках плоскостей, посреди лужи бензина кто-то мог еще бороться за жизнь.

Уши заложило, носоглотку закупорило запахом авиационного бензина, а над лётным полем всплыли первые клочья гари.

Под колесами заскрежетало, и Ярослав понял, что давит шинами кусок фюзеляжа.


Позже он узнал фамилию погибшего, еще позже – причину катастрофы: обрыв рулевого троса. Узнал, что при ударе о бетон голову летчика отстрелило до вертолетной стоянки. Куда именно, могла бы рассказать, но никогда не рассказывала отчиму Милочка. Что-то упало в траву, и мужчина в рыбацком плаще опустился на колени.

Милочка отложила кисть, подобрала края длинного сарафана и пошла к нему, на цыпочках переступая через щели в бетонных плитах…

***

Спустя полчаса Ярослав, не дозвонившись Глеб Глебычу, поехал в сторожку. Глуховатый Осипов вполне мог не услышать грохота, и как бы старика инфаркт не прихватил, когда перед шлагбаумом выстроится колонна из скорой помощи, милиции и пожарных. Возле обломков «Яка» были парни из «Тэйк Офф» и кое-кто из вертолетчиков, но им тоже, собственно, оставалось только курить до прибытия спасателей.

В сторожке Ярослава ждал призрак.

Когда, убежденный уже, что беда пришла не одна, Барсуков ворвался в сторожку, ему бросился в глаза лежащий на кушетке рыбацкий плащ.

- Случилось? – хмуро спросил Осипов, наливавший в чашки кипяток. Рядом с ним сидел призрак – в поношенном свитере с горлом, в заляпанных грязью сапогах и вытянутых на коленях старых брюках.

- «Пятьдеся второй»… всмятку… в бетон прямо, - выдавил Барсуков. – Сейчас, это… «Скорая» подкатит, менты, все дела…

- Ай, нехорошо как…

- Глебыч, а это у тебя кто?!

- Это ж Пашка. Пашка Приблудный, из деревни. Он с мозгами не в дружбе, а парень-то безобидный. Да, Паш?

- Из деревни, - повторил призрак и улыбнулся. Ничего дьявольского в его лице не осталось, глаза васильковые, затравленные – и рубленые морщины, как шрамы. Помоложе Осипова, но не намного. – Меня Пашей зовут. В деревне живу.

И он потянулся за чашкой.

За окном взвыла сирена, Осипов отставил чайник и вышел к шлагбауму.

И вдруг Пашка пробормотал, глядя на привалившегося к косяку Барсукова:

- Ты не смотри так. Я плохого не хотел… Это они, это они… Я только проводить. Правда. Правда.

- Какие, к едреням, они? – спросил Ярослав.

- Они, они… Они ищут, им на землю надо. Это их… - он глубоко вздохнул и неожиданно очень четко выговорил: - Спутный след. – И добавил:
- Их время пожрало.

- Григорьич, давай сюда! – Осипов стукнул кулаком по оконной раме.


-3-


Долгое время Пашка еще оставался для Барсукова тайной. Несмотря на всю его материальность и рекомендации Глеб Глебыча, в нем было что-то запредельное.

Пашка – деревенский. Это Осипов сказал – приблудный, мол. Приблудный – значит, явился невесть откуда. Где он живет, чем питается? Да и вид ухоженный, одежда хоть и грязная, а выбрит гладко и причесан на пробор. Осипов пожимал плечами, не вникая, с чего такой интерес. Ну да, приблудился в Вершины Бог знает с каких краев, без документов, без денег, без вещей.
 
Лет двадцать тому, а то и все двадцать пять, но, когда в восемьдесят восьмом свора загрызла ребятишек, Пашка уже считался в Вершинах за своего и с другими мужиками ходил сюда на поиски. Пробовали поначалу вызнать: кто, зачем, а потом плюнули, да и Пашка прижился. Парень крепкий, колет дрова, воду таскает, помогает копать огород, а за это его кормят и пускают ночевать в сараях.

Барсуков болезненно перенес развенчание демонической природы сельского дурачка, чего сам от себя не ожидал. Его бы куда больше устроило, окажись Пашка привидением, фантомом, чьим-то посмертным образом. Но пошатнувшийся скептицизм твердо встал на ноги: нет, мир не шире чем ты его знаешь... не надейся… нет ничего, что наука проглядела, пропустила мимо, не разнесла по таблицам и не выразила в уравнениях. И только короткий диалог, что состоялся между ним и Пашкой, не давал Ярославу расслабиться, требовал выискивать хоть крохи смысла в невнятном бормотании.

Еще. За каким чертом Пашку занесло той ночью в бараки?

И с чего он прибежал на лётное поле, когда Як-52 выписывал свою последнюю фигуру на малой высоте?

Барсуков впал в уныние, обнаружив, что Пашка давно примелькался коллегам по аэродрому: захаживал на огонёк и к парапланеристам, и в «Кукурузник», и на КДП. Юлька с близняшками втихомолку его подкармливали. Барсуков хотел возмутиться, но быстро остыл: что правильно для Юльки, то правильно и для него.
 
Если женщины оставались в городе, Ярослав сам, хотя и без особого восторга, разогревал Приблудному обед в микроволновке. Пашка много не ел – так, ковырнет разок-другой вилкой картошку, и, считай, наелся. Зато любил кофе, крепкий, сладкий, чтобы пять, шесть кусков рафинада. Рафинада Ярославу было не жалко, да и Пашка не докучал: брал свою чашку и уходил за беседку.

Ярослава так и подмывало с ним пообщаться, но что-то удерживало его от такого «общения».


В марте Барсукову стало не до Пашки: Милочка слегла в больницу. Ее забрали в критическом состоянии – дотянула до последнего. Семеня к лифту за носилками, Неля в сердцах воскликнула: «Милка, ну ты богиня! Что, трудно было раньше врачу показаться?!». «Не кричи на нее, ей волноваться вредно», - одернул Нелю Барсуков, но Милочка вовсе и не волновалась. Она ответила «Ага», явно думая о чем-то возвышенном, и с достоинством ойкнула от укола, при этом прорезалось взрослое грудное контральто.
 
Переведенная из интенсивки в общую палату, она попросила бумагу и карандаши, и, подложив под спину две подушки, рисовала свои фрегаты. Про операцию высказалась с королевской лаконичностью: «Мне не понравилось». Всю следующую неделю врачи не давали никаких обещаний, ограничиваясь формулой «Организм молодой, должен справиться, от нас мало зависит».
 
И только к исходу восьмого дня медицина признала за Милочкой способность справляться: «Самое трудное позади, - сказал откровенно недоумевающий завотделением. – Еще неделька-другая, и отпустим вашу девочку домой».
 
Барсуков, еле таскающий ноги от недосыпания, забрал Милочку из больницы, сдал Юльке и Неле, а сам подорвался в Москву: накопилась тонна нерешенных вопросов, и «турпохода» по коридорам власти было никак не избежать.

Между тем одна запарка тащила за собой другую. Пока Милочка рисовала в больнице фрегаты, всё внимание уделялось ей одной, с организацией полетов справлялись пилоты «Совы», но отчетность запустили основательно. Так и получилось, что с вокзала Ярослав отправился на аэродром. Он давно уже не сводил дебет с кредитом и тоскливо припоминал, с какого конца за это положено браться. Но Юльку дергать не стал: она за месяц и так издергалась. Милочка и вправду богиня: чуть не прикончила себя перитонитом, и ведь ни словечком не обмолвилась, насколько ей плохо…

Дверь в клуб была заперта, «Фретта» и «Тэшка» зачехлены. Потирая висок, Ярослав сообразил: механику он сам же дал выходной, Макс и Вадим улетели на «Караване» с грузом в Тверь. Подфартило им с этим контрактом; рейтинг частных авиаперевозок невелик, но надо столбить нишу, пока не прочухались конкуренты. Вдали, за стоянкой, виднелся Приблудный.
 
Ярослав взял в прихожей чашку, вышел из дома, поднял ее над головой и пощелкал по ней ногтем, подзывая «нахлебника». Тот поковылял к беседке. Ярослав принес ему кофе, пачку печенья. «Ты есть будешь? Я куриные крылышки купил». «Куриные крылышки, - откликнулся Пашка. – Я... не… буду». Ярослав стиснул зубы и двинулся работать. Включил ноутбук и музыку на полную громкость: он быстро привык к рёву двигателей, а вот в тишине сосредотачивался с трудом.

Вскоре у него разболелась голова, а баланс не то что не продвинулся – толком не начался. Барсуков повернул ноющую шею, безучастно проследил, как разбегается по полосе на юг Сессна Скайхок. «Сто семьдесят вторую» арендовал вертолет-клуб «Шквал» под богатого ВИПа, желавшего путешествовать в командировки таким ковбойским способом.
 
Порывшись в карманах, Ярослав вытряхнул измятую пачку сигарет и встал на пороге покурить, чуть не пнув ногой чашку с недопитым кофе: Приблудный оставил ее на крыльце, а сам удалился по каким-то своим делам. Стены вибрировали от басов, и Ярослав прибрал громкость.

Через десять минут позвонил парнишка с КДП и, заикаясь, сообщил: Сессна Скайхок после взлёта, кажется, упала в реку.

***

С этой катастрофой число клубов на аэродроме уменьшилось до пяти. У «Шквала» отозвали лицензию.

Пилот не расстопорил штурвальную колонку, на что указывал сорванный кронштейн – на последних метрах бетона его «с мясом» выдрали из запрессовки. Подъем носового колеса производился уже с травы, и тут же – а за лобовым стеклом неотвратимо маячили секции забора – пилот взял штурвал на себя, превышая угол атаки. «Сессна» просела над забором, зацепив его поверху хвостом. Кабину подбросило – авиагоризонт заклинило в положении сорок два градуса на кабрирование – фюзеляж переломился пополам, передняя часть по инерции пронеслась над откосом и впечаталась в Сигов Плес.

«Шквалу» удалось бы сохранить если не репутацию, то лицензию, но погибший пассажир был шурином губернатора. Открытым текстом владельцам клуба передали: «За Василия со свету сживу, лучше сразу вешайтесь». Ярослав съездил к губернатору, но Корнилов его не принял. Тогда Барсуков посоветовал вертолетчикам вести себя тише воды ниже травы, на провокации не поддаваться. Он обратился к хорошему знакомому в Москве, и тот ответил: «его превосходительство» сорвалось с цепи, управа на него найдется, но до этого «стрелочникам» лучше залечь в ил да поглубже.

Шкваловцы - оба герои Чечни – заявили, что в ил не собираются, а губернатор может умыться. Утром, едва рассвело, к «Шквалу» подъехали два «Хаммера» с «бойцами», и хозяев вызвали «поговорить». Прежде чем началось избиение – вернее, казнь – жена одного из ребят, ночевавшая в пристройке, услышала: «Вас, уроды, такими же коцаными, как Василия, закопают». Не наступил еще полдень, как оба умерли от болевого шока: в машинах скорой помощи, с руками, по плечи перепиленными циркуляркой.

На этом губернаторский беспредел остановился, как и обещали Барсукову со Старой Площади. Оттуда же поделились секретом, что Корнилов не угодил Самому Главному и уже пакует чемоданы. Но аэродром попал на грань закрытия, в любую минуту могла развернуться война. По соглашению с акционерами Ярослав привлек к охране ЧОП.
 
Зачастили проверки, клубы штрафовали за всякую мелочь, и единственное, что авиаторы могли противопоставить лавинообразно развивающейся ситуации – ужесточение дисциплины. Не считаясь с опытом и финансовыми вливаниями, пилотов-любителей снимали с одиночных полетов при малейших отклонениях от правил полетов и даже за нарушение фразеологии радиообмена.
 
Эти меры должны были помочь продержаться, но, пусть Корнилова и турнут из резиденции, его ведь не отправят на Луну! Ушлый директор ЧОПа предложил физическое устранение губернатора (строго после сдачи им должности, и если не пойдет на повышение), но идея аплодисментов не сорвала. Владельцы клубов были успешными бизнесменами, экономистами и романтиками, но не убийцами. Впрочем, Барсуков тайком придержал этот вариант как запасной, на случай, если других выходов аэродрому не оставят.


Расхлебывая последствия «человеческого фактора», Барсуков упустил из виду обстоятельства, при которых произошла катастрофа. Лишь в мае, урвав часок-другой, он по своим каналам добыл полный отчет комиссии, а заодно перекинулся парой слов с ее руководителем.
 
Комиссия натолкнулась на загадку в загадке: труп пилота находился не внутри кабины, а снаружи и довольно далеко от нее – у самой воды, на спине, с распрямленными конечностями. Конечно, не сам он так улегся – слишком много травм, не совместимых с жизнью. Но – кто-то «помог» мертвецу покинуть разгромленную кабину. Окажись у места падения нормальный человек, он вполне мог поступить именно так в расчете, что пилот жив, и ему можно помочь. Но куда этот доброхот подевался?

Дочитав отчет, Барсуков напряг память, мысленно восстанавливая хронологию того дня, но безотносительно катастрофы, а в части, касающейся его самого.

Пашка Приблудный попил кофе и убрался из беседки примерно за тридцать минут до падения Сессны Скайхок. Получаса достаточно – если идти быстро – чтобы достичь косогора, упирающегося подножьем в Сигов Плес. В резерве еще четверть часа или около того, чтобы спуститься и выволочь изуродованное тело – на кой черт, не суть важно, такие Пашки-дурачки чего только не творят, сами того не ведая… Но. Пашка проворен как горный козёл, если одолел скользкий, покрытый жидкой грязью косогор, да потом еще поднялся наверх, и всё это до появления спасательного вертолета!

Прошлая жизнь Пашки – та, что закончилась до его прихода в Вершины – мрак непроглядный, и почему бы ему не быть по молодости альпинистом или спецназовцем? Что-то вышибло из его мозгов анкетные данные, но не навыки. Из сорока пяти минут, которыми располагал Пашка до и после катастрофы, может торчать лишка минуты в три-четыре. А вот это уже не объясняется ровно ничем. Что он опередил медицинский вертолет – еще укладывается в рамки здравого смысла, только он, похоже, опередил и «Сессну».

Ярославу припомнилось, что видел он Пашку дважды: когда потчевал его кофе, и часа через три, плетущимся через стоянку к дороге на сторожку. Его болотные сапоги перепачкала рыжая глина косогора, а вот брюки и рыбацкий плащ оставались относительно чистыми – не грязнее, чем до этого. Иными словами, он не только спускался к Сигову Плесу, но при этом изловчился не упасть.


-4-


Двадцать седьмого мая «Сова-2002» закрылась раньше обычного. Пилоты уехали домой, механик получил отгул и подхалтуривал в «Кукурузнике». Юлька при посильной помощи Милочки жарила шашлыки, а Ярослав с Нелей закупались в магазине продуктами. Дата отмечалась не праздничная, и Ярослав просто съездил бы на кладбище. Но недавно в городе он встретил человека, с участием которого небольшое застолье было уместно. Кроме него по некоторым причинам позвали еще и Осипова.

Барсуков с утра захандрил, да ему, к тому же, нездоровилось: продуло. Разговор с Нелей улучшил ему настроение: девочка шла на красный диплом, а Милочке «сделают» аттестат с трояками – педагоги снизошли до ее избранности и перитонита. О главном, с чем ассоциировалось у Нели вручение красного диплома, она тактично умолчала, чтобы не добить отчима окончательно: только-только начал улыбаться.

Но улыбаться он перестал, едва свернув крышку у бутылки водки. Стоял, катая в пальцах рюмку, и не мог подобрать нужных слов. Его переместило назад сквозь годы, в горле застрял огромный жесткий ком, а за спиной – Ярек, не смотри, там папы НЕТ, - покоился на четырех табуретках гроб с дешевой ситцевой обивкой. И тот же суровый мужчина – только на тридцать лет моложе и с погонами капитана ВВС – вот-вот произнесет сухо и мрачно: «Выносим, мужики».

Генерал Титовецкий жестом велел ему сесть.

- Не трави себе душу, Ярослав. Потом, захочешь – скажешь. Отец твой был настоящим летчиком, первоклассным командиром. Что бы там ни случилось, я в одном уверен: Григорий сделал всё как надо.

- Вот и мать так говорила, - кивнул Ярослав. – Она почти не плакала. Даже когда тот полкан из конторы ей парил, что отец – саботажник или террорист. Даже когда нас с квартиры погнали.

- У нее остался еще ты, - Титовецкий пригубил водку: врачи запретили ему пить. – Она держалась ради тебя. И, конечно, не верила, что Григорий – террорист. Хотя, нашлись и в эскадрилье умники, толковали про груз – дескать, оружие какое-то массового уничтожения – и что майор Барсуков умышленно «фантомаса» уронил. И грамотно уронил: с эшелона второй мог управление перехватить, а на глиссаде штурвал от себя – и пишите письма. Но Григорий свой долг перед Родиной превратно не толковал. Он был офицером, а офицер выполняет приказы.

- А если всё-таки… - Ярослав сглотнул, но ком в горле не шелохнулся, только сдавил сильнее. – Если всё-таки… что-то загрузили в самолет? Что-то, что нельзя доставлять в целости и сохранности?

Милочка, чинно сидевшая за столом со стаканом персикового сока, чуть заметно встрепенулась.

- Вряд ли. Сколько знал твоего отца – он бы не пошел на вредительство. В крайнем случае, отказался бы лететь и сдал партбилет. Но рассуждать тут нечего: погрузкой ведали гэбисты, они всех разогнали, и экипаж не знал, что везет. А военных летчиков секретными грузами не удивишь.
Григорий абсолютно спокойно сел за штурвал. Не нервничал. Руки не дрожали. Глаза не бегали. Он о грузе вообще не думал: у него правак, Смолин, командиром вводился, а шалопут, царствие небесное, тот еще был. На танцах устроил драку с курсантами из-за женщины, мало что башку пробили, так он сам мордой по полу не кого-то, а сынка маршальского…
Накануне полета из госпиталя выпустили, тут же к начальству на ковер, а оттуда – в кабину, даже переодеться не дали. И после вылета говорили они, как я сейчас думаю, не о грузе, а о том, что теперь по шапке все получать будут, заодно и майор Барсуков – хреново, мол, подчиненных воспитывает…

- Если второй пилот вводится командиром, его сажают слева, да? – спросила Неля. – Самолет ведь пилотировал тот, кто слева сидел?

Титовецкий взглянул на близняшку с одобрением, приподнял седые брови.

- Верно, девочка, вижу, что разбираешься. Но – нет. Комэска…

- Кто такая комэска? – пробудилась от грез Милочка.

- Комэска – командир эскадрильи, внучка. Так вот, он Барсукова при мне предупредил: никаких Смолину левых кресел, а как вернется, вовсе в наземное обслуживание уйдет, сержантом. Про то у них и речь шла, когда летели. А еще мне подозревается, что это маршал науськал Григория саботажником записать и родных-близких придавить посильнее. Со Смолина что возьмешь, а Григорий-то – семейный… Отомстил ему так маршал, посмертно. Это у них фамильное, между прочим – да, Ярослав, всё хотел тебе сказать: губернатором у вас нынче отпрыск его.

- Здоровски… - отозвался Ярослав.

Над столом звякнуло стекло: Осипов разливал водку. Юлька вышла на кухню за горячим.

- И всё-таки, - заговорил сторож, - не так просто было, как вы говорите, товарищ генерал. Я не много видел. Видел только, как они носом вдруг клюнули и в косогор зарылись. А вот бойцы, что «фантомаса» подметали, сразу мне не понравились. Сдается, под гэбэшников они только косили, да не больно-то и старались. В пятидесятые здесь такой же батальон был: мы, армейские, Совихин от врагов караулили, а эти – от нас. И были они не чекистами, а кем-то еще, покруче. Натасканные – ЧК перед ними детки малые.

- По-твоему, Глеб Глебович, - хмыкнул генерал, - тех же бойцов, что при Хрущеве здесь шуршали, в семьдесят шестом отправили сюда же?

Осипов сощурился.

- Нет, люди другие. Но повадки, морды кирпичом, форма, экипировка – всё как у тех. И собирали они не самолет, иначе с чего пикеты повсюду расставлять? А страху-то нагнали: в посторонних стреляем на поражение! По лесу шарились зачем-то, слух был, что грибника, из дачников, завалили.
Да, и еще кой-чего. Аэродром тогда никого не принимал, но дежурного на КДП оставляли для порядка, я в свою смену видел: объявился мужик, что в пятьдесят пятом с ревизией приезжал, после как зэки из автоматов шмаляли. Я на одно ухо уже тогда туговат был, но со зрением порядок, мужика узнал сразу. Не очень-то он изменился, доложу я вам.

- Глебыч, так зэки пролезли или нет? – свернул тему Ярослав, слушавший оппонентов, подперев ладонью щеку. Ком в горле дополнился характерным жжением, температура подскочила.

- Честно, Григорьич, понятия не имею. Было так. Мы патрулировали участок метрах в пятистах от реки. Часа под три утра на севере палить начали. Потом стихло, но забрехали собаки, их по следу пустили. Лаяли рядом с нами, видать, искали урок за ангарами, то есть – за периметр они неслабо забурились. Потом опять молчок. Вдруг… - ночь-то погожая, ни облачка – молния небо размалевала, да зеленым почему-то, изжелта-зеленым, вода в Северине и та зазеленела. Громыхнуло – прям над головами у нас, мы с того патрулирования полуглухие сменились, а у меня перепонка левая так обратно и не встала… Потом. Еще вспышка. Мы уши позатыкали.
Всего вспыхнуло шесть или семь раз, но как бы на юг удаляясь. Взяли зэков или нет – ну, думаю, взяли. Драпанули-то они от заграждения, ветер собакам дул в морду, а от тех собачек никто не уходил.
А наутро командирский «УАЗ» прикатил, в нем мужик, старый, как я сейчас, и спецура наша перед ним смирно повытягивалась. Но пострадавших не было, мужик довольный уехал, так что зэков скорее взяли, чем нет. Может, и живыми.

- Зеленая молния, Глеб Глебович, это роскошно, - пробурчал Титовецкий. – Эк ты конспиролог же знатный! Мне на днях однополчанин, химразведчик, байку рассказал. Командировали его наблюдателем на маневры от Генштаба, а там ракетная часть километрах в …дцати, как он выразился. И всю, говорит, ночь напролет они чегой-то в небо пускали, зеленое и с грохотом ужасным. Проверяющих в гостинице разместили, окна на ракетчиков выходят, и один старичок бодрый таким же макаром оглох. То ли потому что грохот такой ядреный, то ли спирт восьмидесятиградусный, каким начштаба их потчевал, не впрок пошел.

Осипов ничего не ответил.

- Мужчины, не надо ссориться, - попросила Юлька. – Вас так интересно послушать, только не ругайтесь, ладно?

- Глебович, прости, я обидеть не хотел, - извинился генерал. – Я это к тому, что…

- Да я понял, - оборвал его Осипов. – Ты к тому, что не надо делать из мух слонов. Тут я согласен. Только у меня пока еще не маразм, и что помню, то помню. А молнию я помню, как сейчас. Зеленую молнию.

- Наверное, это НЛО, - простодушно сказала Юлька. – Я в Интернете читала: инопланетяне изучают наши стратегические объекты. Гидроэлектростанции, ядерные реакторы, ракетные базы…

- Или инопланетный принцип двигателя, - с горящими глазами предположила Неля. – В смысле – испытывали!

- А тут есть реактор или ядерные ракеты? – сонно полюбопытствовала Милочка.

- Во что совсем не верю, так в НЛО, - разбавил дискуссию Титовецкий. – По движкам разработки, знаю, есть, по топливу есть, но в теории, внедрять не торопятся, вроде как переворот получится не только в технике, а и в природе. Но возможно, испытания какие-то и велись. Пусть научились получать энергию какую-то особо мощную, которая зелеными разрядами бьет. Только… не для нашего это поколения. Нельзя нам. Злые мы, глотку друг другу порвать готовы. Всё равно что ядерные бомбы в средневековье. А у нас и так прогресса полные закрома – сунь что новое, стенки треснут.

- Да вы, товарищ генерал, пацифист, - ухмыльнулся Осипов.

Юлька пощупала мужу лоб.

- Ярек, всё, иди в постель. Иначе завтра ты с нее не встанешь. Иди, милый, я тебе чаю горячего сделаю с медом, а мы еще тут посидим.

- Вы уж извините, - промямлил Барсуков. – Что-то я расклеился.

- Ничего, Ярослав, здоровье – главное, остальное и за деньги купишь, - поощрил его Титовецкий. – Спасибо, что пригласил, а сейчас – отбой. Увидимся.
 

…Тучи затянули бугристой чернотой щербатую Луну. Барсуков ощутил на себе тёплый плед – это Милочка позаботилась, только она умеет так, на мягких лапах, ходить. Не ходит, а парит над грешной землей… Перед глазами зажигались и гасли желто-зеленые молнии, он их ВИДЕЛ, много-много раз видел, но – ГДЕ? Так и не вспомнив, он заснул.
 
Проснулся от того, что хлопнула дверь автомобиля. Уселся на постели: так же хлопнули на рассвете двери бандитских джипов у вертолет-клуба. «Спасибо, накормили, напоили». «Глебович, ты чего пешком-то, до сторожки подкину». «А, ладно тогда». Глянул в окно: Юлька и близняшки провожали гостей.

(Зеленые молнии, зеленая вода).

Красный Нелин диплом. Сон как рукой сняло. Очень уж особенное выражение было в голосе у близняшки, когда он спросил, что ей хочется в подарок, и она ответила: я еще думаю. Барсуков подозревал, что думать ей не надо. Всё уже придумано.


-5-


Худшие его ожидания подтвердились.

После выпускного Неля поставила Юльку и Ярослава перед фактом. Нет, машину ей не надо. Машину она возьмет недорогую, причем сама на нее заработает. Ей нужен другой подарок, ну вы понимаете.

Самостоятельный полет.

Черт побери, она уже не ребенок! Дочка хозяев «Кукурузника» летает одна, а ей четырнадцать! И даже Макс говорит, что она уже готова!

Барсуков нелестно высказался в адрес хозяев «Кукурузника», а Максу посулил «крупно поговорить». Но поговорил он только с Юлькой, на кухне их городской квартиры, пока Милочка мыла посуду. С ней намного проще: тур по США, только обязательно чтобы гид показывал киностудии, и еще взять с собой подружку Лёльку. При текущем состоянии банковского счета «премия» за диплом, под завязку набитый тройками, выходила в копеечку, но Ярослав оплатил бы Милочке и двух подружек Лёлек – за то, что она не экстремальщица.

- Посмотри правде в глаза, Ярек, - ласково сказала Юлька. – Ты сам виноват, в хорошем смысле, конечно. Ты в отца пошел, а она на тебя хочет быть похожей. Это же ты ее самолетами увлек. Ну, вот как бы и…

- Да я бы не психовал так, но она же никогда одна не летала!

- Правильно. Если ничего не пробовать в первый раз, то второго-то не будет!

- Тьфу ты!

- Ярославушка…

- Мои седые волосы - на твоей совести, - сказал Барсуков, плюща окурок в малахитовой пепельнице. Малахит. Изумруд. Зеленые молнии. Где-то рядом ведь… - Ты – мать, твое слово закон. Но учти, что я был против!

Все еще злой как бес, он разбудил Нелю ни свет ни заря и велел собираться на аэродром. Остановив машину на площадке, окликнул Макса – долговязого, невозмутимого и очень добродушного парня. Макс возился со своей «классикой», которая после сервиса дурила еще больше, чем до него.

- Слушай, Потапов, тебя за язык никто не тянул. Делай что хочешь, через неделю ей лететь одной.

- Сделаем, Ярослав Григорьевич, - «успокоил» его инструктор.

- А ты, - Барсуков погрозил Неле пальцем, - не надейся, что это войдет в систему! Разок скатаешься и довольно!

Неля согласно покивала головой.

…Четыре дня тренировок, когда Неля неутомимо отрабатывала запуск, руление, взлет, круг, заход, посадку Барсуков исчислял не по часам, а по сигаретам: курево уходило пачками. Юлька, привезшая с собой Милочку «на этюды», тщетно пыталась его отвлечь: стоило динамикам над дверью заговорить Нелины голосом, как он опрометью бросался на улицу и оттуда следил за передвижениями «Фретты».
 
На третий день Барсуков не выдержал и сам уселся рядом с Нелей в правое кресло. Выискивал микроскопические огрехи, оплошности – нет, дата назначена, и ее не отсрочишь, но сейчас пока еще не поздно исправить то, что может оказаться роковым.
 

 

Но близняшка пилотировала безупречно, и голос ее не дрожал: «Ноль-ноль-седьмому исполнительный» - «…седьмому исполнительный разрешил, курс сто восемьдесят девять, ветер – четыре, порывы». У большинства новичков, готовящихся к первому воздушному путешествию без опытного лоцмана на этих фразах закипал адреналин и нервные окончания выплясывали рейв.

Оставалось уповать на то, что послепослезавтра (послезавтра. Завтра, куда делась открытая пачка, ведь на стол положил?!!!) уверенность не обернется слепой паникой. Как случилось с Дорошевичем, влетевшим в бараки с ручкой газа, переведенной на максимал.


Поужинав, Ярослав поехал в город: обещал отвезти Титовецкого на вокзал – генерал отбывал в Москву. «Зря я завелся, - думал он по дороге. – Она ведь реально может».

Подъезжая к шоссе, он заметил на окраине леса рыбацкий плащ: Пашка. Чертов идол, чего он там торчит? Проклятый безобидный Пашка, чей интеллект отмотан до ясельного возраста, а в освободившееся место заложен алгоритм: упреждать цепочки гибельного форс-мажора и подстерегать там, где падает последнее в цепи звено.

Где эта тварь встанет завтра?

Или он встал здесь ЗАРАНЕЕ?

Барсукова пробрал холодный испуг, он сбавил скорость, нашел в зеркале Пашку. Рыбацкий плащ серым конусом инородно выделялся на бирюзовом фоне. Вот кто он такой: дьявол в роли умильного попрошайки. Идущий на шаг впереди чужой смерти.

Надо его отсюда подвинуть.

Дернув подбородком, Ярослав спросил себя: господин Барсуков, с головой всё в порядке? Что вы имеете в виду – «подвинуть»? И вообще, ваша ли это мысль? Или у вас в машине пассажир, шепчущий сзади на ухо? Подвинуть…

Но это же нелепо. Нелепы все его умозаключения, в которых деревенский дурачок предстает вездесущим и всевидящим монстром. Не убивать же его… что за охота на ведьм?! Вырубить, запихнуть в багажник и свезти от Северины километров на тысячу, куда «Фретте» бензина не хватит?...

Отдавая себе отчет, что лавирует по нейтральной полосе между вменяемостью и диагнозом психиатра, он распахнул бардачок и вытащил пистолет. Не травматик, какие носят ЧОПовцы. Боевой. Переложил в карман ветровки.

Ярослав купил пистолет, когда пошла заваруха с губернаторскими «пехотинцами». Знал, что применит его, только если будут угрожать жене или близняшкам. Кому и чем поможет убийство бомжа? Если что-то предрешено… и это совершенно не обязательно будет «FT-40» с Нелей Барсуковой… то – стоит ли в пролеске Пашка или мертвым лёг в буреломе… ничего не изменится. Собственные функции Пашки пассивны, и подобен он маркеру «Падай здесь».

Но: а так ли? Что, если он не обозначает собой место смерти, а в определенные моменты притягивает ее к себе?

Тогда это страховой случай.


Барсукова лихорадило – подхватив в начале лета простуду, он так и не долечился. Не мальчик, возраст всё ж таки, да и сколько нервов вымотано! Физиономия бледная, на висках испарина… Даже генерал Титовецкий, усаживаясь в машину, попенял ему:

- Ты, Ярослав, здоровье блюди. Спалишь себя – что с семьей будет? А женушка у тебя сказочная, видно, что любит. И девочки – такие принцессы! Как они тебя, кстати, называют?


- В глаза – папой. А между собой Барсуковым, наверное.


- Красавицы. Неля – как пишется: с двумя «л» или с одной?


- С одной, - кисло ответил Ярослав.


- А у другой, у Люды, глаза – гипнотизирующие просто.


- Да ну? – новость о Милочкиных способностях к гипнозу для Барсукова была сенсацией. – Она у нас творческая личность. Художница.


- Показывала мне картины свои. Правда, что самоучка?


- Правда, Василий Тихонович. Учеба – это не для Милочки. Школу-то через пень колоду закончила…


- Жалко, - погрустнел генерал. – Будущее у нее большое, а без образования тяжко придется… Ладно, Ярек. Еще раз тебе спасибо. Хорошо, что встретил тебя. Про отца ты не сомневайся никогда – свой долг он выполнил, а шушера всякая, что его дерьмом поливала… да шли бы они все! А Осипов твой – враль, каких свет не видел. Трепло как минимум.


- Почему?


- Мозги закомпостировал со своими зэками беглыми, а их и не было. Ну не могло быть, и всё! Есть достоверная информация… Меня тут Генштаб от широт души в санаторий спровадил, ох, лучше б я деньгами взял. Сосед подвернулся – в том лагере экспертом заплечным был.

Восьмой десяток разменял, рожа дряблая, но румянцем так и пышет. Всё про свои подвиги мне пел, пока я администратору не сказал: либо я, либо этот маньяк. С ним в одной комнате спать – на фиг, на фиг.

Но фишка-то в чем, Ярослав… Процедура в лагере для всех единая была: привезли – и в лазарет, к хирургу, а у него уже маска кислородная и стол спиртом протёртый. Всего и делов-то на час, и зэк уже не беглец. Не на чем бегать.

Я так между строк прочитал, что инструкциями они манкировали, особо не таясь, вплоть до того, что водку в бараки выставляли. Но лазарет – обязаловка, комендант за это башкой отвечал. Популярно объясняю, Ярослав?


- Куда уж популярнее…


- Там крематорий для утилизации до сих пор где-то. Маньяк бахвалился, что истопником начинал, потом повысили. Тьфу!

Барсуков поежился.

- Выходит, про беглых Осипов всё придумал?


- Ну, или придумал, или дезу им подкинули, чтоб не вникали, куда не просят. Старую добрую дезу. На то особый отдел не дремал.

***

Неля прикорнула на диване, поворочалась немного и встала. Не пойдет. Если и удастся заснуть на часок, потом до утра глаз не сомкнуть, и за штурвал она сядет выжатая, как лимонная долька. Так недолго всё испортить.

«А ведь я могу завтра не посадить самолет», сказала она себе.

Не так уж она и хороша, если начистоту. То, что она делает – глупо и безответственно, и вовсе неправильно было давить на маму и на отчима. Разбившись, она не только причинит им боль. Она еще и крупно всех подставит.

«Но я так хочу. И, разумеется, я выложусь на все двести процентов, чтобы никого не подставлять. В первую очередь – себя».

Как-то, разоткровенничавшись, Милочка призналась, что у нее есть мечта, и она ее холит и лелеет. И это как бы намного шоколаднее, чем если мечта возьмет и сбудется. Стерильная мечта: не трогай, не попачкаешь.

Лучше исполнить мечту и умереть, чем умереть с неисполненной мечтой.

Из-под двери Милочкиной комнатки стелился квадратик света, и у Нели вдруг сжалось сердце. Ей захотелось поговорить с сестрой – сейчас, пока язык еще не отгрызен схлопнувшимися от удара зубами. Может, это будет разговор напоследок. Неля потянулась, разминая затекшие от неудобной позы суставы, и вошла к Милочке.

Та, конечно же, стояла перед мольбертом.

- Что ты рисуешь, зайка? – спросила Неля.

Милочка убрала за ухо длинную русую прядь.

- Корабль, - предсказуемо ответила она после небольшой паузы и вежливо предложила: - Посмотри, если хочешь.

Неля зашла за мольберт. Фрегат на холсте смотрелся как живой. Милочка всё больше и больше совершенствовалась по части фрегатов.

- Это капитан Кидд входит в устье Гудзона? – в московской квартире Барсукова Неля перечитала всю его библиотеку приключений.


- Нет. Другой капитан. Не знаю, как его зовут.


- Ага…


- Иногда мы разговариваем, когда я сплю.


- Что?


- Барсуков тоже во сне разговаривает, - засмеялась Милочка. – Представляешь, если кто-то во сне говорит, можно задавать вопросы, а он будет отвечать. Оказывается, Барсуков думает об очень странных вещах, только от нас скрывает.


- Подожди-ка, - насторожилась Неля. – Так ты поэтому полчаса пропадала? Ты слушала, как Ярослав во сне разговаривает?


- Ну да. Его сначала знобило, и он только бормотал что-то, но я его накрыла пледом, он согрелся и заговорил.


- О чем?


- Он очень боится этого, Пашку. Думает, что Пашка – типа нечистой силы какой-то.


- Я тоже Пашку побаиваюсь, - сказала Неля. – Что-то в нем такое есть, от чего дрожь пробирает.


- А я знаю, кто он, - безмятежно сообщила Милочка. И, прежде чем Неля раскрыла рот, всплеснула руками: - Ой, а что же мне с речкой делать? Я же никогда речек толком не видела, море только, и океан еще, когда во Флориде были… У меня река совсем как море, только вытянутое.


- Так река-то рядом… Хочешь, съездим сейчас, возьмем квадрик?


- А в нас самолет не врежется? – спросила предусмотрительная Милочка.


- Не врежется, точка закрыта уже. Только оденься потеплее, ветрено. Подожди, ключи принесу.


-6-


Стоять на краю откоса было зябко – середина лета выдалась прохладной.

- Люд, ну как тебе? – спросила Неля. Милочка любовалась на Северину уже добрых пятнадцать минут.


- Ничего так, - кивнула Милочка.


- Ты не замерзла?


- Нет.

 

 

- Почему ты раньше никогда речки не рисовала?


- Ну просто… Как сказать? Просто раньше он туда еще не доплыл. Он, капитан фрегата. И это не совсем речка. Это… переход в другое измерение.


- Тебе бы не картины, а книжки писать. Фантастику какую-нибудь… - Неля щелкнула пальцами и за локоть притянула сестру к себе. – Люда, что значат зеленые молнии?

Милочка высвободилась, поправила волосы.

- Ну, ладно. Только это никакие не молнии. Это пустота, ну, там где одно измерение закончилось, а другое еще не началось. И не зеленые, а малахитовые, теплые очень.


- Боже мой… Одно измерение закончилось, а другое не началось? Откуда ты это взяла?


- Ну, не важно. Рассказали.


- Капитан фрегата? – ошеломленно спросила Неля.


- Конечно. Не сама же я выдумала.


- Осипов рассказывал, что они зеленые и глаза режут…


- Малахитовые и красивые. Даже еще красивее, просто мы видим только… Нель, умное слово надо… только один диапазон, короче. И в этих местах время само нас пропускает, свободно. А ядовитыми они становятся, если ему больно делают.


- Люда! – спохватилась Неля. – Для меня это сплошное фэнтези. Поверить не могу, что слышу такое и от тебя! Кто и чем делает больно… времени, я правильно поняла?


- Когда переходят из мира в мир там, где нельзя. Рвут его по живому, а в разрыве видно пустоту. У него от боли перед глазами искрит, поэтому молнии ядовитые. Ой… Нель, я тебя заболтала, да? Прости… Поехали домой, а?


- Поедем.


Но уехать им не удалось.

Квадроцикл никак не заводился. Неля поворачивала ключ, стартер утробно поквохтывал вхолостую – и всё. Наконец, девушка сдалась и обессилено уткнулась сестре в худенькое плечико.

- Вот не везет так не везет! – простонала она. – Бывает с ним такое, глючит, но почему именно здесь и сейчас?!


- А это лечится?


- Что? Невезуха или глюк движковый?


- Второе, наверное…


- Лечится. Подождать надо. Милк, ночуем здесь?


- Нет. Не ночуем. Пойдем пешком. Тут жутковато…

Неля огляделась, стараясь увидеть окружающий ландшафт Милочкиными глазами. И верно – жутковато. Лётное поле все плотнее охватывала темнота, даже на КДП света нет, и лишь вдалеке мерцал огонек костра. Но и костер горел где-то возле вертолет-клуба, а ведь после того, как убили хозяев, там никто не жил.

- Мы не можем квадр на полосе бросать, - урезонила Неля близняшку. – Заденут его… Урвем на халяву статью, нам это надо?


- Он же не на бетоне…


- Впритык, а у нас такие асы летают, почему-то особенно по утрам… Придется оттолкать подальше, в смысле – совсем далеко. Но подойдем к проблеме конструктивно: дадим ему еще времечко. И ничего не бойся, я с тобой.


- Всё равно жутко.


- Ну, если честно, мне самой не по себе. Так и представляю себе, как зэки с оружием бегут, а за ними – собаки, собаки…

Она осеклась. Слева послышалось тихое, но злое рычание. Только этого не хватало. Сдохший квадроцикл, ни одного мобильника на двоих, газовый баллончик – в сумочке, сумочка – в клубе. Рычание не повторилось, но в сухой траве кто-то ерзал, и если это собака, она метрах в десяти. То есть – всё равно как уже на коленки вспрыгнула. Неля задержала дыхание, ловя ночные звуки, но тут заговорила Милочка:

- Не зэки. Кто-то еще. Какие-то люди, они пришли с той стороны, но не из лагеря. У них была карта, и они всё здесь знали. Они знали, куда бежать. Их не поймали потому, что приняли за бандитов. Бандитов ловить не трудно, - безапелляционно заявила Милочка. – А эти умели прятаться и сбивать собак со следа. Самое главное – бандиты, если б это были они – вскочили бы в первый попавшийся самолет и попробовали взлететь. А эти знали ТОЧНО, какой самолет им нужен и где он стоит.


- Зайка-всезнайка, - Неля рассеяно потрепала сестру по голове, надеясь, что та обидится и замолчит. О, снова – «ррррр». Собака. Хоть на что спорь – не прогадаешь. Влипли так влипли. Но Милочка не обиделась и не замолчала, она продолжала говорить, отрешенно глядя перед собой, и у Нели возникло чувство, что это не сестра, а ТОТ, капитан фрегата, повествует о событиях, в которых участвовал лично. Но фрегаты на полотнах Милочки – семнадцатый век, восемнадцатый максимум, не дофига ли протянул суровый моряк?


- Этот самолет не обычный. Не похожий на самолет. Его вообще не должны были сконструировать, но он стоял в одном из ангаров. Наверное, инженеры перепроверили расчеты, испугались и отказались от испытаний. Но был еще кто-то, кому не терпелось провести испытания. И он заслал сюда своих людей, выдав их за беглых зэков…

Бросив быстрый взгляд туда, где шуршала трава, Неля засекла два красных раскаленных угля. Глаза. Глаза, впивающиеся ей в бок.

- И что? – машинально поторопила Неля близняшку. – Мил? Милаааа? – она подчеркнуто обращалась к сестре по имени – к сестре, а не к тому, кто говорил ее голосом. – Мил, они угнали самолет?


- Да. Но, когда взлетели, порвалась оболочка времени. Этого и добивались. Проект, по которому построили самолет, опередил то время слишком далеко, оно его не приняло и послало в зону ожидания. Понимаешь? Испытывали не самолет, а… совсем другое.

«Так. Один, два, три, четыре. Приди в себя, черт возьми. Никакой собаки там нет. Если б она была, уже вцепилась бы в горло. Но ее нет. – Неля помнила историю о двух ребятах из деревни, попавших на пустующем аэродроме в свору и сожранных заживо. Но собак давно разогнали, ни одна собака не посмеет сюда и нос сунуть. – А у Милки от свежего воздуха креативный экстаз, вот и несет что ни попадя. Получается у нее довольно складно, но не более того. А раз уж ты такая впечатлительная, нечего одной летать – еще НЛО померещится, ты ж всех на ноги поднимешь, не ровен час – войска пришлют, и выставишь себя дура дурой. Один, два, три».

Неля откинулась на спинку сидения. Еще минутка-другая, и надо проверить, не хочет ли квадрик покататься. Невольно она слушала ночь, но рычание затихло на дне подсознания, откуда, видимо, и звучало всё это время.

Есть!!! Двигатель завелся, стрелка тахометра трепыхнулась. Неля взялась за руль.

- Пора на отдых, Мил.

Обратно, к их уютному домику с беседкой. Но передние колеса угодили в яму.

В этот момент собака бросилась.

***

Некоторые вещи очень не любят, если их раскладывают по полочкам. Разбросанные по всей доступной площади, они обыкновенны, примитивны и привычны, но аккуратно разложенные и расставленные дают не фэн-шуй, а хаос со ВСЕМИ лишними элементами. Они не сосуществуют друг с другом и на поверку не имеют целевого назначения. Их можно только отправить в мусоропровод.

Капитулировав перед хаосом, не поддающимся систематизации, Барсуков впал сначала в ступор, а потом в бешенство.

Довольно с него непоняток. Пусть это шизофрения, пусть это паранойя, пусть следующую медкомиссию ему придется покупать. Кое от чего надо избавиться.

Новая вводная пришла ему на ум, когда он прощался с Титовецким, и Ярослав, выруливая с вокзальной стоянки, позвонил диспетчеру. Тот уже отдыхал, попивая пивко, но с расписанием на завтра не затруднился: заявок всего три. В восемь – «Сова 2002», по схеме, в девять тридцать – «Сова», транспортный, в 15:00 записался «Кукурузник» с клиентом на высший пилотаж.

Воздушное движение в последние дни увяло. «Новости» представили ситуацию вокруг аэродрома в виде гангстерской войны (с подачи губернаторской пресс-службы!), но вечно это не продлится, и губернатор не вечен.

Расписание полетов на завтра – вот что тревожило.

Барсуков набрал номер шеф-пилота, спросил, готов ли он к рейсу. Вадим сказал, что к пяти заедет за Максом (потаповский «жигуль» на больничном), и в половине шестого они будут в клубе. Микроавтобус с грузом прибудет к шести. «Караван» в порядке.

Итак. Первой в воздух поднимется Неля на «Фретте». За ней Вадим с Максом, в три часа – пилотаж. Ветер по прогнозу южный, соответственно, взлетный курс 189 градусов; «Караван» выйдет на трассу почти по прямой с небольшим уклонением на запад, а «фигуристы» по той же прямой отходят в третью зону, к излучине. Оба экипажа оставят лес сзади и слева, только Неля поведет свой самолет по «коробке», и после второго разворота внизу у нее будет чаща.

Барсуков позвонил жене.

- Юль, ты спишь уже? Разбудил?


- Дремлю… - Юлька сладко зевнула. – Девочки на квадре катаются… А ты где?


- Слушай, я задержусь. Пробил колесо, надо запаску ставить. Придется повозиться, я уж давно колеса не менял.

Юлька зажгла торшер, поднесла к глазам часы. Половина одиннадцатого. Почему-то она забеспокоилась.

- Ярусь, за тобой приехать?


- Нет, ты что, зачем. Во-первых, темно уже, ты все выбоины соберешь, во-вторых – колесо менять ты мне не поможешь.


- Ты в порядке?


- Я цел. Дело не на скорости было, так что ничего страшного.

Барсуков соврал. Он находился не на шоссе, а за съездом с него, в трех километрах от сторожки. Оттуда, где он встал, открывался хороший вид на пролесок. Пашка сто пудов до сих пор там. Но завтра, когда Неля отправится в полет, его там уже не будет.

Он загнал обойму, дослал патрон, проверил батарейки в фонаре. Прихлопнул дверь, сошел на дно канавы и, вскарабкавшись по уклону, поднялся на луг. Стена леса расступалась, образуя неровный треугольник свободного пространства, подкрашенный быстро убывающим осадком дневного света.

 

На этот сегмент ориентируются со второго разворота; у Нели схема отточена, она прицелится капотом на пролесок не глядя, по внутренним часам. Барсуков занес еще один плюс в графу «за применение оружия». Нестабильный как поплавок на бурной воде, Пашка Приблудный теоретически мог бросить якорь где угодно: в его распоряжении весь лес, но он занял позицию в пролеске, на линии, по которой при стоящем в зените солнце проносится тень летящего от Северины самолета.

И не столь важно, умышленно ли он синхронизирует с отрезком схемы своё дьявольское притягивающее свойство, или выбор мест бессознателен. Важен сам факт его присутствия. В восемь-десять или в восемь-пятнадцать утра «Фретта», подхваченная внезапным порывом шквального ветра, провалится вниз, игнорируя рули, догонит свою спешащую тень и накроет ее грудой безобразного хлама.

Оружие в его руках абсолютно оправданно, как и убийство бродяги, психически и социально неполноценного. Он защищает свою девочку. Но в душе Ярослав не до конца примирился со своим замыслом и был мерзок самому себе. Настолько мерзок, словно его вывернули наизнанку, и он пробирался через луг, обдирая о густую траву свисающие до каблуков внутренности.

Если все его выкладки окажутся бредом, он убьет ни в чем не повинного человека.

Пашки не видно, но он тут.

- Пашка! – завопил Ярослав во всё горло. – Пашка, выходи, не прячься!!! У меня кое-что есть для тебя!!!

«…есть для тебя» - эхом передразнил его лес. С деревьев сорвалась, и, хлопая крыльями, медленно пролетела над его головой стая ворон.

«Господи, я сошел с ума. Переоценил свою хваленую стрессоустойчивость и рехнулся. Мозги перегрел». Пашка вовсе не караулит «Фретту». Пашка забрел сюда в поисках ягод или хотел побыть подальше от людей. И сейчас он в деревне, спит в сарае, честно отработав этот ночлег.

- Твою мать, идиот, - вслух сказал Ярослав и вынул из рукоятки пистолета магазин.

Луг шумел, как живое существо. Гигантский мохнатый плоскатик. Его исполинские легкие прокачивали воздух, и шум дыхания камуфлировал другой шум – шорох сминаемой сапогами травы. И, только передернув затвор и опустошив патронник, дабы не искушаться, Барсуков понял: Пашка явился на зов. Он шел из пролеска, храня при этом абсолютное безмолвие.

Барсуков понял и еще кое-что. И побежал.

Наискось, прыжком через канаву, к мигающей аварийке.

Пашка – настоящий, из плоти и крови Пашка – сейчас и впрямь далеко от застигнутого ночью пролеска. А тот, кто коварно отозвался на его имя – Безымянный.

***

Трясущимися пальцами Ярослав схватился за дверь, но на ветровое стекло легла тяжелая ладонь.

Призрак стоял перед ним.

- Уйди, нежить… - хрипло попросил Ярослав. – Уйди, не трожь меня…

Скрестив на груди руки, призрак водил по нему взглядом.

- Не кричи, все спят. Солдаты прочесывали окрестные леса. Что, по-твоему, они искали? Рассыпавшийся груз? Черные ящики?

Ответить Ярослав не смог: язык задубел.

- Они искали пилотов. Точнее, одного из них. Весь экипаж в кабине находился на рабочих местах, все пристегнутые. Не хватало только одного: второго пилота. Меня.


- Почему ты не погиб с остальными?!


- Может быть, и погиб, но… Смотри, как было. Мы шли на снижение, всё штатно, стрелки в кучу. Вдруг что-то шарахнуло по крыше, будто кулачищем, и нас приложило о косогор. Насмерть. Я знал, что насмерть, но ребята продолжали говорить: «Что это такое?» - «Отлетались, бля» - «Магнитофон не пишет», - это командир сказал. Я спросил: «Мужики, вы целы?», но они меня будто не слышали. А потом… потом они встали и вышли из кокпита. Я хотел с ними, но не успел. Сколько-то я пробыл без сознания. Очнулся, кто-то перед глазами пальцами щелкает: «Эй, ты живой? Соображать можешь? Паспорт где? Есть паспорт?» Каким-то образом я попал на автобусную станцию, в другом районе. Но попал туда, видать, быстро, раз поисковая группа меня не достала…


- А что по кабине ударило? Что вообще случилось?! Это как-то связано с грузом?


- Я не на все вопросы могу ответить. Про груз нам сказали: не вашего ума дело, доставляете по месту назначения, его снимают с борта, и всё. А еще: в грузовой отсек выйти можете, беды от этого не будет, но Боже упаси что-то трогать или под чехлы заглядывать. Приказ есть приказ, мы бы и не полезли. Только командир считал, подсадят сопровождающего, а они по-другому придумали. Напустили полный отсек собак. Я и не думал, что такие бульдожищи в природе есть. Тип, который нам при комэске задание визировал, объяснил: собачки надрессированы. Можно поближе подойти, полюбоваться, но если к чехлу руку сунуть – отгрызут по самый погон, а до посадки и остальное доедят. А нам что, упало – через собак лазить?


- Но вы всё-таки выходили посмотреть? – выживший в катастрофе (выживший ли?) пока не перестал быть призраком, но этот призрак способен на осмысленный, вполне будничный, диалог.
- Шварц, штурман, выходил, вернулся – волосы дыбом: зарычали на него. Я тоже глянул. Какая-то матчасть: контейнеры, узлы. Если от самолета, то очень новой модели. Но мне не до того было, меня Григорий всю дорогу пропесочивал, что нечего с маршальскими детишками задираться. А мне башку заштопали только-только, сижу, анальгин глотаю, - он провел ладонью по самой глубокой морщине на лбу: это и был шрам. – Но одно точно: по какой-то причине этот багаж никуда не увезли. Прикопали там же, у края летного поля, возле откоса. Я случайно на место наткнулся. Рытвины от бульдозера. А может, для того и переправили, чтобы похоронить.


- Как тебя зовут? – спросил Барсуков. – Ты же Смолин, да? Я вспомнил, мать про тебя говорила: с отцом летал, Павлик Смолин…

Призрак улыбнулся, и сведенные судорогой напряжения воли скулы обвисли, только в глазах мерцали навигационные огни: красный-синий, красный-синий, но это аварийка играла цветами на роговице.

- Меня Пашкой зовут. Я живу в деревне.

Барсуков едва не взвыл от отчаяния.

- Стой, не уходи!!! Скажи мне: что будет с Нелькой?! Она разобьется?! Она ДОЛЖНА УПАСТЬ В ЭТОТ ПРОЛЕСОК?!!!


- Откуда мне знать, я не ясновидящий. Их спутный след опрокидывает. Турбуленция остаточная. Как нам, кулаком по крыше. А где завихрит – не знаю. Куриные крылышки… - пробубнил он себе под нос. – Я… не… буду.


-7-


Фрагмент жизни память не удержала.

Как рука, взявшаяся за раскаленную сковороду, рефлекторно ее отшвыривает, мозг исступленно отталкивал от себя щелканье челюстей, тошнотворный запах псины, брызги слюны и… повизгивание Милочки. По какому принципу собака выбрала жертву? Этого Неля объяснить не могла; не могла объяснить и того, почему они остались живы, куда делась собака, расправившись с Милочкой, и откуда Милочка взяла силы, чтобы в полуобмороке не упасть с квадроцикла, пока Неля вела его к дому.

В одном она могла поклясться: Милочка знала о собаке до того, как Неле послышалось рычание, и что-то перекроила в их судьбе, уберегла сестру, прикрыла ее собой.

Юлька уже не плакала навзрыд – всхлипывала. Ярослав капал ей валокордин. Милочка грациозно возлежала на диване, но сарафан ее пропитался кровью, кровь натекла на пол. Неля суетилась: обрабатывала близняшке бесчисленные ссадины и царапины, смачивала ушибы, обмахивала Милочку журналом. Располосованную ногу перевязала как смогла, но это уже не ссадина, это до кости, врач нужен, а «скорой» нет и нет, Барсуков уж трижды им перезванивал, с ненавистью поглядывая в окно. «Выехала машина, скоро будет у вас».

Милочка облизала запекшиеся губы.

- Неля?


- Да, зайка, что ты?


- Ты завтра не лети.


- Я не полечу. Я же поеду с тобой в больницу, чтоб тебе было не страшно.


- Со мной не надо. Мама поедет. Ты здесь останься, мне потом расскажешь. Завтра… - на улице скрипнули тормоза, - …завтра они появятся. Наверное, им уже пора. Расскажешь мне. Нель, что-то меня в сон клонит…

***

То, что начинается плохо, продолжается еще хуже. По экспоненте.

Едва Барсуков перевел дух после звонка от жены, как продолжение последовало.

В тоне Юльке было всё что угодно, кроме оптимизма. Милочку прооперировали, но состояние тяжелое. Потеряно много крови; чудо, как она вообще осталась жива. Гарантий никаких: сердечко слабенькое.

Неля принесла ему чай, но, отхлебнув глоток, Ярослав поперхнулся: заорал телефон. «Потапов». Какого фига он звонит? Они уже десять минут должны быть здесь. Не Москва, пробок нет… Поломались?

Макс говорил с трудом и заметно шепелявил. Вадим заехал за ним, как договаривались, в пять. Они покурили и садились в машину, когда на них напали «какие-то спортсмены». Один из нападавших орудовал монтировкой. Максу выбили зубы, сломали руку и два ребра; у Вадима шесть ребер и сотрясение третьей степени. Оба в больнице.

Ярослав вынес новость стоически, что при всех его стрессах было подвигом. Он пожелал ребятам держаться и выздоравливать, обещал навестить «как только, так сразу». Проблему с доставкой груза он решит сам.

Продолжение? Это финишная прямая. Если запороть тверской контракт, хорошим деньгам и стабильности можно сказать «до свидания», а ведь Милочке лечиться и лечиться. И зачем он только бросил проектный бизнес?!

Он глубокими затяжками выкурил сигарету. Позвал Нелю.

- Опять губернатор? – застонала она.


- Девяносто девять процентов, что да. Никак нас в покое не оставит.


- Может, он и собаку натравил?!


- Нет, это вряд ли. С собакой мне не понятно, но Корнилов так не мелочится. Ладно, Неля, Боженька всё видит. Ты езжай в «Тэйк Офф» и там побудь при мужчинах, вдруг к нам гости пожалуют. А я полечу с грузом.


- Пап, ты же никогда не летал на «Караване» с грузом!


- Нет, но я летал с пассажирами. Груз – то же самое, только не орёт и не просится к окошку. Заказ надо выполнять, клиента наши напряги не колышут. Пока я в Тверь и назад, созванивайся с мамой и с ребятами тоже. Но маме ни слова, она и так никакая…


- А что я ей скажу?


- Да не знаю, придумай что-нибудь! Ну а твой дебют пока перенесем, пусть хоть Мила поправится. Ладно?


- Ага…


- Да, и сообщи на КДП, что у нас изменения с графиком: в восемь утра вылетает «Караван». Лучше мне сняться пораньше.


Ярослав принял душ, после которого почувствовал себя скорее вымоченным, чем освеженным. Подъехал микроавтобус, водитель помог уложить в багажное отделение опечатанные коробки. Неля приготовила два термоса с кофе. Затем Ярослав лично усадил ее на квадроцикл и дал последние наставления:

- Вот сиди там и никуда ни шагу. Тем более – в город, тем более – автобусом.


- Почему мне не полететь с тобой? – грустно спросила Неля.


- Потому что кто-то должен остаться на хозяйстве. – На самом деле, правдой было то, что Барсуков шел на риск.


- Пап, я здесь хозяйка, а не у Коваля…


- Неля! Не спорь, мне виднее. Налетаешься еще. Всё, ключик вставляй, и поехала.


- «Мне виднее», - сказал он, оставшись один. – Угораздило же такое ляпнуть!

Проверив, не забыл ли что-нибудь, он запер дом на оба замка и сел в кабину. Часы на приборной панели показывали 7:05.

Он выкинул из головы всё лишнее и сконцентрировался. Запретил себе думать о Милочке и о Юльке; об избитых летчиках и об отправленной «в ссылку» Неле. Всё, что он делает, он делает ради них: ради девочек и ради клуба.

- Ноль два ноль восемнадцать запуск на стоянке, Совихин – Мигалово.


- Запускайте, - разрешил диспетчер. – Давление 760.


Семь часов пятьдесят минут:

- Ноль восемнадцатому – предварительный.
- …э-э-э… ноль восемнадцать, занимайте.

Ярослав выжал педаль, нос «Каравана» повело вправо, к рулежной дорожке, тряхнуло на неровном асфальте.

Через несколько метров после поворота на рулежку Барсуков отклеил руки от «рогов» штурвала и протер глаза. Но глаза его не обманывали. «Караван» катил к предварительному старту со скоростью пять километров по прибору, а впереди трусила собака.

«Чтоб тебя!», - прошипел Ярослав и чуть не сдвинул сектор газа вперед, чтобы догнать и размазать зверюгу по рулежке.

ТА САМАЯ, паскудина.

Собака в ошейнике, но ошейник старый, истертый. Шерсть с проплешинами. Собака на бегу повернула голову, оскалила зубы, перехватила взгляд человека в самолете.

Она не шарахалась от ревущего мотора. ГЛУХАЯ, ЧТО ЛИ?

Сторожевые псы породы Без Команды Не Издохну, охраняющие даже после того, как их выскребли из останков грузового отсека черпаком для фарша, а узлы и контейнеры похоронили за торцом ВПП - тридцать лет назад. Участковый, отец погибшего мальчика, расстрелял свору из табельного, но… одному зверю удалось сбежать от возмездия. Инспектор знал, что дело не доделано, и хотел найти уцелевшую псину. Не просто же так он брал в свои «рейды» армейский штык-нож!

Черт побери, подумал Ярослав, а ведь зверюга не только околеть забыла, она еще и секретность блюдет! Милочка много чего разболтала подзапретного… (…или, если верить Нельке, КТО-ТО говорил вместо нее, а беззащитная близняшка расплатилась за его длинный язык).

Еще одна догадка – словно тысячу вольт пропустили сквозь тело: КОМУ-ТО понадобилось выяснить, остались ли на аэродроме стражи? И за этим он жестоко использовал Милочку…

Пасть разинулась, очевидно, издав лай, собака вильнула и скрылась под крылом.


В восемь часов десять минут «Караван» замер на предварительном – там, где рулежная дорожка прилегала к взлетной полосе. Небо на юге зашторило чугунными тучами; трава полегла от ветра. «Караван» поматывало. Неля сейчас уже развернулась бы к пролеску, и там ее застигло ухудшение погоды. Ярослав поискал на лётном поле фигуру в рыбацком плаще.

- шшшш… ноль восемнадцатый.


- КДП, повторите!


- Ноль восемнадцать, старт дополнительно.

Ярослав тронул микрофон.

- Что у вас?


- Борт на заходе, с обратным курсом.

Барсуков переключился на частоту круга и тут же сорвал с себя наушники: от треска помех чуть не полопались перепонки. Он погрел ноющие уши ладонями, перещелкнул тангенту на «118.0».

- Дим, какой это борт? Откуда взялся?


- Не знаю, Ярослав Григорьевич, на радаре есть, а вживую не видать.


- А с чего ты взял, что он снижается?


- Так он четко в створе, и проход точки не запрашивает.


- Но он и посадку не запросил? Дим, возьми бинокль и посмотри на полосу. Посторонних нет?

Ворох туч пульсировал зеленым, но не изумрудным, КАК НА КАРТИНАХ МИЛОЧКИ (он же должен был вспомнить, и он вспомнил!), а ядовитым. Будто внутри вороха билось огромное зеленое сердце и гнало зеленую кровь. Ветер усилился.

- шшшшш.


- Дима?


- Ярослав Григорьич, сзади вас Пашка стоит. За самолетом, сзади. Э-э-э… Ярослав Григорьич, отводите машину! Отводите к стоянкам!


- Что еще?


- Я их вижу. Они грохнутся на полосу, но могут и промазать, рыскают сильно. Очень быстрый самолет… - шшшш! - …


- Что, повтори?


- Если это самолет, а не снаряд.

Но Барсуков сам уже засёк «если-это-самолет» и понимал, что отвести «Караван» не успевает. К тому же, развернуться он может только через ВПП, но при этом окажется на пути несущегося объекта – не то терпящего бедствие, не то идущего на цель.

 

Объект возник из туч, и они заискрили, а потом взорвались зелеными сполохами. На долю секунды кусок неба очистился до абсолютной прозрачности, и в него, как в линзу телескопа, было видно космос – черный, усеянный жалящими игольями звезд, и мертвый, как имитация в планетарии.

 

Громовой раскат докатился до предварительного старта, стекла кабины полопались. Этот самолет уже не годился для рейса в Тверь, но его всё еще можно было использовать как убежище: раскусив западню, Ярослав и не подумал выпрыгивать на рулежку – СОБАКЕ только того и надо.

Объект – треугольный спереди и слишком узкий для самолета – припал к бетонке и понесся по ней в жирном ореоле брызг. Если и есть, кому им управлять, рули однозначно в отказе.

Он остановился посередине ВПП, напротив вышки диспетчера. Остановился, оставив за собой тысячу метров соскобленного бетонного покрытия и дымящейся от жара земли.

***

«Самолет» изучали, вооружившись мощной оптикой. Мало что эта дура разворотила днищем бетонку. Чем она заправлена и в каком эквиваленте будет измеряться взрыв?

Не самолет, сплошной аэродинамический профиль. «Стелс» в сравнении – биплан братьев Райт. Горячее марево, окутавшее крыло с запакованным в него двигателем, медленно струилось по стальным бокам, оседая на израненный бетон.

 

Сзади за «самолетом» вытянулся след в воздухе – белесый эфемерный повторитель пройденной траектории. У дальнего конца полосы он круто уходил в небеса и терялся в сгрудившихся над Севериной тучах, где-то там, откуда пришелец с ненастного неба начал свой путь на землю.

Виктор Коваль, директор клуба «Тэйк Офф», отдал Барсукову бинокль. Ярослав подстроил окуляры. В носовой части болтался на петлях распахнутый люк, за ним сидел в кресле кто-то из членов экипажа. Голова его свешивалась за спину так свободно, словно вместо шеи у парня был гуттаперчевый шланг.

Жесткая посадка не оставила шансов никому в «самолете» (кажется, там находились еще двое), но всё же пришлось сдерживать желающих оказать помощь.

- Все назад! – рявкнул Ярослав. – Кому-то знакома эта штуковина? Нет? Тогда ждем спасателей. Может, там радиация или еще что.


- Рвануть может так, что весь аэродром на орбиту выйдет, - поддержал его Коваль. Кто-то присвистнул, оценив такую вероятность.


- Нам тут не до шуток, - рассвирепел Барсуков. – Если это истребитель нового типа, военные нам яйца оторвут. И уберите мобилы, нехрена тут снимать.


- Клал я на их секретность! – крикнул один из механиков. – Там люди умирают, а мы тут встали, как бараны!

Коваль толкнул его в грудь.

- Там все уже умерли! Ты что им, искусственное дыхание делать будешь? Это ж сплошная биомасса, тронь – развалится.

Началась перепалка, чуть не перешедшая в драку. Чтобы угомонить смутьянов, потребовалось несколько минут.

- Смотрите, да вон живой! – воскликнул механик, разом прекращая конфликт.

Коваль вскинул к глазам бинокль.

- Это не живой… Это… в смысле, это живой. Но это Пашка.

«А я про него совсем забыл, - подумал Барсуков. – Кстати, и про собаку тоже… а это чудовище где?!». Но собака занимала его мысли не больше полсекунды.

Пашка подошел к «самолету», уверенно взялся за рукоять гермозатвора и потянул люк, освобождая себе обзор. Постоял, глядя внутрь, а потом отшатнулся. При этом мертвец вывалился Пашке прямо под ноги. Мертвый был странно одет, не как пилот, а, скорее, как диверсант, но форма не современного образца, устаревшая. Такие комбезы носят актеры в фильмах про Великую Отечественную.

Но может ли быть такое, чтобы эти трое сели в кабину… тогда? И кто тот конструктор, создавший летающий треугольник, который не ассоциируется даже с текущим календарным годом? Кому хватило знаний и опыта для подобного? Какую технологию применили?

Сколько лет он провел в воздухе?!

Вопросов становилось всё больше, они множились, не успевая один за другим, но задавать их было некому. Череда их оборвалась, когда Смолин вдруг завыл, то воздевая руки к небу, то обоими пальцами указывая на скорченный труп. Он дергался и выгибался, а руки двигались так быстро, словно вот-вот могли вырваться из суставов. Он всё выл и выл, потом отбежал от «если-это-самолета», плашмя бросился в траву и забился в припадке, но выть не прекратил.

Издалека, от реки, через лётное поле, над головами людей и до гниющих бараков разнесся ответный вой – так заходятся воем волки в чаще, почуяв идущего через лес упыря.

Но Смолин-то не волк, и выл он о другом. Это был вой человека, заглянувшего в собственный гроб и увидевшего, что внутри пусто, что там ничего нет, только бурые пятна на обивке днища…

***

Военные явно не знали, что это такое и как с ЭТИМ поступить. Они даже не оцепили территорию, хотя и отгоняли любопытствующих. Люди в камуфляже копошились вокруг стального гиппогрифа, но как-то бессистемно; их инструкции не предусматривали действий в подобных случаях.

 

Вытащили мертвецов, замерили уровень радиации, взяли образцы окалины с корпуса. Никто не торопился дать им особые указания: законные владельцы борта без номера и опознавательных знаков канули, должно быть, в ту же Лету, что поглотила, а затем выплюнула их крылатую собственность.

Очевидцев крушения опросили наспех и только формальности ради.

Ночью, когда «самолет» в свете прожекторов грузили на тягач, послышался собачий лай, за ним два одиночных выстрела и автоматная очередь. Лай захлебнулся и стих.

***

Милочка прикрыла глаза. Боль не донимала – только слабость дурацкая, ни ногой, ни рукой не пошевелить. Будто сейчас семь утра, верещит будильник и надо вставать в школу. Она могла слышать, как мама молится: «Господи, Боженька, ты же добрый, не забирай ее». Молилась мама про себя, но Милочка слышала. Это дар от Доброго Боженьки – иногда Милочка слышала мысли. Не все, только близких людей. Ничего интересного они не думали. Так, набор фраз. Нелька вообще только карты контрольные в уме читает: закрылки, наддув, режим, вертикальная, следи за креном.

А вот своего будущего Милочка не видела: перед глазами стелилась дымчатая пелена. Это от наркоза. В будущее Милочка обычно не заглядывала – иначе жить не интересно, когда заранее про всё в курсах. Но сейчас она бы заглянула, на немножко, на недельку вперед.

Смерти Милочка не боялась. Отец – тот, настоящий – объяснил ей: смерть – это не надолго. Просто в первые минуты неприятно, и кажется, что тебя заперли. А потом начнутся каникулы. Когда Нелю клали в больницу, мама сидела с ней, и Милочка осталась вдвоем с отцом. Он не пил, не ругался, а рассказывал про фрегат и капитана, взахлеб, бегло рифмуя строчки, как будто это были самые важные слова в его жизни:

У каждого времени есть свой итог,
И до срока его не подводят к черте.
Только те, что бегут впереди своих ног
Попадают в места под названьем Нигде.


Но крепки паруса, мы идём на закат,
И всё выше зеленые волны…
И за нами следит чей-то пристальный взгляд
Отдавая приказы… безмолвно.


К рассвету пелена осела, и стало видно – на неделю. Милочка на ощупь взяла маму за руку и сказала:

- Мам, езжай домой. Я обещаю, что не умру. Привези вкусняшки, ладно?

И заснула.

Во сне она шла по вертолетной площадке к человеку в рыбацком плаще. Стоя на коленях, он устроил голову летчика так, чтобы лежала на затылке, и что-то говорил, нагнувшись, в кровоточащее ухо.

Милочка подкралась тихо-тихо, как и тогда, наяву, но наяву слов было не разобрать, она их прочитала по губам, а здесь, в больнице, приём оказался четкий:

- Ты потерпи немножко, потерпи. Сейчас тебя отпустит. А я за тобой, ладно? Ты меня не бросай, я же дороги не знаю…

 

 

  • Thanks (+1) 2

Share this post


Link to post
Share on other sites

39ab868a.jpg

 

Зиганшин-рок


 

Максим Камерер


 

Предыстория.

 

В 1960-м году у острова Итуруп шторм оторвал десантную баржу с четырьмя стройбатовцами. Сорок девять дней их мотало по океану, пока баржу не вынесло к американцам. Парни выжили, но съели сапоги, гармонь и всё что можно и нельзя было есть.

 

Потом их прославили и вернули на Родину. Зиганшин, Поплавский, Крючковский и Федотов стали национальными героями.

 

Наш злоязыкий народ сочинил улетное буги-вуги "Зиганшин рок".

 

Его-то я и услышал в исполнении отчима, который и рассказал мне сию историю. Способность досконально запоминать в деталях всякую ненужную хуйню у меня с детства. Прабабка очень точно охарактеризовала сей дар, сказав "У тя в башке тина, глина и гусиный помёт.."

 

Старшина моей роты по запасливости был чемпионом округа. Плюшкин рядом с ним выглядел бы транжирой и легкомысленным вертопрахом.

 

Годами прапорщик Скобейда хранил и копил барахло на чердаке казармы. Старые шинели, сапоги, просроченные противогазы, рваное «хб» - все это заботливо складывалось там в огромные пирамиды.

 

Зачем - не знал никто. Скобейда не только не знал, но и не задумывался над этим. Вообще трудно задумываться, если ты прапорщик по фамилии Скобейда.

 

Раз в год нас посещала нежданная комиссия по пожарной безопасности. Внезапная проверка, к которой готовились за месяц. Понятно, что обнаружь проверяющие на чердаке стратегические запасы горючего хлама, ротное начальство подвергли бы жестоким анальным карам.

 

Посему заранее вся рота таскала Скобейдиное говно с чердака в поля. Там хлам тщательно ныкался, после проверки заносился назад. Дерьмо было первостатейное. Ни разу не помню, чтобы кто-либо что-либо из этой кучи спиздил.

 

Что в «СА» показатель. Ибо там воруют все. Из принципа. Ради процесса. Но трогать жалкие скобейдиные пожитки рука не поднялась.


 

Мы проклинали хомячиную суть прапора, чихали от многолетней пыли и таскали туда-сюда никому не нужное говно. Комроты смотрел на эти эволюции неодобрительно, но приказать выкинуть не решался. Во-первых - вдруг пригодится? Во-вторых он, как опытный командир , разглядел Скобейдиную старушечью шизу. И боялся её трогать. Еще рехнётся прапор с горя, лишенный родного хабара, а где нынче толкового старшину взять?

 

Потому во время этих ротных потаскух сидел безвылазно в канцелярии и не отсвечивал. Боясь сорваться.

 

Во время очередной ходки я выволок на белый свет сапог. И замер в восхищении...

Потихоньку подтянулся народ. Все тяжело дыша, молча взирали на артефакт. И медитировали.

 

- Мда-а-а! - разомкнул уста ефрейтор Заяц.

 

- Охуеть, - отозвался народ.

 

- Ебанись, - согласился с народом Заяц.

 

- Жили же люди! - выдохнул народ.

 

Любой служивший в «СА» может по любой детали обмундирования определить Степень:

 

1. Уставщины в части.

 

2. Алкоголизма её командира

 

3. Исправности несения службы офицерами роты.


 

Сапог представлял из себя вершину неуставщины. И крайнюю степень (канавный варан) алкоголизма комроты. А так же Эверест офицерского хуезабивания на службу. Судя по скосу и высоте каблука гансы раньше в нашу роту без артподготовки не заходили. И минимум вдесятером.
 

Сапог был великолепен. Он был на платформе, стёсан по краю, посажен на косой каблук, подбит такими подковами, что и лошадь испугают. Мало того - он был проглажен утюгом в "гармонь". Завершающий аккорд - он был разрезан, прошит и унизан шнуровкой!..


 

Народ онемел от восхищения.


 

Кирзач был преступен и прекрасен.


 

- Может, дембельский? - слабо вякнул кто-то из черпаков.

 

- Не, ношеный, - отозвались ветераны. - Причём по минимуму полгода. И не с аккорда - краски на нём нет..

 

Всем было понятно, что такой сапог плаца не видел. В нем ходили по части руки-в-брюки. Им давали пинка под зазевавшиеся сраки офицеров. Что им делали с прапорщиками - и подумать было страшно.


 

Так вот какова была наша рота раньше! Сейчас выйти в таком сапоге на два пролета вниз было равносильно самоубийству.

 

Через минуту опиздюленный смельчак уже бежал бы в «ОЗК» с вещмешком камней за спиной в направлении гауптвахты.

 

Все долгие месяцы до последней партии дембелей бунтарь скакал бы в том же дресс-коде. И по тому же направлению.


 

- Погодь - что это? - я пригляделся. - Да его грызли..!

 

- Точно! Следы зубов! Даже, жевали скорее - вон голенище прокусано..

 

- Кто его грыз?

 

- Собака?

 

- Прапорщик?

 

- Не. Зубы вроде человечьи...


 

Мы замерли перед величием тайны. Что это была за мрачная история? Может, наши далекие предки были свободны и голодны? Голые и прекрасные, бегали они дикими и питались нектаром, амброзией и сапогами? Кто знает?


 

Читать рекомендуется под эту мелодию.


 

 


 

Бывший гитарист школьного ВИА Слава поднял с полу гитару и резко, с места рубанул рок-н-ролльный аккорд.

 

- Истамбул-Константинополе, - взял он первую строку. Похоже, слова он вспоминал с трудом.

 

- А мы шли, ушами хлопали! - подхватил я куплет.

 

- Ты знаешь?!!!

 

- Ага!!!

 

- Давай соляк!

 

- Иес!!!!

 

- КАК-ТО В ТИХОМ ОКЕАНЕ ТОНЕТ БАРЖА С ЧУВАКАМИ!!! - заорал сержант Пастухов (МЭИ)

 

- И ты!

 

- А то!!!

 

- Лабаем, парни!

 

- ЧУВАКИ НЕ УНЫВАЮТ, ПОД ГАРМОШКУ РОК ЛАБАЮТ!!!

 

Рота за минуту превратилась в рок-н-ролльный оркестр. Кто-то орал, кто аккомпанировал поломанными стульями по балкам - но все умудрялись держать ритм. Рок-н-ролл нарастал, как снежная лавина. Народ пошел в пляс.


 

Зиганшин-рок, Зиганшин-буги,

Зиганшин — парень из Калуги,

Зиганшин-буги, Зиганшин-рок,

Зиганшин слопал свой сапог!!!


 

Совершенно обезумевшая толпа, вопя и приплясывая ломанулась в роту. В нас вселился дух вольнолюбивых предков. В этот момент я любил своих сослуживцев - несчастных, затюканнных уставом мудаков. И впервые понял бунт рок-н-ролла.


 

Хлопнула дверь канцелярии. Майор тупо смотрел на вверенное ему родиной стадо. Но его никто не замечал. Толпа выплескивала из себя многомесячный стресс в песне.


 

Поплавский-рок, Поплавский-буги,

Поплавский съел письмо подруги..


 

Мимо комроты проплясал, вращая бедрами, его верный цербер - старшина Еремеев. Рядом с тумбочкой дневальный заходился в танце с саблями.

 

Табасаранец-дежурный со штык-ножом в зубах рубил лезгинку. Хохол-каптёрщик раскрывался в гопаке. Я пошёл вприсядку, заложив большие пальцы рук за воображаемую жилетку.


 

Майор открыл рот. На улице завыли караульные собаки...


 

- СМИРРНО!!!!! - завопило начальство.

 

Да хуй там! Эту песню запевает молодежь! Эту песню не задушишь не убьешь!


 

- ПОКА ЗИГАНШИН РОК ДОЛБАЛ ГАРМОНЬ ФЕДОТОВ ДОЕДАЛ!!!!


 

Впервые я видел, как старый страшный майор растерялся. Ещё бы! Внезапно вся рота съехала с глузда. Такое в Уставе не прописано. Но старый воин - мудрый воин.

 

Комроты сорвал ключи и рванул дверь оружейки. Жуткий дребезг сигнализации загасил наш ор.

Кода!

Народ потихоньку приходил в себя.

 

- Звони в штаб! - заорал комроты дежурному. Скажи - случайное срабатывание! Выходи строиться!!!! На Улицу!

 

Толпа организованно ломанулась в дверь.

 

На плацу все выстроились как обычно. Майор выскочил вслед за нами и споткнулся о сапог. Нагнулся, поднял. Он рассматривал его, как следователь насильника малолетних. Внимательно, с холодной яростью. Он был старый служака и тоже мог по капле воды представить океан неуставщины. А так же оценить разлагающее действие кирзача на наши неокрепшие умы.

 

- Где взяли? - сквозь зубы процедил командор.

 

- В закромах Родины!

 

- Ну Скобейда, ну, сука потная...Ты у меня этот сапог сам дожрёшь.., - прошипело начальство.

- Так! Собрать всё говно сверху, отволочь вон туда и сжечь! Еремеев!

 

- Я!

 

- Старший!

 

- Есть! А если...

 

- Пошли его нахуй от моего имени...

 

- Бего-о-о-м..!


 

Скобейда с горя чуть обряд сати не совершил. Впятером держали.


 

- Камерер! Ко мне!

 

- Чего?

 

- Не чего, а есть! Сколько тебя учить можно, чучело? Полтора года служишь, а толку...

 

- Меня учить - только портить...

 

- Поговори у меня! Твоя работа?

 

- Я вам кто? Дионис? Народы в безумие ввергать не обучен.

 

- Может оно.. заразно... Ладно, свободен. Кру-у-гом!

 

Я нарочно повернулся через правое плечо. Но успел услышать:


 

- Пока Поплавский зубы скалил Зиганшин съел его сандали!


 

Я замер. Майор протанцевал пару рок-н-рольных «па», довольно грамотных, как я успел заметить, подмигнул мне, улыбнулся и удалился, оставив меня в полной прострации..

 

«Неужели они люди?» - думал я в полном ахуе. «Зачем же они друг дружку поедом едят..?»

 

До сих пор не понял..

  • Thanks (+1) 2

Share this post


Link to post
Share on other sites

8efde4581af7e03bd7babd0c3f033e0b.jpg

 

Похищению картины Куинджи из Третьяковки посвящается

 

 

Zотов

 

1f28b01be1893c95b2c44d7d29908c0a.jpg

 

Видимо, во все века картины пиздят одинаково..

 

22 августа 1911 года художник Луи Беру зашёл в самый знаменитый музей Парижа и направился в Салон Каре, где висела картина Леонардо да Винчи «Джоконда». Дойдя до нужного места, месьё Беру тихо охуел, уставившись на пустую стену, откуда торчали четыре железные скобы. Он протёр глаза, но ничего не изменилось.

 

Художник немедленно обратился в охрану, и там отреагировали весьма похуистично. «Что? Нет на месте? Да хули, наверное, её понесли фотографировать в целях рекламы. А сейчас у нас обед, съебись отсюда в ужасе».

 

Только через несколько часов Луи, обложив всех французскими х..ями, добрался до директора Лувра, и началось разбирательство. Выяснилось — картина ни хера не у фотографов.

 

«И где же она?»

 

«О Боже! Неужели её спи..дили?».

 

Поднялась страшная беготня. Лувр сразу закрыли для посетителей (и не открывали целую неделю). Служители смотрели всюду — под кушетками, под лестницами, в уборных: никому не верилось, что «Джоконду» можно запросто вот так взять и спи..дить из здания, где работают сотни людей. Тем не менее, картина не нашлась.

 

Полиция Парижа официально объявила — шедевр Леонардо да Винчи, написанный им между 1503 и 1506 гг., бесследно исчез. Самое ужасное — не было даже никаких идей, что могло с ней случиться. Похититель, сучара, не оставил ни единой улики. Сволочь какая, элементарно зла на него не хватает.

 

Началась настоящая паника и всеобщий французский пи..дец. Правительство уволило всю администрацию Лувра и закрыло границы, чтобы не допустить вывоза «Моны Лизы» (как выяснилось позже, это ни х.. не помогло).

 

Арестовали французского поэта Гийома Апполинера, в одном из интервью допустившего высказывание — «я с удовольствием сжёг бы Лувр». Вызвали на допрос в участок Пабло Пикассо (тогда ещё не столь известного) в качестве друга Апполинера и пытались взять на понт — не мог ли Пикассо, как художник, украсть картину для возбуждения персонального вдохновения? Ведь от художников-то, бл@дь, всего можно ожидать - они ж голых баб рисуют!

 

Газеты изощрялись в версиях, тема «Джоконды» не сходила со страниц. В краже обвиняли спецслужбы давнего врага — кайзеровской Германии, разумеется, жандармов из России (ибо Россию, как мы давно знаем, всегда дофигища популярно в чём-то обвинять), и международный преступный синдикат.

 

ab2aa51992387a9350e2bf33a6103e1f.jpg

 

За два года лицо «Джоконды» украсило тысячу первых полос газет. Даже чудовищная по масштабам катастрофа «Титаника» в 1912 году с огромными человеческими жертвами не вытеснила из прессы тему «кражи века».

 

Публика раскупала открытки с изображением загадочно улыбающейся средневековой девушки, танцовщицы в «Мулен Руже» выступали в масках Джоконды на лицах.

 

Сейчас хер поверишь, но до кражи популярнейшая сейчас картина была известна лишь узкому кругу знатоков искусства: специалисты не считали её удачной работой Леонардо да Винчи. Они лишь сидели с умным еблом, называли друг друга "монсеньёр" и "сэр", пили коньяк и кофе, всячески осуждая да Винчи, эти интеллигентствующие бл@ди.

Теперь же о Моне Лизе узнал весь мир.

 

Однако, поиски были тщетны. Картина пропала. "Поздно пить "Перье", когда почки отказали" - сказали специалисты.

 

 

..Шедевр спиздил из Лувра бывший работник музея — 30-летний итальянец, некто Винченцо Перуджа. Первоначально полиция полагала, что вор заранее спрятался в шкафу, переждал там ночь, а утром без свидетелей забрал картину. Но всё оказалось куда прозаичнее.

 

Винченцо знал Лувр как свои пять пальцев, поэтому в 7 часов утра 21 августа 1911 года он спокойно вошёл через дверь, предназначенную для сотрудников — одетый в белую музейную униформу. По понедельникам Лувр закрыт для посетителей, залы пустынны — и это облегчило Винченцо задачу.

 

Он без проблем снял «Мону Лизу» со стены, завернул её в одежду и покинул здание. На улице его хорошо рассмотрел торговец лавки, который удивился, почему человек бежит из музея, держа в руках подозрительный свёрток.

 

"А как он выглядел?" - спросили полицейские.

 

"Да как уёбище" - ответил свидетель преступления. Впрочем, показания лавочника не помогли полиции — как и снятые отпечатки пальцев вора.

 

Самое главное — в рамках обысков у бывших и настоящих сотрудников Лувра полицейские явились и на съёмную квартиру Перуджа. Тот держался очень уверенно и с флематичным хлебалом объяснил — он весь день работал в совершенно другом месте, далеко от музея.

 

Тупые блюстители порядка поверили ему на слово и ушли, а Винченцо вместе с краденой картиной, смеясь над мудаками, перебрался в Италию.

Дальнейшее поведение вора напоминает стиль классического маньяка-похитителя.

 

Целых два года он хранил картину в ящике под кроватью и доставал оттуда для задушевных бесед, предварительно заперевшись на ключ. Общение становилось всё теснее, и в итоге у Перуджи «поехала крыша» — ему стало казаться, что Джоконда управляет им, подчиняет себе и отдаёт приказы.

 

"Иди, бл@дь, макарон принеси" - велела Мона Лиза.

 

"Не, ну я не готов" - блеял Перуджа.

 

"Не ебёт, - отвечала Мона Лиза. - Я тут хозяйка, быстро пошёл и принёс. И помидоров к ним захвати. И орегано, козёл.."

 

Вор впал в полное расстройство. Он захотел избавиться от «Моны Лизы», разбогатеть и уплыть в Южную Америку. Правда, знакомых коллекционеров искусства у него не было, и поэтому Винченцо принял совершенно охуительное по мудрости своей решение. Он пришёл к Альфредо Джери, владельцу арт-галереи во Флоренции, и предложил купить картину.

 

Джери связался с директором музея Уффици Джованни Поджи, тот в шоке подтвердил — перед ними подлинный шедевр Леонардо да Винчи. Оба забрали «Мону Лизу» — «для показа клиенту, ты ж понимаешь, мужик, щас бабло будет» — и вызвали полицию, задержавшую тупорылого похитителя в гостиничном номере.

 

«Джоконда» торжественно проехала по выставкам всей Италии, сопровождаемая восторгом и обожанием публики, и 4 января 1914 года с большой помпой была возвращена во Францию, где заняла своё место в Лувре под круглосуточной охраной. Больше картину не пи..дили.

 

5ec1ef95f0fdf9a9fb900dae16521aa2.jpg

 

Так зачем же Винченцо Перуджа спи..дил картину? Да х.. знает. Сам итальянец получил за «кражу века» всего шесть месяцев тюрьмы и после освобождения охотно раздавал интервью. Он заявил, что преследовал цель вернуть творение Леонардо на родину — так как «Джоконда» вместе с другими итальянскими предметами искусства была украдена Наполеоном.

 

Из чего мы заключаем - Винченцо мудак и туп как дерево. Император Франции в начале XIX века действительно забрал из оккупированной Италии в Лувр кучу картин, однако «Мона Лиза» в их числе не была: Леонардо да Винчи сам привёз свой шедевр в дар французскому королю Франциску Первому, когда работал в Париже придворным художником. Это случилось аж за 250 лет до рождения Наполеона, так что император тут точно ни при чём.

 

Тем не менее, итальянские журналисты горячо расхваливали Перуджа как патриота Италии. «Но он же жулик и хуесос!», — говорили им с возмущением французы. «Да, но это наш жулик и хуесос, самый замечательный на свете!», — с восторгом отвечали темпераментные итальянцы, и быстро жрали пасту.

 

Вторая версия «кражи века» — якобы похищение заказал аргентинский авантюрист, такая криминальная проблядь «маркиз» Эдуардо де Валфиерно, вместе с реставратором Ивом Шадроном заранее изготовивший шесть копий «Моны Лизы» и планировавший (вот уёбище-то) затем продавать их богатым коллекционерам по всему миру — как «ту самую украденную картину». Правда, Винченцо Перуджа отрицал любое знакомство и общение с Валфиерно, но кто знает, как там оно было на самом деле... Сомнительные рожи эти ребята все. Х.. сейчас докажешь, а жаль вообще.

 

Сам Винченцо Перуджа двинул кони 8 октября 1925 года, в возрасте 44 лет — в свой день рождения. Он надеялся ранее, что на его похороны соберётся вся Италия: однако о смерти «вора столетия» газеты почти не сообщали. И оказался он нах.. никому не нужен. Забавно, что «Мона Лиза» не была бы столь известной в мире, если бы не выходка одинокого мудака. Сейчас подобное событие наверняка назвали бы «вирусной рекламой». Или типа того..

 

561461fdc6de7490247000bc9fe6f59f.jpg

 

 

 

 

  • Thanks (+1) 2

Share this post


Link to post
Share on other sites

25237715_m.jpg

 

Семья Вероники

 

 

Шырвинтъ

 

 

1.


Семья Вероники Анатольевны состояла из мужа по фамилии Самец, сына Андрюши, бомжа дяди Гены и собаки с кошачьим именем Матильда. Жили они все вместе в трехкомнатной квартире в одном из приволжских мегаполисов, прямо на берегу речки—матушки.

 

Был и еще один член семьи - любовник Вероники Анатольевны, по фамилии Будякин. Он жил отдельно в центре города в однокомнатной хрущевке на первом этаже. Вместе со своим родным братом Васьком.

Все члены семьи были одногодками. Во всяком случае, они сами так считали. Вероника Анатольевна, Самец и Будякин недавно перешагнули христовый тридцатитрехлетний рубеж, Андрюша родился в один день с Матильдой, десять лет назад. А бомж дядя Гена имел сложенный вместе Вероникин, Андрюшин и Матильдин возраст.

Образовалась семья стихийно, на основе классического любовного треугольника. В юности, закадычные друзья Самец и Будякин познакомились с Вероникой Анатольевной на дискотеке. Знакомство переросло в теплые дружеские отношения, от которых, как известно, до любви не далеко. Друзьям тогда очень понравилось ходить к Веронике Анатольевне в гости, сначала вместе, а потом поодиночке. Юная хозяйка всегда была радушна, и старалась ни в чем гостей не обидеть.

Основной причиной визитов были огромные запасы водки, хранившиеся во всех легко и труднодоступных местах квартиры. Какую дверцу не открой — везде была водка. Даже в туалете хранилось бутылок тридцать.

Водка принадлежала Гоге — врачу гинекологу, приходящемуся Веронике Анатольевне родным братом. Брат собирал её себе на свадьбу, которая вот-вот должна была состояться, но, по каким то непонятным причинам, все время откладывалась вот уже лет пять.

 

Помимо гинекологии, Гога очень увлекался радиотехникой. В своей комнате он паял на продажу ламповые, хай-эндовские усилители, и всякую другую, непонятную шпионскую технику. Посетив его комнату, никто бы не сказал, что тут обитает врач. Только полочка с книжками по женским болезням смутно выдавала основную профессию жильца.

 

Будякин с Самцом посмотрели одну такую книжку с картинками, и с тех пор в комнату Гоги не заходили. Жутко стало от увиденного. Брата друзья не понимали, очень уважали и старались не попадаться ему на глаза.

 

А Гога потом в Америку уехал, где и женился, наконец, под джин с тоником, оставив сестре весь алкоголь и пару паяльников. Сейчас, наверно и клинику свою там имеет, и радиомастерскую. Хороший, одним словом, брат…

На алкоголе, как известно, держаться все межчеловеческие отношения. Будякин ходил к Веронике потому, что любил водку. Самец потому, что любил Веронику, которая в свою очередь, безответно любила бабника Будякина и мстила ему в объятиях Самца. А там где любовь, там и до ненависти недалеко будет. Будякин возненавидел друга за нелюбовь к водке, Самец Будякина за Вероникины чувства к алкашу. А Вероника всех. Вместе с собой и водкой.

К тому времени Самец закончил «иняз» и получил предложение послужить два года в ГСВГ (Группа Советских войск в Германии). Для этого нужно было быть женатым. Он сделал Веронике Анатольевне предложение, и та, взяв неделю на раздумье, тут же помчалась к маме Будякина, просить руки ее сына.

 

Мама не возражала. Вероника ей нравилась. А Будякин, после трехдневной пьянки, наглухо ушёл в отказ. На том и порешили. Быстро сыграли с Самцом скромную свадебку. А чего тянуть-то? И так задержка два месяца. Знать бы папа кто?..

2.


Рожать Андрюшу Вероника Анатольевна домой уехала. Мальчик народился крепкий, четыре килограмма, с красной мордой, хорошим аппетитом и гемоглобином в крови. На Будякина, слава Богу, не похожий. Да и на Самца тоже.

 

После свадьбы, фамилию Вероника оставила старую – Фрязина. Посчитала, что не гоже как—то женщине Самцом называться. То же самое, что мужику иметь фамилию «Сучка», например. Хотела и Андрюшу на своей фамилии оставить, но муж из Германии запретил. Так и написали в свидетельстве: «Андрюша, Самец».

А в это самое время, в далеком Дрездене, на пьянке по Андрюшиному рождению, офицер «Штази» Манфред Гесс, борясь с икотой и косоглазием, обещал подарить Самцу щенка от своей немецкой сучки Марты. Марта стала мамой в один день с Вероникой, обойдя её по количеству потомства в девять раз. Так, что Матильда была немкой не только по породе, но и по месту рождения.

Шли годы. Будякин блудил и пьянствовал на Волге, пала Берлинская стена, вывод войск из Германии был в полном разгаре. Срок службы подходил к концу, и последние пол года Вероника Анатольевна с мужем активно занимались различными аферами, быстро сколачивая свои первые капиталы… А Андрюшу, как Маугли, Матильда, в основном, воспитывала. И первое слово, произнесенное маленьким самцом было «гав». Рычать и чесать ногой за ухом — чуть позже научился.

Домой семейство возвращалось на двух забитых под завязку всяким добром бусах. Чуть раньше, еще один отправили. Три раза рэкет напал. Познаньский и Каширский Матильда покусала, а тамбовскому триста марок пожертвовали. Уж больно люди серьезные оказались…

3.

За десять лет с Андрюшиного рождения семья развернулась не на шутку. Многочисленные ЗАО и их «дочки» приносили неплохие доходы, уродливо формируя из их создателей новую приволжскую буржуазию. В одной из фирм, расположенной в другом городе вверх по течению и занимающейся покраской фасадов, возглавляя бригаду, добросовестно трудился Бомж дядя Гена. Пока у него беда не случилась.

Бомжом дядя Гена был не всегда. Семья у него была. Когда-то… Однажды, вернувшись из командировки, дядя Гена застал свою жену под каким-то мужиком. Он долго не думал. Зарубил обоих топором, собрал кое—какие вещички и уехал к сестре в Семипалатинск.


Через пару месяцев, почуяв от казахских ментов нездоровый интерес к своей особе и неотвратимое бралово, Бомж дядя Гена созвонился с Самцом и приехал в город на Волге.

 

Вероника Анатольевна с мужем подстригли бедолагу, сбрили ему усы и купили большие новые очки с диоптриями. Вуди Ален! Не отличить… А потом дачу свою строить отправили. Тридцать километров к югу, на берегу Волги. На все лето. А на зиму к себе поселили, в одной комнате с Андрюшей. Денег Бомжу дяде Гене не давали. Иногда только. На вино. Но все необходимое ему покупали. И кормили тем, что ели сами…

Бомж дядя Гена выполнял почти всю работу по дому. Стирал, убирал, готовил. В видеосалоне подрабатывал. Обучал Андрюшу немецкому языку, который знал в совершенстве… Таких гувернеров, как он — днем с огнем не найти было. А тут - еще и на халяву…

4.

По мере накопления капиталов, моральный облик в семье Вероники Анатольевны начал катастрофически падать. Речь окрасилась матюгами. Даже Матильда уши от них опускала. А от Андрюшиных «шайзе», «шванц» и «лекен зи мих ам арш» она вообще жмурилась и уходила в другую комнату. Немка, как-никак…


Об изменах Самца Веронике Анатольевне неоднократно докладывали доброжелательные подруги, да и сама она, глядя на мужа, с Будякиным грешить начала. Случайно его встретила. На зимней рыбалке… В жизни, оно ведь часто так бывает, о чем думаешь — то к тебе и приходит…

В погожий весенний день насверлила Вероника лунок недалеко от дачи, флажков на крупных хищников понаставила, а сама села окуня блеснить. Самец на даче остался. Баньку топить, которую Бомж дядя Гена недавно построил. Вчера супруг под лед ушел возле берега - задницу застудил. Матильда с Бомжом дядей Геной его еле на берег вытащили. И пешню утопил новую, и рыбу, хорошо хоть сам жив остался. А теперь ему ушицы захотелось, сволочи такой…

 


Сзади послышался скрип валенок. Рядом с Вероникой Анатольевной остановился какой-то мужик. Он опорожнил мочевой пузырь, громко рыгнул и спросил:
— Слышь, пацан. Что сегодня барометр показывает?


— Если тебе, ссыкуну, интересно, поди у мужа спроси. Дымок вон на берегу видишь? Туда и пиздуй. Там и атмосферное давление узнаешь и курс валюты на сегодня. А на опохмел не рассчитывай. Мы по субботам не подаем, — ответила Вероника Анатольевна и посмотрела на незнакомца.


— Вероника?! Ты?! Богатая будешь. Не узнал. — Будякин стыдливо замел валенком желтые следы урогенитальных преступлений.


— Дык, уж не бедствую. А ты как здесь?


— Васька день рождения гуляем, — ответил Будякин и побежал проверять замаячившую лунку…

На уху наловили. Бомж дядя Гена сготовил. На стол накрыл. Поели, выпили, попарились. Самец рожу кривил поначалу, а потом окосел от выпитого и спать удалился. А Будякин, чуть позже, увёл Веронику Анатольевну именины Васька догуливать. На всю ночь. Там она и водки под чужую уху добрала и любовью нерастраченной Будякина одарила…

Под утро, чуть свет, завела Вероника снегоход хозяйский и, под песню: «…на тот большак, у перекрестка…», домой вернулась. Иногда по дороге останавливаясь, дразня «фигами» и «факами» преследующих ее: Васька, Бабу Васька и Будякина.

 

У своего дома шайтан-арбу заглушила и, сонная, упала на руки Бомжа дяди Гены. Бомж дядя Гена свое дело знал. Хозяйку в баньку спать сволок. Очнувшегося, было, Самца оглушил стаканчиком своей целебной самогоночки, настоянной на полыни с маком и пошел помогать отправлять снегоход в обратный рейс.

 

Намучились все изрядно. Баба Васька со снегохода падала, и пешком идти тоже не могла. Бомжу дяде Гене весь этот цирк надоел, он принёс толстую веревку, положил Бабу Васька на снег, застрополил её подмышки незатягивающимся брамшкотовым узлом и побежал впереди снегохода, указывая путь.

 

А Васек, лег на свою Бабу сверху, потому что разлуки с любимой он перенести не смог, да и бегать по сугробам ему тоже было лень.

 

С горем пополам домой вернулись, но валенки от Бабы Васька все равно по дороге потеряли. Бомж дядя Гена потом даже с Матильдой специально приходил. Бабу Васька ей нюхать давал, по следу пускал. Всё равно валенки не нашлись. Или попятил кто, или пургой начавшейся замело…

5.

Через неделю к Веронике Анатольевне поступила оперативная информация, что в одном из своих офисов, Самец предается блуду с какой-то молодой куртизанкой. Вероника Анатольевна достала из домашнего сейфа «вертикалку», (патроны не нашла, Бомж дядя Гена их на даче попрятал от греха), кинула её в багажник Нивы и поехала в указанный адрес с грешником толковать…

Самец совсем нюх потерял. Или он его с головой и задницей в проруби отморозил? Охраны на входе нет. Дверь в кабинет не заперта…

Вероника Анатольевна застала парочку в позе «на столе, самец снизу».

 

Сверху находилась глухонемая двадцатилетняя уборщица Лариса, исполнявшая одновременно обязанности кладовщицы. Ларису взяли на работу недавно, по рекомендации дальних деревенских родственников из Мурома…

 

В каждом из нас живет Герострат. Скульптурная композиция была разрушена одним ударом приклада, в верхнюю её часть, и двумя ударами в область малого таза нижней.


На столе остались: пол бутылки напитка "Чивас Ригал", стакан и маленькая стопка записок, примерно следующего содержания:


— Нормально.


— А так?


— Хорошо.


— Ну, как?


— Ага.


— Начнём?

Вероника Анатольевна смахнула со стола стакан, хлебнула из горлышка напитка "Чиваса", и стала изучать записки. Через некоторое время она поняла, что читать их нужно в обратном порядке.

 

Она смахнула переписку со стола, кинула в Самца ружьё, заплакала, ещё "Чиваса" отхлебнула и, запустив бутылкой в стену, уехала домой. На столе остались только две записки. Одна с категорическим оральным требованием, другая — с глупым вопросом про деньги, написанная с грамматическими ошибками…

6.

На утро Вероника Анатольевна получила от мужа свою долю тумаков. Душевная боль была настолько сильней физической, что на два сломанных ребра, а тем паче синяк под глазом она, поначалу, не обратила никакого внимания. Надо было мстить…
Не знала только Вероника Анатольевна, кого в помощники призвать. Бога или Дьявола? В итоге решила с обоими сговориться.

Глаз запудрила, Андрюшу с Матильдой с собой взяла и в храм подалась. Свечек накупила и начала перед образами расставлять. Никого не забыла. Подойдет, глазки, как Магдалина закатит, «Отче наш» прочтёт, перекрестится и к следующему…

— Mutti. Welcher Schwanz machen wir hier? (— Мамочка. Какого хуя мы тут делаем? (нем) — спросил Андрюша. Ему стали надоедать мамины ритуалы, и он немного волновался за Матильду. В церковь собаку не пустили, и её пришлось привязать за дверную ручку на входе. Могла прихожан обгавкать…


— Андрюша, ты что, совсем охуел, в церкви матом ругаться? — Вероника Анатольевна присела на корточки, покрутила пальцем у виска сына, и быстро поспешила на выход, потому, что между рядов прихожан стал шнырять безбородый служитель культа, собирая подати в черный поднос…

…Чуть позже, лучшая подруга Вероники Анатольевны по кличке Бакля, исполняющая обязанности консультанта по общим вопросам и начальника разведки, свела её с Чёртом.

7.

Чёртом оказался приезжий алтайский шаман. Человек без имени и возраста, с волосами до поясницы. Рядился он в балахон с капюшоном цвета исламского знамени и всем своим видом напоминал персонажа из клипов параноидального ансамбля Энигма.

 

Глаза махатмы не поддавались вообще никакому описанию. Они были одновременно добрыми и злыми, пронизывали собеседника насквозь и светились демоническим малахитовым блеском. Глядя в них, Вероника Анатольевна даже поверила Бакле, что гуру, своим взглядом может двигать мелкие предметы и поджигать занавески.

— Что привело тебя ко мне, дочка? — спросил гуру у Вероники Анатольевны.


«Ни хуя себе? Дочка…» - удивилась про себя Вероника, с первого взгляда определив алтайца в ровесники. Гуру улыбнулся, и приготовился слушать десятилетнюю историю любви, спрессованную в сорок минут бабьего монолога. Когда она закончила, кудесник спросил:
— Чего же ты, дочка, желаешь?


— Хочу, чтобы Самец вообще про баб забыл, а Будякин любил только меня одну.


— Это всё? — удивился махатма.


— Достаточно, — удивилась в ответ Вероника Анатольевна.


— Не перестаю удивляться человеческой глупости, — молвил демон, — особливо женской.
Придет, бывало, дурница и просит себе мужа… Богатого, умного, пригожего… Я уж не говорю о понимании таких вещей, как соответствие своему идеалу… Они даже не хотят определить, НА СКОЛЬКО мужик должен быть красив, умён и богат. Лень наверно. А потом удивляются, что всё коряво выходит…


— А что за соответствие такое? — почесала Вероника Анатольевна поломанные ребра.


— Дык, эта… Чтобы иметь у себя под одеялом, к примеру, Карла Маркса, Джони Деппа и Говарда Хьюза в одном лице, нужно соответствовать их запросам. Якши? Понятно?


— Ой, не вериться мне что-то в ваши способности, — хитро прищурилась начинающая ведьма.


— Ладно. Продемонстрирую, — гуру взял папку с бумагой, положил её себе на колени, и уверенными движениями что-то там изобразил. — Я, например, знаю, сколько денег ты мне дашь.


«Вот уж хуй тебе, Калиостро недоделанный. Ты и денег таких не видывал» — подумала Вероника Анатольевна и, порывшись в кошельке, положила на стол сотню швейцарских франков.

 

Гуру опять улыбнулся. Смахнул сотню в папку и протянул собеседнице мастерски исполненный шарж. На листе был изображен холм с могучим вековым деревом на вершине. Дерево подпирала обнажённая Вероника Анатольевна с медицинским флагом, на котором было написано: «100F».

 

В геральдике Вероника Анатольевна не разбиралась, и двойственный смысл этого символа, раскрылся перед ней несколько позже. Сейчас, чтобы поверить гуру, ей было достаточно «100F».


— Ну, дык, что, дочка? Ты бы хоть со сроком действия своей порчи определилась, — зевнул гуру.


— Пока самой не надоест. — Вероника почесала ребра и направилась к выходу, унося рисунок с собой.


— Будь осторожней в своих желаниях, — напутствовал махатма.


Рисунок на следующий день пропал. Как только его Вероника Анатольевна не искала…

8.

Чудеса начались мгновенно. Махатма, видимо, долго не думая, замутил банальную поганку, описанную во всех не менее банальных учебниках по ритуальной магии.

 

Детородный орган у Самца перестал стоять вообще. Возможно, этому поспособствовали ещё и удар в паховую область прикладом, и подлёдный дайвинг. А у Будякина вставал только на Веронику Анатольевну.

 

Как только горемыки не маялись. Ничего не помогало. Будякинский гарем распался в мгновение ока, а Самцу ничего не оставалось, как с головой удариться в бизнес.


…Любимым местом сексуальных утех Вероники Анатольевны и Будякина стала свалка ядерных отходов. А начиналось всё так…

Летом, как-то случилось с Вероникой дежа-вю. Возвращаясь домой из загородной поездки, узнала она холмик и дерево, которые гуру на картинке изобразил. Холмик был весь утыкан чёрно—жёлтыми столбиками с изображениями радиоактивной символики.

 

Жутко стало Веронике Анатольевне, тревожно на душе. И отгоняя дурные мысли, она к возлюбленному поспешила. По дороге бутылочку Мартини из горлышка приговорила, и слегка тряхнув бампером молодую липку, припарковалась у будякинского подъезда.

 

С бабушками сплетницами поздоровалась и позвонила в квартиру под номером один. Открыл Васёк. Вероника Анатольевна отдала ему пустую бутылку из-под Мартини, порылась в шкафу в поисках добавки, и, ничего не найдя, отправила Васька за магазин. А сама, сунув в видео кассету с порнухой, улеглась на диван Будякина с работы ждать…


— Васёк. Покажи чего у тебя там между ног, — попросила Вероника Анатольевна вернувшегося с бутылкой гонца. Васёк показал. — Ой, блядь, закрывай, не смеши людей. Вы с Будякиным точно родные братья? Иди, тренируйся на кошках, — произнесла Вероника знаменитую фразу из знаменитого фильма «Операция Ы».

 

Потом она вина отхлебнула, потом смеялась долго, потом икать начала. — Васёк, ты знаешь, что мы с тобой делать сейчас будем?


— Знаю, Вероника Анатольевна. Машину мыть.


— Правильно, Васёк, бери ведро и пылесос, а удлинитель я тебе в форточку выкину…


Через пол часа из комнаты стали доноситься вопли Вероники Анатольевны и утробное рычание вернувшегося с работы Будякина. Корректные приподъездные старушки поспешили увести своих поднадзорных внучков куда подальше, а слегка покрасневший Васёк опасаясь за психику случайных прохожих, глушил этот «песнь любви» децибелами из Вероникиного авто…

Натешившись, влюбленные уехали холмик смотреть. Там, под деревом, вакханалия продолжилась и вошла в традицию. Уж больно сказочны были обоюдные оргазмы. То ли этому способствовали захороненные ТВЭЛ-ы (тепловыделяющий элемент (ядерная терминология) от АЭС, то ли окись плутония, то ли хитро заныканный под деревом алтайский амулет. .

…Как бы там ни было, но закончилось всё трагически. Однажды Вероника Анатольевна возжелала испытать оргазм поближе к Богу. Для этого парочка залезла на дерево. Богу это не понравилось, и он быстро организовал дождь и грозу со шквалистым ветром. Первой с дерева упала Вероника Анатольевна. На неё упал обломанный молнией сук с сидящим на нем Будякиным. Будякин доставил любимую в больницу, где она стала день ото дня хиреть и готовиться к смерти…

9.

Забыв под водочку старые обиды, бывшие друзья Самец и Будякин стали готовиться к проводам Вероники Анатольевны на Тот Свет. Прежде всего, для этого был необходим хороший памятник.

 

На одном из своих предприятий по изготовлению надгробий Самец изготовил памятник из камня лабрадорита, а Будякин вызвался дополнить его малой формой из бронзы. Для этого он обратился к местной знаменитости. Скульптору и героиновому трип-путешественнику по кличке Роден. По фотографиям, предоставленным ему для работы, он увековечил Веронику Анатольевну в образе балерины.

Скульптура, представляла из себя Веронику Анатольевну, ростом с небольшой самовар, в позе «арабеск» с Матильдой на поводке. Самец сначала пожалел о том, что Родену дали фотографию с собакой. Даже за ножовкой по металлу сходил, чтобы Матильду отпилить.

 

Но Андрюша, Бомж дядя Гена, Самец и даже сама Матильда своим лаем, вандализму воспротивились. Деваться некуда. Всё так и оставили. Сверху в камне перфоратором пробили отверстие, вогнали анкер, и при помощи эпоксидки, намертво малую форму закрепили. Потом сусальным золотом дату рождения написали, сфотографировали монумент на «полароид», и все вместе в больницу поехали. На утверждение…


Вероника Анатольевна, как это чудо увидела, так чуть было с катушек не съехала. Даже психолога к ней вызавали. А потом, вдруг, резко на поправку пошла. Вес растраченный набрала. А лейкоциты лишние сами куда-то исчезли. С тем, через недельку, из больнички и вышла…

Памятник, сначала, дома на балконе стоял, а потом его на дачу вывезли. Где он и занял почётное место, посреди альпийской горки с цветами…

10.

После больницы стала Вероника Анатольевна жизнь свою переосмысливать. И муж не любовник, и любовник не муж… Опять подружились меж собой… Ерунда полная. Баклю как-то к себе вызвала, дабы та алтайца нашла. Та, после длительных поисков, доложила, что махатму надолго закрыла Ульяновская прокуратура, и выцепить его оттуда не хватит денег даже у Самца…

Случился как-то у Андрюши с Матильдой день рождения очередной. Гости на дачу приехали, подарков понавезли. Андрюше приставку «Плэйстэйшн», Матильде говядины отборной десять кило, ящик водки «Кеглевич» родителям…

 

Поплясали, побуянили по-над Волгой, тарелки грязные с двустволки расстреляли. Песни поорали и домой уехали. Самец пьяный по малой нужде отправился. Да лень, видать, ему было до сортира брести. Вот он на альпийской горке, за памятником и пристроился. Прямо как в «Черном обелиске», у Ремарка…

А Вероника Анатольевна, как раз в то время на балкон вышла. На звезды посмотреть и о доле своей бабьей подумать. Вертикалка любимая в руке, патроны на поясе. Ну и «Мартини», куда ж без него. Тут ей нечисть за памятником своим и померещилась…


Беглый огонь вёлся с двух точек. С левой и с правой стороны балкона, при помощи коротких перебежек. Самец аж язык проглотил со страха. Только ноги успевал из-под обстрела убирать.
— Вероника! Блядь! Это я! — кричал муж.


— Ах ты? Андрюша, неси патроны для копытных и рогатых! — позвала Вероника Анатольевна сына, не признав в чёрте суженного.


— Вероничка, что ж ты творишь, родная? — Самец сорвал с себя белую майку и повесил её на поводок от бронзовой Матильды.


— До хера вас что-то развелось в моей жизни, — тихо молвила Вероника Анатольевна, продолжая огонь.


— Мамочка, там же папа, — рядом стоял Андрюша, протягивая маме два патрона на кабана.


— Блядь. Как же я хочу, чтобы это всё закончилось, — Вероника бросила ружье вниз, села на пол, и, обхватив голову руками, заплакала…

11.

Назавтра Самец с удивлением обнаружил у себя утреннюю, обманчивую эрекцию…
В городе, в своей однокомнатной хрущевке, проснувшийся Будякин подумал: "А не пригласить ли сегодня на променад Баклю?..


…Бомж дядя Гена собирал свои пожитки в маленький рюкзачок. Вероника с мужем по делам умчались. Андрюша в школе. Дома была только Матильда.

 

Бомж дядя Гена присел на корточки. Обнял собаку, и, глядя в ее грустные глаза произнес:
— Вот и всё, Матильдушка. В своей семье я давно порядок навёл. Кажись, и в этой всё наладил. На Алтай, пожалуй, подамся. Семье брата помогать надо. Этап ему организовать, Ульяновск — Барнаул. Поближе к дому. В общем, дел — выше крыши. А ты не горюй черноглазая. Присматривай тут. А все мы, когда-нибудь, где-нибудь, обязательно ещё встретимся…

  • Thanks (+1) 2

Share this post


Link to post
Share on other sites

...веСч неординарная..

Аффтар талантлив, зараза, и жжОт нипадецки, факт..

Ежели кто не читал - рекомендую..

 

БукваВ много - не пытайтесь, как говорят у нас в Одессе, "зарАз" осилить..

 

Viel Spaß! (ну, типа.. "я вам завидую, шо у вас впереди такое чтиво..")

 

DTCnr.jpg

 

4a3f237.jpg

 

Жизнь Замечательных Веществ


 

Samit


 

Нефть... Запах от неё – упаси Боже такой дома иметь, а вот денежки от неё в дому всегда пригодятся. Хороша, зараза!

 

Эх, мне б хоть одну (малюсенькую-премалюсенькую, с суточным дебитом тонны 3-4, я не жадный совсем) скважину, я б до старости лет жил бы не печалился, не работал бы, рассказов бы не писал, ну их к черту, просыпался б к полудню, не раньше, и было бы все у меня хорошо..

 

Но, как в песне поется «видно не судьба, видно не судьба, так что ни шиша, так что ни шиша», приходится так бегать, налегке, в некотором роде. И это, знаете ли, не единственная несправедливость в жизни.

 

Их там (несправедливостей в жизни) до и ещё немного больше. Например, кто пробурил первую в мире скважину более или менее приближенную по стандартам к нынешним? Ха, полковник Эдвин Дрейк, как же, посмешите татуировку бабочки на лобке одной моей знакомой.
 

Полковник, блин.. Он, во-первых, был всего-навсего кондуктором на железной дороге, и то не всегда трезвым, сделал он это (не напился в очередной раз, а скважину пробурил) в 1858 году, в Пенсильвании, а бурил алкаш артезианский колодец (с похмелья, небось, башка трещала, в горле пересохло).

 

Первая в мире нефтяная скважина была пробурена на Биби-Эйбате (во во, там еще новая буровая стояла, и ее недавно в эксплуатацию сдали, а президент на ее открытие не приехал, дела, знаете ли, неотложные) в 1848 году настоящим полковником, Ардальоном Новосильцевым.

 

Ну это все не самое интересное, гораздо интереснее то, что оба полковника, что липовый, что настоящий умерли в нищете, Дрейк (он, к тому же ослеп) на койке в приюте для бедных, а Новосильцев, если не ошибаюсь, перед тем как склеить ласты успел даже в тюрьме посидеть, за какое-то пустяковое дело, то ли по приватизации, то ли за вооруженный налет, что впрочем, деяния, безусловно, смежные.

 

Вывод – что Америка, что Россия, один хрен и сучьи дети, а бабки с «Контракта Века» надо было, как Расул Гулиев настоятельно советовал, в месторождение «Шахдениз» вкладывать, да без иностранцев, а самим. А то так и подохнем. Как те полковники. В приюте для бедных. Ну, подохнуть мы все, предположим, успеем, и я, и вы, и Расул Гулиев, и страшно подумать, а еще страшнее сказать... ну, вы поняли, про кого... про того, который уже того... этого самого.... И вот что было дальше...

 

Баку... Там в ту пору «городскими» и не пахло. Полон был город чушками, причем деревенскими, да к тому же совсех деревень света. С наших, татарских, грузинских, армянских, русских, иранских, лезгинских, даже европейских и индийских. А что тут такого? Жрать все хотят, а добыча нефти росла быстро, рабочие руки нужны, вали сюда, места всем хватит, а вот насчет денег это как посмотреть.
 

Бурили скважины вручную, а нефть вычерпывали из открытых ям ведрами. Как же, HSE.. С разбегу об телегу. Рабочий день длился по 15 часов. Средств личной защиты – никаких, работали скинув верхнюю одежду. Жили работяги в ужасных бараках, где на каждого приходилось чуть больше (!) 1,5 куб. метров воздуха.

 

Разделенные на работе языковым непониманием и множеством предрассудков, все они – шмоль-голь перекатная начинали понимать друг друга только вечером, когда сидели по своим национальным баракам.

 

Жили землячествами. Посторонним туда лучше не соваться. Между бараками бойко шныряли дешевые бл*ди, бегали туда-сюда торговцы опиумом и гашишем для правоверных, и водкой для православных.

 

Одурев от наркоты и водки, озверелые люди сходились во мраке «барак на барак» и начиналась такая поножовщина, где виноватых потом хрен сыщешь.. Это жизнь? Нет, это житуха... Черная, как и сама нефть. Да напополам с кровью, что ей, нефти, всегда сопутствует.

 

А работодатели, всякие там Манташевы, Маиловы, Нобели, Тагиевы, и прочая, прочая, прочая сии базары всячески поддерживали, и даже держали специальный штат провокаторов, потому что прекрасно понимали, что если бедные додумаются до того, что им между собой, собственно говоря, делить нечего, то вряд ли пойдут в темноте с ножами друг на друга.

 

Найдут тогда бедные ножам лучшее применение, а вот этого-то толстопузым хотелось меньше всего на свете. А больше всего они хотели.. Правильно, дети, денежек они хотели, несите зачетки, поставлю вам пятерки. А каким способом их добыть – то дело десятое.

 

А вот Нобель был титаном. И жуликом он был тоже масштабов соответствующих. Приехал в Баку, огляделся. А дело нефтяное в Баку тогда не ведало ни расчета, ни планомерности... Промышленный хаос, и самое главное нет ХОЗЯИНА. «Так дело не пойдет» - сказал Роберт Нобель, и поехал к брату Людвигу...

 

Нобели начали скромно, без шуму, сперва освоил все новое в практике бурения, и сразу же решил обогнать Рокфеллера не только объемом добычи, но и качеством производимого керосина.

 

Пошла нефть, и Нобель приобрел небольшой керосиновый завод, и ставил по вечерам опыт за опытом, добиваясь от керосина такой дешевизны и качества, чтобы составить конкуренцию рокфеллеровскому, чей керосин уже безраздельно властвовал на рынке Российской Империи.

 

Весной 1876 года его навестил брат Людвиг, и сказал следующую фразу: «На этих арбах с бочками мы далеко не уедем. Нам нужен н е ф т е п р о в о д, нам нужны вагоны-цистерны, тогда бакинская нефть, которой будет тесно на внутреннем рынке сама выплеснет нас в Европу».
 

А на рынках Европы пока безраздельно царил некий г-н Рокфеллер, и его фирма, под названием «Стандард Ойл». Она прекрасно себя чувствует и поныне, просто носит другое название. Это «Эксон-Мобиль», мировой лидер в области добычи и переработки нефти, компания, которая способна поменять правительство практически в любой стране мира одним движением минзинца.


 

(Мистер Рокфеллер начинал с того, что работал счетоводом в мучном лабазе города Кливленда, штат Огайо, не правда ли, вы где то уже слышали название этого милого городка, Кливленд, совершенно верно, это, в некотором роде, старший брат Гюльханы, уважаемые читатели.


 

Так вот, получал Рокфеллер тогда 25 долларов месяц, и с них еще умудрялся откладывать, а потом давать в долг своим же приятелям, заламывая бешеные проценты).


 

К Рокфеллеру мы еще вернемся. А в нефтеносном Баку царили и княжили добрейшие люди, которые вовремя учуяв, что приди сюда Нобель, их прибыли могут ощутимо уменьшиться в размерах... Тагиев..
 

Он рассуждал разумно, и даже основательно: «Мне что Ротшильд, что Нобель, все они сволочи, но чтоб досадить шведу Нобелю, я согласен облизнуть под хвостом у барона Ротшильда».

 

А барон Ротшильд тем временем протягивал щупальца к бакинской нефти... И не он один. Генри Деттердинг. Не удивляйся, читатель, этот человек, отец-основатель другой нефтяной монополии (Шелл) еще выведет нас к.... Гитлеру.

 

Совсем иное дело Манташев. Главой и основателем был Александр Иванович (он был таким же Александром Ивановичем как я Владимир Владимировичем, Манташевы – фамилия армянская).
 

Так вот, Александр Иванович был круглый дурак, но бывают такие дураки во всем, но очень хитрые в чем-то одном. Этим одним для него стала нефть.
 

Вот и выходит, что не совсем дурак, а совсем даже армянский плутократ (его сын, Леон Манташев впоследствии продал все свои нефтеносные земли англичанам за 12 000 000 франков, уже будучи в эмиграции, но Советская власть оставила инглисов с хуем в руке.
 

Кроме того, Леон являлся любовником жены министра обороны Российской Империи Сухомлинова, и по имеющимся данным вовсю шпионил на германский Генштаб. Этот слух еще никто не подтвердил, но никто и не опроверг).

 

Отец Манташев бывал и в Париже (как же без Парижу то, совсем никуда). Ни бум-бум не понимая во французской кухне, и ни бельмеса не говоря по-французски, он садился ближе к кухням, и тыкал пальцем не в самое вкусное, а в самое дорогое блюдо.


 

В борделях использовал ту же методу, тыкал пальцем не в ту, что покрасиве, а в ту, что подороже.

 

Семья Манташевых, чтоб противостоять натиску Нобеля искала поддержку у Скальковского (вице-директор Горного Департамента, учреждения, дававшего разрешение на разработку того или иного месторождения полезных ископаемых) и тот им помогал не потому что они милейшие люди, а потому что Манташев в год выкачивал 50 000 000 пудов нефти (для сравнения: Тагиев – всего 7 000 000 пудов).

 

При таких доходах, да с такой поддержкой, Александр Иванович Манташев так и сказал один раз спьяну: «Пусть Нобель не думает, что меня можно скушать. Скоро я сам буду смеяться, когда его проглотит Ротшильд».
 

Образы Манташевых, Тагиевых, Гукасовых и Маиловых, такие непорочные, благостные и светлые, такая от них благодать прям исходит, что появление Ротшильда ждешь с нетерпеливым ожиданием для завершенности картины бакинского Эдема...
 

Ротшильд явился как хрен с горы.. И? Вы думаете, что он прям как паук в банке, сразу и вцепился в горло Нобелю, и давай ему конечности отрывать? Ничего такого и рядом не лежало.

 

Ротшильд БОЯЛСЯ. Да, именно боялся. Общественного мнения, потому что по газетам прокатилась волна недовольства, так как черносотенное общественное мнение Петербура и Москвы считало, что еврею около бакинской нефти делать нечего.

 

Ротшильд был евреем, что по умолчанию означает не только аллергию у быдла, но и человека умного и дальновидного, вот он и не стал лезть на рожон и обострять ситуацию, а спокойно выступил в качестве посредника.
 

Да, он оставил внутренний рынок за Нобелем, а сам начал стричь купоны с экспорта нобелевской нефти дальше, за рубеж. Его нефтеналивные корабли (компания «Каспийско-Черноморское Общество») брали КЕРОСИН (а не сырье, как сейчас, спасибо Гейдар Алиевичу) с нобелевских терминалов в Батуми, и шли через Босфор и Суэцкий канал, что не было позволено никому, даже Нобелю.
 

Рокфеллер беспокоился.. Очень.. Такие бабки плыли мимо его носа, и никого, кроме него самого это не волновало. Он безвозвратно потерял огромный восточный рынок. Кроме того, его волновала еще одна мысль: «Самое пикантное в данной ситуации это то, что еще недавно Нобель прибегал к займам именно в парижском банке Ротшильда, а если теперь, сидя в одной лодке, они начнут ее раскачивать, и лодка перевернется, кого послать к чертям, а кому протянуть руку помощи?».

 

САСШ, Нью-Йорк, Бродвей, 26, адрес главного офиса «Стандард Ойл». ФР Париж, улица Рю Лафит адрес главной конторы Ротшильда. И там, и там были извещены, что Нобель в н о в ь испытывает финансовые трудности.
 

«А не выручить ли мне Нобеля, чтоб он знал, у него есть хорошие друзья за океаном?» - шевелил мозгами Рокфеллер. Он мечтал контролировать работу компании «БраНобель», чтобы в один прекрасный день, взять Нобеля на поводок, и выйти прогуляться по улицам Нью-Йорка, чтоб прохожие удивленно спрашивали: «Ой, а что за порода у вашей собачки?»


 

Рокфеллер не скрывал своих планов от близких: «А что вы думаете? Браков по расчету бывает гораздо больше, нежели браков по любви, и первые оказываются гораздо счастливее и долговечнее, чем вторые. Но в подобных альянсах важно оставаться не конем, а всадником» - говорил он.

 

Рокфеллер хотел пофинансировать «БраНобель», чтобы потом всосать его в желудок своего «Стандард Ойла», после чего на облагодетельствованное человечество пролился бы кошмарный дождь из смеси бакинско-пенсильванского керосина.

 

Но так уж вышло, что Нобель попросту наeбал и Рокфеллера, и, страшно подумать, самого Ротшильда, и получил заем в... берлинском банке «Дисконте Гезельшафт».


 

Итак, бакинская лодка качалась, одни сидя в ней гребли вперед, другие назад, но все-таки лодочка плыла. Куда? Интересно...


 

Мы вступаем в год 1890, я вижу, как многие читатели усмехаются, ладно, я еще увижу вас, рыдающими по поводу тех нехилых nиздюлей, полученных нашей с вами страной из-за этого проклятия нации. Нефти..

 

1890 год ознаменовался керосиновым кризисом. Кто виноват – не знаю, не анализировал. Скорее всего, банальный кризис перепроизводства, но цена на нефть внезапно упала до 5 (!) копеек за пуд, когда нефтепромышленник платил налог в размере 10 копеек с пуда.


 

Нет, я не спорю, Российская Империя мyдачьем испокон веков славилась, и даже с успехом их экспортировала в страны сопредельные, но ни один мyдак не является настолько мyдаком, чтобы резать курицу, несущую золотые яйца.

 

Но кризис пришел, как в той присказке, «он виден был издалека». Баку трясло. Тагиев не находил себе места, Манташев запил, Маилов одурев от водки ходил из одного борделя в другой.
 

Нефтепромышленник Зубалов продал драгоценности жены, и хотел стреляться, когда его скважины забурлили свежими фонтанами, а из Петербурга снизили налог, чтобы он не умирал бедным, а то жалко как то.

 

Самым же счастливым человеком в Баку считался осетинский князь Челокаев, его единственный нефтяной фонтан БЕСПЕРЕБОЙНО работал в течении 35 (!) лет, даже не истощаясь (ныне находится в Балаханах, хотя нефти там, сами понимаете, и в помине не осталось). А как же англичане? О, единственный, кто в то время искал нефть, был барон Юлиус Рейтер.

 

А копался он в Иране, на берегу Персидского Залива, правда, без тени успеха. Не было у англичан в то время ни научной системы в поисках нефти, ни техники передовой, и лежала нефть у них под самыми ногами, а увидеть они ее в то время не смогли. Ничего, они своего не упустят.

 

К тому времени они появились в Баку, и тогда же, некий Гаврилов, окружной инженер нефтепромыслов писал, что:«на развитие наших промыслов никакого влияния англичане оказать не могли, и отнести их можно к числу наших самых заурядных нефтедобытчиков»...

 

А в это время на улице Рю Лафит было обращено внимание на молодого Витте (!), который слишком быстро и ловко делал блестящую карьеру, венцом которой впоследствии стал пост премьер – министра Российской Империи.....

 

Нобель выиграл в бакинской битве. Белый конь, победитель триумфальные арки, хвалебные песни, бесплатные минеты от благодарной общественности – он прекрасно обходился без всего этого.

 

Обыграл местных нефтепромышленников, выстоял перед свирепыми ударами Рокфеллера и перед нахальным наскоком Ротшильда, оставив рынок Российской империи за собой, ну что, спрашивается, человеку для счастья надо? Правильно, рынки зарубежные, аппетит приходит во время еды.

 

Свои дочерние филиалы в Европе Нобель снабжал керосином через геманские фирмы. Новое время – новые игрушки, и под стук дизельных двигателей из Баку широкой рекой потек мазут – новый властелин рынка, он делался все нужнее и дороже.

 

А тем временем г-н Витте стал министром путей сообщения, а чуть позже, в августе 1892 года сел в кресло министра финансов. Пора выйти из тени новому персонажу – Жюлю Арону.
 

Мсье Арон был консультантом банков Ротшильда по нефтяным вопросам а заодно и обыкновенным шпионом, которому было плевать кому сбывать добытую информацию, хоть самому черту, лишь бы выручка была.
 

Арон известил Ротшильда о том, что супруга Витте - разведенная еврейка. Ну и Господь с нею, скажете? Это нам с вами, уважаемые, пофигу, на ком Сергей Юльевичь женат, а вот придворные его Императорского Величества Николая II не пожелали видеть при дворе еврейку. Они, видите ли, все там Рюриковичи и Гедиминовичи.
 

Черносотенное движение ширилось и катилось по весям империи, указ о «черте оседлости» вступил в силу, назревали первые еврейские погромы, иностранный капитал стучался в двери Империи с легкой руки Витте, полагавшего что без него стране никуда, и время политики «закрытых дверей» прошло... И вот вам, кушайте.

 

Из трех главных фирм, экспортирующих нефтепродукты из Баку - Родшильд, Товарищество “Бранобель” и “Манташев и К”,- две первые были пайщиками английской головной компании “Консолитейтид Петролеум”, созданной в Лондоне в 1897 г.

 

Oт финансовой мощи Российской Империи оставались одни мощи, и Витте принял решение ДОПУСТИТЬ иностранный капитал в самую святую святых Горного Департамента.

 

Царь сомневался в целесообразности такого разбазаривания нефтяных запасов, но при слове «бюджет», которое Витте произносил в его обществе, Николай глубокомысленно затихал..

 

Альфред Нобель.. Личность двоякая, и, безусловно, противоречивая. С одной стороны, он как никто другой способствовал своими изобретениями уничтожению людей в войнах, с другой стороны он являлся сторонником вечного мира, и его Премия Мира – это не каприз окончательно eбaнувшегося от бабок гения-одиночки, а вполне продуманная идея.
 

Он изобрел динамит. Да и не только. Газовую сварку, гуттаперчу, искусственный шелк, бездымный порох, нитроглицерин, и электрический стул.

 

Он являлся предвестником технократических идей Сахарова, который, как и Нобель, по глупости да скудоумию полагал, что изобретением должны распоряжаться люди, это изобретение сделавшие. Ща, блин, дадут тебе распорядиться... Сапогом по яйцам..

 

Так вот... Альфреда Нобеля «погребли заживо» в 1888 году. Умер его брат, Людвиг, но газеты по оплошности репортеров сообщили о смерти Альфреда. Альфред узнал о себе очень много интересного.. «Король убийств», «миллионер на крови», «спекулянт взрывчатой смертью». И вот что он решил.
 

Появившись на Всемирном Конгрессе Мира примерно через год, он снюхался с пацифистами, которые так до конца ему и не поверили. Но... В 1890-м он объявил прессе: «Я собираюсь оставить после себя очень крупную сумму денег на ПООЩРЕНИЕ ИДЕАЛОВ ВСЕОБЩЕГО МИРА».
 

После его смерти европейский обыватель, задумчиво поигрывая мудями в карманах бормотал под нос: «Наверно, старому дьяволу захотелось замолить свои грехи. Вот и расплачивается золотом за ту кровь, которую пролил при взрывах нитроглицерина и динамита»..
 

В 1989 году мне, 14-летнему сопляку повезло.. Я попал в Германию, тогда еще Западную, до воссоединения оставались считанные месяцы... Гамбург.. Там, где находился главный завод Нобеля по производству динамита был сооружен памятник с надписью «Изобретателю динамита».
 

Бронзовая женщина с факелом в руке, попирает ногой затылок поверженного мужчины, лицо которого искажено злобой и ненавистью. А его торс воедино слит с каменной глыбой пьедестала.

 

Наверное, скульптор, изваявший женщину со светочем пытался олицетворить мир, который победит чудовище войны. Залупой вам по лбу люди, прям по его середине.. Как же.. Будет вам мир..

 

Бог тебе судья, Альфред Нобель а мы, засучив штанины до самых колен, поспешим обратно в Баку к нашим.. Нет, не нашим, а вообще. К нефтяным вышкам..
 

Фирму Альфреда унаследовал Эммануил, племянник, сын Людвига. И вот что было дальше...

 

Сергей Юльевич Витте прекрасно понимал, что империя тяжело больна, и ее надо спасать. Он хлопотал о займах в зарубежных банках, был блестящим финансистом, неплохим дипломатом, он организовывал поездки спецов в Америку на предмет повышения их квалификации, словом, был тем, кого сейчас называют «технократом», но совсем не похожим на болтунов вроде г-на Намазова и прочих «центристов» или как их там.

 

Витте был человеком больших талантов, что являлось исключением в правительстве, состоявшем в основном из людей невысоких способностей, а попросту говоря кодлой вороватых бездарей, способных в перерывах между казнокрадством разве что выпить и закусить (гы-гы, где-то я это уже видел).
 

Вся госсистема была, мягко говоря, в большой и вонючей жoпе, пронизана коррупцией, предрассудками и некомпетентностью, ну не правда ли, до боли знакомая ситуация.

 

Николай II был падок на лесть (Ась? Тоже видели, говорите?), что очень опасно для самодержца, а кроме того, и он, и его двор от большого ума погрязли в мистицизме, будучи поглощены новомодными религиозными учениями, и окружили себя, по словам Витте, "привозными медиумами и доморощенными "юродивыми", считавшимися святыми", что в принципе, закончилось явлением «святого черта», а именно Гришки Распутина, который с легкостью превратил весь царский двор в собственный бордель, а по небеспочвенным слухам вставлял промеж ног самой императрице.

 

Все это было очень мило, и не могло не закончиться массовыми беспорядками. Не факт пoeбывания её величества (хрен с нею, какая барыня не будь, все равно ее eбyт, сами понимаете, не маленькие), а общее состояние дел в империи.

 

Николай высокомерно относился ко всем нерусским в империи, давил «жидовские морды», подавлял «черножoпых» и санкционировал репрессии против них, что в свою очередь делало их потенциальными бунтовщиками. Ясное дело, что долго давить нерусей без последующей головной боли было попросту невозможным.

 

К началу века вся империя была охвачена беспорядками. Кавказ был одним из наиболее плохо управлявшихся регионов во всей империи, и без того управлявшейся крайне неумело.

 

Условия жизни и труда в нашем регионе были ужасающими. Большинство рабочих жило в Баку буквально в скотских условиях, рабочий день продолжался четырнадцать часов с двумя часами обязательных сверхурочных. Полный анус, и ни малейшего просвета.

 

К 1905-му году положение дел по всей империи стало попросту катастрофическим, и коронованный придурок не смог придумать ничего умнее, как развязать войну с Японией, от души надеясь на легкую победу.
 

Более того, напуганный намечавшийся консолидацией между работягами на нефтяных промыслах в Баку (в 1904 году бакинские рабочие начали забастовку и добились заключения первого коллективного трудового соглашения. И то верно, какой там, к xyям, национальный вопрос, когда всем одинаково жрать нечего, все по 15 часов в сутки работают да нищенскую зарплату получают?) спровоцировал азербайджанско-армянские столкновения (Знакомо, да? Так что, ставропольская блядь не придумала ничего нового в конце 80-х), да такие, что нефтяная промышленность после этого просто напросто встала раком, так как погуляли народы весело, широко, с воистину кавказским размахом.
 

В результате беспорядков две трети (!) от общего числа нефтяных вышек было уничтожено, а экспорт нефти оказался сведен к нулю.
 

Цусимское сражение опрокинуло Россию в войне, отгремели еврейские погромы, «Кровавое Воскресенье» вызвало волну забастовок по всей империи, и в довесок ко всем этим радостям "Стандард ойл" снова завоевала для американского керосина восточно-азиатские рынки, потерянные в борьбе с альянсом «Ройял Датч» и «Тэнк Синдикейт», которые впоследствии, после слияния, будут известны в мире как «Ройал Датч Шелл».

 

Беспредел на Кавказе и по всей империи произвел глубокое впечатление на всех. Впервые в истории вспышка насилия прервала поток нефти, создав реальную угрозу инвестициям. Революция ценой огромного напряжения усилий была подавлена, и загнана в подполье.

 

Русско-японская война также завершилась, причем бесславно для двуглавого орла, который медленно, но верно начинал терять перья. В октябре 1905 года царь вынужден был ввести конституционное правительство, причем подразумевался созыв парламента – Думы (Царь испугался – издал манифест, мертвым свободу – живых под арест).
 

Хотя революция закончилась, район нефтедобычи был снова охвачен беспорядками. Рабочие-нефтяники Баку выбрали в Думу большевиков. В Батуме прямо на улице был убит глава представительства компании Нобеля.
 

В 1907 году Баку вновь охватили забастовки, снова грозя перерасти во всеобщую стачку, тогда как царь сделал еще одну глупость - отменил конституцию, которая могла в конце концов сохранить и его самого, и его династию.

 

В целом российская нефтяная в районе Баку, в течение десятилетия, предшествовавшего Первой мировой войне, пришла в упадок. Технология нефтедобычи отставала от западной, в техническом оснащении наблюдался застой. Золоте времечко миновало, бум прошел.

 

За период с 1904 по 1913 год доля бакинской нефти в общем объеме мирового экспорта нефти упала с 31 до 9 процентов. Таким образом, те, кто в той или иной форме принимал участие в развитии бакинской нефтяной промышленности в период ее расцвета, могли лишь с ностальгией вспоминать прошлое, ибо эпоха сверхприбылей прошла. Время было веселое, а обещало быть еще веселее...
 

Но политические неурядицы, национальные и классовые разборки были только половиной беды. Самым большим преимуществом «нашей» нефти были большие масштабы добычи при сравнительно невысокой себестоимости, ну еще бы, копай себе вручную, да черпай ведрами из «нефтяных ям», я не утрирую, так оно все и было.
 

Хаотичное и небрежное бурение и не побоюсь этого слова, варварская эксплуатация скважин привели к снижению производительности нефтедобычи и нанесли непоправимый ущерб нефтяным месторождениям вокруг Баку, что ускорило истощение запасов нефти, а это уже было похуже забастовок, большевиков и дашагов, ой, простите, дашнаков и мусаватистов. Вся сия карусель способствовала резкому росту эксплуатационных затрат.
 

Тем временем имперское правительство сверхпремудро подняло внутренние железнодорожные тарифы для того, чтобы удовлетворить огромные аппетиты своего казначейства.

 

Результатом подобного рукоблудия стало дальнейшее увеличение цены российских нефтепродуктов на мировом рынке, что сделало их еще менее конкурентоспособными. Таким образом, преимущество в цене превратилось в недостаток.

 

Все чаще бакинская нефть не пользовалась спросом и раскупалась, лишь когда другой нефти уже не оставалось. Вывод – власть в руках долбoeбов никогда к экономическому процветанию не приведет, вне зависимости от того, какими объемом природных и административных ресурсов владеют вышеупомянутые долбoeбы.
 

Жизнь бакинских нефтепромышленников совсем потеряла вкус малины, когда прям под боком, в Европе появился другой крупный источник нефти - Румыния, где нефть издавна добывалась вручную из выкопанных колодцев на склонах Карпатских гор, правда, в очень незначительных количествах (говорят, румыны очень похожи на нас, азербайджанцев, натура такая, распиздяйская, и к самосозерцанию весьма склонная).

 

Но ситуация по-настоящему изменилась с приходом в Румынию в начале ХХ века "Стандард ойл", "Дойче банка" и компании "Ройял Датч". В конце концов эти три группы поделили между собой контроль над большинством румынской промышленности, и их воздействие на экономику стало преобладающим.
 

Дележка, правда, не обошлась, как водится, без драки, потому как три собаки одну кость миром никогда не поделят, жди свары великой.. Но настоящие неприятности, прям как в сказке, были еще впереди...


 

Шаг назад... В конец 19-го века. Эммануил Нобель встречается с Витте, который уже был министром финансов. Разговор шел о методах конкуренции и дальнейших перспективах.
 

Встреча проходила за закрытыми дверями, и инкаких стенограмм, ясное дело, не осталось. Остается только догадываться, о чем беседовали двое умных, напористых, и целеустремленых человека.

 

Но... Это простое совпадение или следствие беседы за закрытыми дверями, буквально через пару дней в Баку приезжают...англичане. Пробуривая скважины на задворках мира, они приняли верное решение не потеть, если кишка тонка, а купить уже готовые скважины, опробованные в эксплуатации.

 

Баку шумел несколько дней. Они купили тагиевские скважины, которые славились мощным фонтаном и могучим напором. По имеющимся сведениям, Витте запpетил Тагиеву продавать их французам, но к сделке с англичанами отнесся благосклонно.

 

Не успел Тагиев пересчитать полученные миллионы, как инглисы перепродали его скважины за баснословную сумму в 10 миллионов рублей золотом. Тагиев плакал, сидя на полученных бабках, каждый день ездил на Баилов Мыс и оттуда сквозь слезы глядел на Биби-Эйбат, где фонтанировали его скважины. Кто ж плачет с миллионами то?

 

А англичане купили у него землю вместе с керосиновым заводиком, и пошли со своими бурами чуть глубже, открыв еще нетронутые пласты нефти, так что дебет его скважин подскочил минимум на 75% (!), и как же тут не разрыдаться, я вас спрашиваю?

 

Нобель забеспокоился. Если раньше он недовольно поглядывал на взяточника Скальковского из Горного Департамента, то теперь он начал коситься и на министра финансов, который был готов на все, лишь бы госбюджет империи не выглядел как дырявый карман (кроме того, нужны были деньги, чтобы купить нового персидского шаха, и всячески поддерживать русское влияние в Персии. Как и во время Грибоедова, борьба между Англией и Россией за Кавказ разворачивалась на территории Персии. Персия в то время была стертой бумажкой. Это потом, чуть позже она станет ассигнацией, причем не самого мелкого достоинства, а совсем даже наоборот).

 

В Баку образовалась английская фирма «Олеум», под руководством Эвелина Губбарда, владельца текстильной фабрики Петербурге. Рокфеллер получил от своих агентов точную информацию: новые выбросы на Биби-Эйбате подняли акции «Олеума» на лондонской бирже, «а в перспективе весь бакинский бизнес может оказаться в руках англичан».

 

Из депеши американского консула в Баку: «Город переполнен англичанами. Их так много, что Баку скоро превратится в английский город... никто не удивится, если в ближайшем будующем вся торговля перейдет в их руки».

 

Допустив англичан до бакинской нефти Витте прекрасно понимал, что теперь Британская Империя не откажет ему в кредитах, так необходимых для того, чтобы вытащить всю страну из пропасти, куда она неумолимо скатывалась...
 

Вскоре Нобель (Эммануил) был вызван не к кому- нибудь, а к генерал-адмиралу императорского флота, великому князю Алексею, пьянице и матерщиннику, к чьим загребущим лапам прилипли сотни тысяч, отпущенных казной на строительство флота.
 

Их беседа была посвящена странному, на первый взгляд, вопросу... Какие же военные корабли строить... Которые работают на угле, или все же на мазуте? Нобель, понятное дело, дураком не был, и ратовал за последнее.

 

Генерал-адмирал тупо поглядел в окно, и сказал: «Подождем как решат в Британском Адмиралтействе. Пока англичане обходятся углем, не стоит забегать впереди них, в Лондоне лучше знают какое топливо выгоднее для топок. Уголь хорош тем, что хотя бы не воняет».
 

А в Лондоне тем временем, вопрос перехода военных кораблей с угля на мазут лоббировался не кем-нибудь, а самим... Уинстоном Черчиллем. Да, именно тем самым герцогом Мальборо, толстяком с неизменной сигарой в левом углу рта. Впрочем, в то время сэр Уинстон не был столь толст. Растолстел он потом.. Чуть позже..


 

Германия. В 1897 году Вильгельм II навестил Николая, тоже второго, и выдал России кредит... Но... В рейхстаге бушевали страсти, депутаты требовали положить конец монополии «Стандарт Ойл» и настаивали на том, чтобы закупать бакинскую нефть.. Не керосин, а именно сырую нефть..
 

Витте был награжден кайзерм «Орденом Черного орла», которым награждали только коронованных особ, и ясное дело, не зря. Кайзер, не в пример Николаю II, размягчением мозга не страдал, да и рогоносцем не был, вот и пытался задобрить Витте во имя нефти..
 

Сырье.. Нобель сек в этом лучше всех Витте на свете, и добился-таки у него аудиенции. «Настаивая на закупке именно нефти, они хотят сами гнать из нее керосин и мазут, а возможности их химии вам известны. Сергей Юльевич, мы получим второй экономический фронт в Германии. Поэтому, я иду на сотрудничество со «Стандард Ойл» на европейском рынке, и мы зажмем Германию между американским керосином и бакинским мазутом».
 

В отличии от Гейдара Алиева, Нобель понимал, что гораздо выгоднее и разумнее продавать конечный продукт, а не сырую нефть... Продавать, как говаривал кот Матроскин, надо что-нибудь ненужное, из чего можно сделать вывод, что вышеупомянутый кот нехваткой мозгов не страдал, чем в выгодную сторону отличался от наших с вами правителей...


 

В мире вовсю шла война за рынки и нефтеносные площади. Война незримая, скрытная, подковерная.. И как-то раз, при дворе турецкого султана Абдул-Хамида, во время очередного «селямлика», султан поманил пальцем носатого армянина, который по странному стечению обстоятельств умудрялся уцелеть при любом «геноциде древнего народа».

 

Гюльбекян! – обратился к нему султан. Скажи мне, старому и глупому, что эти гяуры так усердно возятся с нефтью, как будто в мире нет дела поинтереснее?
 

Ответ был таков: «Асланым, узюльмя» (мой лев, не причиняй себе забот, букв. – выброси из головы). Все охотники до нефти подобны мартовским котам Стамбула, они вопят, и при этом никогда не понять, то ли они дерутся, то ли занимаются любовью...
 

Итак, Гюльбенкян... Если ты, мой юный друг, за обсуждением безусловно важных и познавательных вопросов насчет куннилингуса и лучшей песни месяца не забыл о Генри Деттердинге, я настоятельно рекомендую тебе запомнить и этого, который с носом.. Мы к ним обоим, иншАллах, еще вернемся...


 

Вернемся к нам, на Кавказ. Аккурат к моменту завершения беспорядков, были открыты еще два месторождения нефти. Грозный и Майкоп. По запасам они сильно отставали от бакинских, но в целом интерес к региону подогрели. Несмотря на это, Ротшильд решил выйти из игры.

 

Надоело человеку. Он устал от антисемитских настроений, забастовок, кровопролития, и вообще.

Поэтому были начаты переговоры с альянсом «Ройял ДатчШелл» о продаже своих активов.

 

Сперва Деттердинг пытался всучить Ротшильду живые бабки, потрясая перед бароновым носом крупными купюрами, но был жесточайшим образом послан в жoпу. Деньги Ротшильда не интересовали, их у него и без того до xyя, даже принимая во внимание обрезание.


 

Ротшильд претендовал на акции «Ройял ДатчШелл», и в 1912 году он их таки получил, став крупнейшим акционером обоих компаний, которые в то время еще не составляли единого целого. Учитесь, хапуги, как надо бизнес вести, это вам не завод «Баку Стил Компани» построить, а потом границы для украинской и российской арматуры прикрыть, тут соображать надо, а не быть гопником и спекулянтом. Куда вам с вашей приватизацией до Ротшильда. А завтра.. Завтра была Первая Мировая Война.


 

Тогда еще никто не предполагал, что нефть вскоре приобретет ТАКОЕ значение. Добившись превосходства в железе, угле и обладая лучшей системой железных дорог (махаем лапами нашему Министерству Транспорта и низко кланяемся), германский генеральный штаб не сомневался, что кампания на Западе будет скорой и решительной.
 

«Не стройте крепостей, стройте железные дороги» - говорил Мольтке. России не удалось перебросить крупные войсковые соединения к западной границе за короткий промежуток времени. Немцев грудью встретили пограничные гарнизоны и ... «Дикая Дивизия», состоявшая из мусульман Кавказа.

 

На Западном Фронте в первый месяц войны германские армии наступали в соответствии с планом. В начале сентября 1914 года одна из линий фронта протянулась на 200 километров от северо-восточной части Парижа до Вердена, где соединилась с другой, уходившей в сторону Альп. По всей этой линии фронта сражались более 2-х миллионов человек (стенка на стенку образца 1914).

 

В сей критический момент двигателю внутреннего сгорания выпало доказать свою стратегическую важность, причем совершенно неожиданным образом. Если не ошибаюсь, в начале сентября 1914 года, французские войска пошли в наступление и добились кое-какого успеха.
 

Но ситуация была сложной, их собственные столь необходимые резервы находились в ближайших окрестностях Парижа, и не было никакой возможности доставить их к линии фронта. Французская железнодорожная система была основательно разрушена. Что же делать?

 

Если бы французами командовал cyка Рагим Газиев, то они, безусловно, обкакались бы, причем с запахом, но французами командовал не урод из «эльчибеев», а генерал Гальени.

 

Выглядел он несколько комично, толстенький, маленького роста, суетливый такой, ни «блааародства» в движениях как у Гейдар Алиевича, ни бороды как у несостоявшегося востоковеда, зато генерал не липовый, и мастер импровизации.
 

Он по-быстрому понял, что транспорт с двигателем внутреннего сгорания можно использовать для военных нужд. Гальени распорядился призвать на помощь.... парижские такси.

 

Полицейские и солдаты получили приказ останавливать всех таксистов, выкидывать пассажиров нафиг, и направлять такси на площадь Инвалидов, туда где находился штаб генерала. За бабки, разумеется, это все-таки Франция, а не Азербайджан, а платить им было решено по тарифу, сколько проехал, столько и получит.
 

К десяти вечера 7-го сентября, когда формировалась "армия такси", сражение за Париж (да и война в целом) находилось в неустойчивом равновесии.

 

"Сегодня судьба готовит великое решение, - писал своей жене Мольтке. - Какие реки крови льются!"

 

Когда стемнело, солдаты под личным надзором генерала Гальени снова погрузились в такси. Перегруженные экипажи стали продвигаться группами по 25 - 50 машин к полю битвы.
 

"Это предшественники будущих моторизованных колонн", - позднее напишет один неглупый военный историк. Французский фронт был усилен. 9 сентября немцы начали отступать.

 

"Дела идут плохо, сражения к востоку от Парижа не принесут нам успеха, - снова писал фон Мольтке жене, когда германские армии дрогнули. - Наша кампания - это жестокое крушение надежд... Война, начавшаяся столь многообещающим образом, в конце обернулась против нас".

 

Итак, под творческим руководством генерала Гальени этот эпизод ясно показал, что такое моторизованный транспорт в будущем. Позднее широкая магистраль, пересекающую площадь Инвалидов, была переименована в авеню Маршала Гальени, потому что раз заслужил, значить полагается.

 

Это очень небольшой эпизод, но он ясно показывает насколько возросло значение энергоносителей, а именно нефти.
 

Или другое новшество в военном деле, известное под названием «танки». Впервые танк был использован в 1916 году в битве при Сомме, и сыграл важную роль уже в ноябре 1917 года в битве при Камбре. А триумф его состоялся 8 августа 1918 года в битве при Амьене, когда лавина из 456 танков прорвала германский фронт.
 

Генерал Эрих Людендорф, помощник Верховного главнокомандующего Пауля фон Гинденбурга, назвал впоследствии этот день "черным днем германской армии в истории войны". Траншейной войне пришел конец. И когда германское высшее командование объявило в октябре 1918 года, что победа более уже невозможна, в качестве главной причины оно указало на появление танков.
 

Помимо танков были и прочие потребители нефти, как-то: дредноуты, крейсера, подводные лодки, первые самолеты, взрывчатые вещества вроде тринитротолуола (его производил из нефти завод «Шелл» в нейтральной Голландии), первые моторизированные бригады, и прочая, прочая, прочая.
 

Технический прогресс пинал человечество под зад, требуя все больше и больше и нефти и люди послушно кормили ревущие моторы приспособлений, созданных им на погибель, словно страшного языческого идола. Идол хотел крови. Идол жрал нефть
 

. С каждым месяцем войны ее требовалось все больше и больше. И вопрос стоял не только в том, чтобы добыть ее для себя, но и в том, чтобы не дать противнику завладеть ею. Разразился очередной, но ясное дело, не последний, далеко не последний нефтяной кризис.
 

Потребление горючего на фронтах и в тылах было огромным. Правительства вводили системы рационирования, но это давало лишь кратковременный эффект. Нефтяные монополии, почесав лобки и затылки вовремя сообразили, что пофигу, кому нефть продавать, лишь бы платили за нее вовремя, и посредством нейтральной Швейцарии та же американская «Стандарт Ойл» снабжала кайзера горючим.

 

Но их быстренько приструнило американское правительство, пригрозив конкретными неприятностями («Стандарт Ойл» прекратил изменять родине, так как у них на пямяти еще было антитрестовое дело, в результате которого «Стандарт Ойл» была по решению суда расформирована на несколько компаний поменьше). И в результате Германию ожидала нефтяная катастрофа.
 

Вся ее надежда была на нефтяные скважины Румынии и Баку, к которым немцы рвались не щадя ни себя, ни противника. "Как я теперь ясно вижу, мы не сможем существовать, не говоря уже о том, чтобы выиграть войну, без румынских хлеба и нефти", - сказал генерал Эрих Людендорф, фактически являвшийся "мозговым центром" военных операций немцев на Восточном Фронте.
 

Германские и австрийские войска в сентябре 1916 года вторглись в Румынию, но румыны сумели удержаться в горных перевалах, защищавших Валахскую равнину, где была сконцентрирована нефтедобыча. Перед угрозой захвата нефтеносных площадей и нефтеперабатывающих мощностей Плоешти, все оборудование на месторождениях было разгромлено, вышки взорваны, скважины завалены камнями, гвоздями, грязью, обрывками цепей, обломками буров - всем, что оказалось под руками. Емкости для нефти горели и взрывались.

 

Руководил диверсией некий Нортон Гриффите, известный под кличкой «Джек-Империя». Было уничтожено приблизительно 70 нефтеперерабатывающих установок и 800 тысяч тонн сырой нефти и нефтепродуктов.
 

Немцам удалось захватить разрушенные месторождения, но по сути им достался босый xyй, так как восстановить их функционирование удалось примерно через полгода, и то процентов на 60. А наша с вами страна была на очереди...


 

Несмотря на то, что Германия худо-бедно реабилитировала нефтяные месторождения Румынии, генерал Людендорф делал ставку на "большую добычу" - ту, которая обеспечит возрастающие потребности Германии в нефти. Тогда ход войны можно изменить. Речь шла о Баку, а жизнь там била ключом прям по головам населения, и всем было очень весело.


 

Идея Закавказского Дома с треском провалилась, и были провозглашены 3 независимые республики, которые являлись независимыми лишь декларативно, а на деле искали под кого же все-таки лечь, то есть, выражаясь современным языком «последовательно анализировали геополитические тенденции и сложившееся международное положение».

 

Геополитические тенденции были xyёвей не придумаешь, а международное положение и того хуже. Нефтяные скважины почти не работали, так как вывозить нефть было некуда и практически не на чем. Полный коллапс, а если назвать своими словами, то получиться с матом.

 

Амбиции вчерашних купцов, доминирование личного над национальным, истерики на трибуне парламента, неумение сконсолидироваться перед лицом внешней опасности (все это повториться с пугающей точностью спустя 75 лет при кудрявом преподователе истории, возомнившем себя деятелем международного масштаба и его восторженных баранообразных почитателях) привели Первую Республику к катастрофе.
 

Страну трясло. Обыватель не знал, при какой власти он проснется в городе завтра, или с какой стороны в него выпустят пулю. Подонки всех национальностей объединялись в банды и пользуясь случаем грабили и убивали, проявляя трогательное единодушие, поскольку когда есть чем поживиться, религиозно-национальные вопросы сразу отходят на второй план. Приказы любой власти игнорировались.

 

Бакинская Коммуна на 910 состоявшая из дашнакских элементов, проводя обыски в домах населения отбирала оружие у мусульман, оставляя их беззащитными перед лицом вооруженных бандитов.
 

Напирали турки. Немцы прекрасно понимали, что турки хоть и союзники, но допускать их до нефти не след, и при подписании Брест-Литовского мирного договора с Лениным пообещали большевикам сдержать пыл союзников – в обмен на нефть. Ленин СОГЛАСИЛСЯ...
 

Сталин, к тому времени ставший одним из руководителей большевиков, послал телеграмму с соответствующим приказом Бакинской коммуне, к тому времени контролировавшей город.

 

"Ни в победе, ни в поражении мы не дадим немцам ни капли нефти» - таков был ответ Баккомунны, о чем историки, почему-то умалчивают.
 

К началу августа 1918 года турки захватили часть месторождений и вошли в Баку, быстренько наведя порядок, щедрой рукой отвешивая пиздюли что дашнакам, что местным «кочи», которых впоследствии забрали в турецкую армию.
 

АРМЯНСКОЕ население Баку «попросило» Великобританию о помощи, и в середине августа 1918 года Великобритания послала туда небольшие силы через Персию. В их задачу входило «спасти» Баку и отстоять нефть, а если называть вещи своими именами, то попросту прибрать к рукам весь Азербайджан. В случае необходимости им надлежало (по данным военного министерства) повторить румынский сценарий "и полностью уничтожить бакинский добывающий завод, трубопровод и нефтяные резервуары".
 

К мусульманскому населению Баку англичане относились как к дикарям, оказывая явное предпочтение армянам. 26 бакинских комиссаров были вывезены в Красноводск и там расстреляны.

 

По неподтвержденным слухам, один из самых главных комиссаров, а именно Степан Шаумян благополучно слинял и закончил жизнь в счастье и довольстве, а 27-й комиссар, Анастас Микоян, благополучно добрался до Москвы, засел прям в СовНарКоме, и благополучно дожил до ПолитБюры, забив баки в смысле политического долголетия самому Гейдар Алиевичу.

 

"Ввод английских войск в Баку оказался серьезным ударом для нас", - вынужден был сказать Людендорф. Снова начались азербайджано-армянские столкновения, на стороне армян были вооруженные до зубов дашнакские банды, на 3/4 состоявшие из солдат, дезертировавших с Кавказского Фронта.

 

Мусульманское население было спасено турками, которые вновь войдя в Баку мигом расставили все на свои места, перевешав наиболее ретивых дашнаков на фонарных столбах. Но ко времени, когда турецкие войска взяли Баку, бакинская нефть уже не могла спасти Германию. Геополитические карты легли иначе.

 

По сообщению британского консула на Кавказе «существует серьезная опасность объединения всего Северного Кавказа и Азербайджана в единое государство под протекторатом Турции. Просьба приложить все возможные усилия для недопущения подобного развития событий».

 

Какие усилия конкретно были к этому приложены, официальная история умалчивает, а в соответствующий архив нас с вами не пустят, но факт остается фактом. Армия Энвер-паши покинула Азербайджан, в самой Турции развернулась война за независимость, в ходе которой от нежелательного героя Энвера решили попросту избавиться, и он ушел в Туркестан поднимать Среднюю Азию.

 

Мустафа Кемаль Ататюрк договорился с Россией, которая в обмен на нейтралитет Турции в отношении событий на Кавказе и Азербайджане в частности, предоставила военную помощь, 10 000 000 рублей золотом, и инструкторов. Азербайджан был оставлен на растерзание.

 

Первая светская республика на мусульманском Востоке пала в результате геополитических игр, неспособности к национальной консолидации, непрофесионализма и элементарного предательства. Доказав собственную нежизнеспособность, Первая Республика так и не послужила хорошим уроком для тех, кто в конце восьмидесятых-начале девяностых тряс козлиной бородой и повел беззащитных людей под русские танки.
 

Идея пантюркизма, которую сейчас поднимают на щит и которой учат детей в школе подложила нам хорошую свинью.
 

В ночь с 27 на 28 апреля 1920 года 11-я Красная Армия вошла в Азербайджан. Точное количество убитых в ходе ввода русских войск мне неизвестно, но на месте массового захоронения жертв очередного варварства был постороен Парк Кирова. С каруселями и фуникулером. Прям на костях.

 

История повторилась в конце ХХ века, но об этом разговор особый, и эту тему я, иншАллах, тоже затрону.

 

Среди руководителей Первой Республики были люди, которые работали на русский Генштаб. Ладно, дело темное, архивы русской разведки и НКВД находятся под семью замками, и вы не в силах опровергнуть мои утверждения, равно как и я – доказать их должным образом. Но...
 

Аббасгулу Таги-заде, являвшийся одним из основателей Первой Республики по совместительству являлся дедом моей матери, и из семейного архива, равно как и из рассказов старших мне многое видится яснее..

 

Он был убит 27 сентября 1921 года при попытке перейти границу с Турцией, предварительно бежав из тюрьмы с помощью своего двоюродного брата.. А дальше была эпоха Великого Государства, построенного на крови всех народов, входивших в его состав... А так же на нашей с вами нефти, которая никогда нашей и не была.. Но об этом - следующей части...


 

Первая мировая закончилась очередным переделом мира. Исчезли Австро-Венгрия, Османская Империя, изменились границы России, жестоко избитая Германия стояла на коленях. Победители жировали.

 

Франция готовилась к небывалому экономическому подъему. Британия ликовала, Соединенные Штаты под шумок скупали старый добрый мир. У всех глаза были больше желудка, и над мусульманским Востоком точили ножи и пускали слюни сразу все. А как же, победители все-таки.

 

Великобритания хотела распространить свое влияние на Месопотамию - провинцию не существовавшей более Османской империи, часть которой вошла после войны в государство Ирак. Этот район считался чрезвычайно перспективным с точки зрения нефтедобычи.

 

Однако Франция тоже претендовала на одну из частей региона - Мосул, что к северо-западу от Багдада. И встретились как-то два премьера. Нет, не Ильхам Гейдарович с зарубежным коллегой, там тузы были покруче.

 

"Чего хочет Великобритания?" - такой вопрос задал Клемансо.

 

"Откажется ли Франция от притязаний на Мосул в обмен на признание Великобританией французского контроля над соседней Сирией?" - спросил в свою очередь Ллойд Джордж.

 

"Да, - ответил Клемансо, - если получит часть добычи нефти в Мосуле". На том и порешили.

 

Итак, разбойники поделили добычу. Расстанутся с миром, пожав друг другу руки? Не дождетесь, как говоривал Рабинович. Пришла новая эпоха, новое время, где конкуренция за нефтеносные площади перестала быть прерогативой компаний, а стала полем битвы стран и правительств. Война ясно показала, что горючее стало ключевым элементом любой национальной стратегии.

 

Теперь политики и бюрократы ввязывались в драку, руководствуясь простым соображением, - послевоенный мир для экономического процветания и национальной мощи требует все больших объемов нефти.
 

Центром этой борьбы предстояло стать Месопотамии. Земля древняя. По ней прошлась не одна кодла завоевателей, от хеттов до турков, а она все жива. И американцев переживет, это я вам точно говорю. Колыбель цивилизации.
 

Видела она многое за свою долгую жизнь, но от того что ей предстяло увидеть в будущем, она еще оxyеет. Такое зрелище, после которого долго хлеба не хочется. Короче, я вижу ваши недовольные физиономии, мол, надоел уже, выкладывай, что там с этой, как ее... а, Месопотамией было. Успокойтесь, выкладываю.

 

До войны она была частью Османской Империи, со всеми вытекающими оттуда последствиями, а именно, интриги, работа разведок десятка стран, мутящие воду европейцы и прочие прелести азартной игры под названием «Подели соседа или пусть победит сильнейший».
 

В предвоенные годы одним из основных "игроков" была германская группа, возглавляемая "Дойче Банком". Она стремилась распространить германское влияние на Ближний Восток.

 

Ее оппонентом выступала конкурирующая группа "Англо-персидская нефтяная компания", которую вовсю проддерживало британское правительство. Но в 1912 году англичане с тревогой обнаружили на сцене нового "игрока". Это была "Турецкая нефтяная компания". Оказалось, что "Дойче Банк" уступил свои интересы в концессии этой структуре.

 

"Дойче Банк" и "Рой-ял Датч/Шелл" имели по 25-процентному пакету акций новой компании. Наибольшей долей, 50 процентами, владел Турецкий национальный банк, который по иронии судьбы контролировался Великобританией и был в свое время создан в Турции для поддержки британских экономических и политических интересов.
 

Клемансо и Ллойд Джордж во время Парижской Мирной Конференции в 1919 году крупно поскандалили по вопросу, о котором вроде бы уже договорились Только вмешательство Вудро Вильсона (президента США) преотвратило кулачный бой между двумя джентльменами, поскольку Конференция по словам присутствовавших на ней журналистов обернулась "первоклассной собачьей сварой".
 

Вопрос решен не был и оставался камнем преткновения до тех пор, пока наконец в апреле 1920 года в Сан-Ремо не собрался для устранения многочисленных разногласий Совет Антанты, уже без участия Соединенных Штатов.
 

Ллойд Джордж и новый премьер-министр Франции Александр Мильеран выработали компромиссное соглашение, по которому Великобритания получала мандат Лиги Наций на Палестину и Ирак (включая Мосул), Франция - на Сирию и Ливан. При этом Великобритания гарантировала Франции 25 процентов будущей добычи мосульской нефти, а Франция обещала обеспечить вывоз нефти к Средиземному морю.

 

Понятное дело, что у населения вышеупомянутых стран никто и не спрашивал, это была демонстрация «кулачного права» во всей красе, а религиозные заповеди в духе «Возлюби ближнего своего» были заменены лапидарным «Права человека cикян ики вагон гялди».

 

Основным инструментом нефтяных разработок оставалась Турецкая нефтяная компания", Франция получала в ней долю, ранее принадлежавшую Германии и конфискованную Великобританией в результате войны. Взамен Франция отказывалась от своих притязаний на Мосул.

 

В свою очередь Великобритания ясно показала, что любая частная компания, разрабатывающая нефтяные месторождения Ирака, совершенно определенно будет находиться под британским контролем.

 

Существовал и еще один "игрок" - человек, несомненно, достойный восхищения, - "Талейран нефтяной дипломатии". В то время остальные участники игры относились к нему пренебрежительно, а зря. Ну и что с того, что он армянин? Как показывает история, с армянами надо разговаривать держа камень в кармане. На всякий случай.

 

Я своему слову хозяин, и обещания сдерживаю, знакомьтесь, Галуст Гюльбенкян. Сын богатого армянского нефтепромышленника и банкира, человек талантливый, упертый и изворотливый, в детстве часам ходивший по базару, постигая азы восточной торговли, умения говорить с покупателем, и навыков сбивания цены.

 

Вполне вероятно, что после этих слов меня закидают камнями и тухлыми яйцами, но я оперирую историческими фактами, кроме того, недооценка противника – это всегда путь к поражению, причем кратчайший.
 

В возрасте 21 года Галуст считался экспертом мирового класса. В совершенстве овладев восточным искусством ведения бизнеса, а именно, бакшиш, сбор информации, интриги, он следовал арабской пословице, гласившей: «Не кусай руку противника, поцелуй ее».

 

В довершение ко всему, он владел 30 процентами акций Турецкого национального банка, что давало ему 15-процентную долю в "Турецкой нефтяной компании".

 

Ну что, вам еще не жарко? А зря, зря. Дело в том, что "Турецкая нефтяная компания" существует до сих пор. Правда носит она другое имя. «Turkish Petroleum». Тоже ни о чем не говорит? Ну вы даете, ребята. Объясняю. Азербайджан. Наше время. 3 месторождения. «Азери-Чираг-Гюнешли», «Шахдениз» и «Алов».

 

Доля «Turkish Petroleum» в первом консорциуме, т.н. «Контракте Века» составляет 6.7%. В Шахденизе – 9%, и 10% в Алове. Задумались? Давно пора. За инфу подобного рода, человека, ее разглашающую иногда пребольно бьют палками, а в соответствии с узбекской пословицей так вообще «Провинившийся язык отрубают вместе с головой», но я все-таки рискну. И буду искать не менее интересные факты и дальше.

 

Про Гюльбенкяна я еще не закончил.. Он крепко подружился с Деттердингом, и совершил, казалось бы, невозможное... Об этом – чуть позже. Наберитесь терпения. Я расскажу вам многое. Если вам это, конечно, интересно.. Если не надоело.


 

Если поднести стодолларувую банкноту к носу, закрыть глаза и принюхаться, то можно отчетливо различить запах нефти. Не пахнет? Правильно, это потому что я с вами шутю. А вот "Ройял Датч/Шеллу" и Нобелям после Первой Мировой было не до шуток.
 

Это и понятно, у меня отродясь нефтяных месторождений не было, и их никто не экспроприировал, а это уже повод для веселья с моей стороны, вот я и смеюсь, а они - нет. Плакали месторождения горькими слезами, как принцесса Роза из мультика про кота в сапогах.

 

До войны бакинская нефть была одним из важнейших элементов на мировом рынке. Но теперь эта нефть находилась в руках Советов. И что тут будешь делать? Ничего, придется большевикам кланяться.

 

"Ройял Датч/Шелл" поставила на карту больше, чем другие, поскольку приобрела перед Первой мировой войной крупные нефтяные активы в Баку.

 

После большевистской революции многие пытались приобрести нефтяные месторождения по дешевке. Так, например, Манташев загнал англичанам свои скважины за 12 000 000 франков. Мало? А ему деваться было некуда, жил в отеле в кредит, тут его, голубчика, и взяли тепленького.
 

Говорили, что Гульбенкян покупает собственность у русских эмигрантов по дешевке. Никогда ничего не упускавший, он скупал даже произведения искусства, которые привезли в своем багаже нуждавшиеся в деньгах эмигранты, потому что в большой семье хавальником не хлопают.

 

А семейство Нобелей во время революции соскочило из Баку подобно тому, как Эльчибей от суретовских войск, так, знаете ли, на всякий случай, во избежание и на предмет сохранения целки на попе.

 

В конце концов они добрались до Парижа, где собрались в отеле "Мюрис" и стали думать, что из их нефтяной империи и каким образом можно спасти. Решили провести "распродажу погорелого добра". ". Погорелого добра у них было хоть жoпой ешь, дело оставалось за малым. Дурака найти, чтоб ему активы впарить.
 

Нобели предложили Детердингу все свои активы в Баку. Страна была по-прежнему охвачена хаосом и гражданской войной, и исход не был окончательно ясен. Детердинг хорошо понял, что ему предлагали: возможность стать хозяином бакинской нефти. Но выигрывал он в одном-единственном случае - если проигрывали большевики.

 

Детердинг сформировал синдикат с участием "Англо-персидской компании" (!) для переговоров с Нобелями. Он был убежден, что большевистский режим долго не продержится.

 

"В течение шести месяцев большевиков вычистят, и не только с Кавказа, - писал он Гульбенкяну в 1920 году, - но и изо всей России". Однако для страховки запросил гарантии политической поддержки в британском министерстве иностранных дел.

 

Когда там его послали на три веселых буквы (в английском оригинале – на четыре), он принялся настаивать на сохранении за Нобелями некоторой доли, или, лучше всего, на покупке группой опциона - "до установления какой-либо надежной формы правительства".

 

Однако Нобели хотели продать все и немедленно, и ввиду их жадности переговоры закончились провалом. Вокруг всей истории перепродажи нефтяных участков кружила масса жулья, в надежде отшакалить себе хоть что-то.

 

Со стороны это выглядело так же умно, как если бы Мамед отобрал что-нибудь у Фархада, а Фархад явился бы ко мне, с целью это «что-то» мне продать. Ну купил бы я, допустим, это «что-то» у Фархада, и? Правильно, надо к Мамеду идти, а он мужик здоровущий, так что я на этом деле мог бы не только деньги, но и здоровье потерять. Доходчиво объяснил? Согласны? Ну вот и умнички, а теперь, на сцену выходит новый герой, знакомьтесь. Леонид Красин.

 

Да, да, тот самый Красин, ГРЭС имени которого стояла на Баилово. Тьфу ты, чуть не забыл. Нобелям таки удалось впарить свои активы в Баку «Стандард Ойлу». За каких-то 6,5 миллиона долларов с последующей доплатой до 7,5 миллионов по получении собственности.
 

Взамен "Стандард" получала контроль как минимум над третьей частью добычи нефти в Баку, над 40 процентами нефтепереработки и 60 процентами внутреннего российского нефтяного рынка.

 

Риск был действительно очень велик - и слишком очевиден. Что если новый большевистский режим все-таки устоит? Устоит еще как, это вам не кое-кто на трибуне. Ладно, бес с трибунами.
 

Красин приезжает в Лондон как представитель правительства большевиков на предмет проведения переговоров о торговых сношениях. 31 мая 1920 года он отправился на Даунинг-стрит 10, по приглашению премьер-министра Дэвида Ллойд Джорджа.
 

Это был исторический момент, - впервые советского эмиссара принимал глава правительства крупной страны Запада.
 

Лорд Керзон, министр иностранных дел, глядел на огонь в камине, крепко сжав руки за спиной. Он не хотел пожать руку Красину, пока Ллойд Джордж не окликнул его строго: "Керзон! Будьте джентльменом!". Пожать руку пришлось, а как же иначе, хозяин приказал. Приказал бы отсосать – тоже, наверное, подчинился бы. Работа у них в МИДе такая.

 

Красин был далек от образа «человека в кожанке», далеко не Швондер, до революции он был менеджером Бакинской электрической компании, а затем российским представителем германского концерна "Сименс".

 

В то же самое время Красин являлся главным технократом подполья и, по словам Ленина, "министром финансов" большевистской революции, а после стал Наркомом транспорта и внешней торговли.

 

Переговоры шли с огромным трудом. Ленин направил Красину в Лондон секретное послание: "У этой свиньи Ллойд Джорджа нет ни стыда, ни колбиипий, когда он врет. Не верь ни единому слову и трижды води его за нос".

 

Приходилось, страна Советов шла к экономической катастрофе - падение промышленного производства, инфляция, острая нехватка капитала и повсеместный дефицит продуктов питания, переходивший в голод. Переговоры затянулись.
 

В 1922 году "Джерси" (филиал «Стандард Ойл»), "Ройял Датч/Шелл" и Нобели приступили к формированию так называемого "Фронта Юни". Целью было создание общего блока против советской угрозы их нефтяной собственности в России.

 

Впоследствии к ним присоединилась еще дюжина компаний. Все члены блока обязались бороться с Советским Союзом совместно.

 

Они договорились добиваться компенсации за национализированную собственность и воздерживаться от индивидуальных дел с Советами. "Братство торговцев нефтью" с трудом верило друг другу и не верило Советам. Поэтому, несмотря на взаимные заверения и обещания, "Фронт Юни" с самого рождения стоял на весьма неустойчивых ногах.
 

А Леонид Красин, хорошо понимавший капиталистов и инстинкт соперничества, продолжал мастерски играть с компаниями, настраивая их друг против друга, раздавая обещания, делая реверансы, короче, вел себя как одна моя знакомая шалава.

 

Красин добился многого. Моя знакомая шалава тоже. Она вышла замуж (потом правда развелась, а теперь вроде б снова собирается, ибо лохов в мире – как мух в сортире), Красин заговорил им зубы, там, правда, лохов не было, он просто хитрее оказался (потом его репрессировали).
 

Тем временем на рынок СССР начали прникать компании поменьше, которые добивались концессий в Баку, на Сахалине и Майкопе. Монополии скрежетали зубами, но деваться было некуда.
 

Соглашение "Джерси - Шелл" для организации совместных закупок у Советского Союза вскоре оказалось неминуемым. Было даже согласовано, что 5 процентов закупочной цены пойдет на компенсации бывшим владельцам.
 

Но соглашение в начале 1927 года провалилось. Виной всему этому были эмоции Деттердинга, который женился на вдова белого генерала, Лидии Павловой, что понятное дело, не располагало к ведению бизнеса с красными, а то жена вечером может не дать за непроявленный днем антикоммунизм.
 

Ладно, Генри, дело, конечно, твое, но пока ты склонял законную супругу к вечерним радостям, на рынок СССР проникли двa титана, которые вполне могли бы обойтись без тебя. Наxyй ты им нужен, дурашка?

 

Итак, «Стандарл Ойл оф Нью-Йорк» и «Соккони Вакуум» (в будующем – «Мобиль»). "Стандард оф Нью-Йорк" построила в Батуме нефтеперерабатывающий завод. Не знаю как там у них дела с женами обстояли, но с технологиями был полный порядок, и вскоре качественный керосин и нефть из Баку снова хлынули на мировой рынок.
 

Независимые американские нефтяные компании продавали СССР все необходимое оборудование, посылали (небесплатно, разумеется) грамотных инженеров, вели бизнес с большевиками по правилам больших игр, в которых копейки не считают.

 

Две заблудшие американские компании, "Вакуум" и "Стандард оф Нью-Йорк", не пожелали соглашаться с позицией Деттердинга. Цель Детердинга, по убеждению президента "Вакуум", на самом деле состояла в том, чтобы отрезать последнюю от недорогой нефти. Экспортная система "Вакуум", как оказалось, прямо конкурировала с "Ройял Датч/Шелл".

 

Когда посыпались обвинения в измене американским принципам, президент "Вакуум" заметил, что бизнесмены и фермеры Америки постоянно продавали Советам хлопок и другие товары.

"Что более неправомерно, - спрашивал он, - покупать у большевиков или продавать им?". Этот вопрос заставил заткнуться многих.

 

Деттердинг был взбешен, и объявил «отступникам» ценовую войну. Рынок рухнул. Цены стремительно полетели вниз, как президент с трибуны, потому что аккурат в это время было открыто крупное месторждение Баба-Гур (Ирак) и нефтеносные площади в Восточном Техасе.
 

А страна работала. Добывала нефть, без которой было совсем никуда. Создается интегрированная государственная компания «Азнефть», в ведении которой будет находиться добыча, разведка и транспортировка нефти, при помощи уцелевших местных и приглашенных (в том числе с Запада) инженеров, ценой невероятного напряжения сил и приложения массы усилий, Азербайджан к 1925 году вышел на предвоенный уровень добычи.

 

На балансе «АзНефти» к 1928 году находились 3 Дома Отдыха, 7 Домов Культуры, детские сады и больница, оперативно решались социальные вопросы и вопросы техники безопасности. Работа на нефтяных месторождениях становилась престижной. Росла заработная плата.

 

Проклятая Советская Власть, гори она синим пламенем и дай Бог здоровья Гейдар Алиевичу, уделяла внимание не только тому, чтобы люди добывающие стране «черное золото» имели доступ к бесплатному и высококвалифицированному медицинскому обслуживанию. Осваивались новые технологии, ковались новые кадры.
 

Проклятая Советская Власть построила для нефтяников дома культуры и отдыха, санатории, специализированую больницу, детские сады и школы для их детей. Гадкие красные основали в Азербайджане Индустриальный Институт (нынешнюю Нефтяную Академию), которая стала кузницей инженерных кадров для всего Советского Союза и многих стран Африки, Азии и Ближнего Востока.
 

Был завершен беспрецедентный проект по засыпке части Каспия, и созданию искусственной Бухты Ильича, добыча нефти сразу возросла на 15% благодаря улучшению общей инфраструктуры на месторождении, Биби-Эйбат получил новую жизнь, месторождения Балаханы, Романы и Сураханы так же были значительно расширены. Жизнь рабочих страховалась в обязательном порядке.
 

СССР благополучно пережил эту ценовую вакханалию, направив добываемую нефть на внутренние нужды. Шла эпоха индустриализации. Это была эпоха великих надежд и великих репрессий, рек крови и искалеченных судеб.

 

Правда не стоит забывать и о том, что за невыполнение плана или порчу оборудования (упущенный бур, сломанная штанга) можно было загреметь лет на 10 без права переписки... За невыполнение плана или графика бурения нефтяников зачастую судили как «врагов народа». Статья «за вредительство» висела над каждым нефтяником дамокловым мечом.

 

Сломанная качалка тянула лет на 15 строгого режима. Треснувший бур – вышка. Но уже не нефтяная, а НКВДшная.
 

Общее количество нефтяников Азербайджана репрессированных и осужденных на различные сроки лишения свободы в период с 1927 по 1939 составило 486 человек. 17 из них было расстреляно, 58 умерло в лагерях, остальные были амнистированы. Эти 411 человек вернулись в конце 1941 года на место своей прежней работы.
 

Была война. Стране нужна была нефть.... Любой ценой. Ставки слишком высоки. Впрочем, как и всегда в Азербайджане.... На кону стояло многое. Но об этом – чуть позже...

 

*****

  • Thanks (+1) 1

Share this post


Link to post
Share on other sites

*****

Ирак... Баба-Гур.. Это примерно в шести милях северо-западнее Киркука, в районе, заселенном курдами, которые систематически получали по шее то от турецких братьев, то от г-на Хуссейна за склочный характер и неуёмную тягу к безобразиям.

 

Здесь, на протяжении тысячелетий из отверстий в земле постоянно сочился природный газ, образуя иногда небольшие огненные фонтаны. Местные жители называли это место "пылающими огненными печами".
 

Вавилонский царь Навуходоносор сбрасывал туда евреев пачками, явившись своего рода предтечей Гитлера. Евреи впоследствии за такие дела засадили Навуходоносору по самые помидоры, и поделом, потому что по слухам, их царское величество были не только антисемитом и крайне неприятным типом, но и содомитом.

 

Для неграмотных объясняю: просто пидаром, а значить туда ему и дорога и совершенно его не жалко. Гитлеру тоже досталось, но это было немного позже.
 

Именно здесь, как писал Плутарх, местные жители подожгли политую нефтью улицу, чтобы устрашить Александра Македонского (не вышло, положил дядя Саша на стенки огненные и беспрепятственно прошел дальше, сперва отвесив болезненных люлей местным жителям за дешевый фейерверк, рисовки и отсутствие

восточного гостпериимства).

 

И именно здесь, в 3 часа утра 15 октября 1927 года, на буровой под названием "Баба-Гур" послышался рев, разносящийся эхом по пустыне. Мощный фонтан высотой около (!) 84 метров залил всю округу.

 

Срочно наняли местных жителей для возведения дамб и стен, чтобы остановить потоки нефти. Наконец через восемь с половиной дней скважину взяли под контроль. За это время из нее вытекало 95 тысяч баррелей нефти ежедневно.

 

Глубина скважины составляла около полутора километров. Сердце радуется, ливер трясет, здоровая эрекция и прибавка к зарплате, не правда ли? Всем по кусочку счастья и анлимитед на кредитной карточке? Нет, дорогие мои (голосом человека похожего на Регину Дубовицкую) нефть мало найти, её еще надо поделить, чтоб и eбаря были довольны, и дамочки не плакали.

 

31 июля 1928 года, через девять месяцев после первого фонтана нефти, был подписан окончательный договор. "Ройял Датч/ Шелл", "Англо-персидская компания" и Франция получали по 23,75 процента нефти каждый, как и "Компания ближневосточного развития", созданная для того, чтобы учесть интересы американской стороны.

 

Гульбенкян получал свои 5 процентов в виде нефти, но имел право немедленно продавать ее Франции по рыночным ценам, автоматически превращая в обожаемые им наличные.

 

Оставался открытым вопрос, связанный с "пунктом о самоограничении", по которому все участники соглашались работать в регионе совместно, и только совместно.
 

Как рассказывал позднее Гульбенкян, на одной из последних встреч он послал за большой картой Ближнего Востока, взял толстый красный карандаш и начертил линию вдоль границ не существовавшей уже Османской империи.

 

„Это была старая Османская Империя, какой я ее знал в 1914 году", - сказал он.
 

Это вошло в историю как ”Соглашение Красной Линии”. Внутри этой красной границы оказались все основные месторождения нефти на Ближнем Востоке, за исключением тех, что были в Иране и Кувейте.

 

Партнеры обязались не участвовать в операциях с нефтью на этой огромной территории иначе, как в сотрудничестве с остальными учредителями "Турецкой нефтяной компании", ах, какая трогательная картина всеобщего счастья! Ничего, они еще сцепятся, да так, что за клубами пыли не увидишь, где голова, а где хвост.

 

Соглашение Красной Линии создало основы будущей разработки нефтяных месторождений на Ближнем Востоке и потом на десятилетия оказалось центром ожесточенного конфликта. Гульбенкян победил.

 

Прошло тридцати семи лет концентрации нервов, знаний и усилий, и в награду за проявленное терпение и цепкость, за сплетенную паутину интриг, за сотни часов переговоров, за красные, воспаленные глаза, он сразу положил в карман десятки миллионов долларов.
 

Чтобы отметить великое свершение, он арендовал судно и отбыл со своей дочерью Ритой в круиз по Средиземному морю. У берегов Марокко он заметил странный корабль с трубой на корме. "Что это?" – спросил он. "Нефтяной танкер", - ответила Рита.

 

Гульбенкяну было пятьдесят девять лет, он только что совершил одну из величайших нефтяных сделок века, он был "нефтяным Талейраном" и... никогда раньше не видел нефтяного танкера.
 

Мораль: учиться надо, и упорно работать, а не xyем груши околачивать, интернетные вопли «мы вам покажем»; и призывы убивать старушек-таксишниц ничего кроме смеха не вызывают.

 

Гульбенкяна не всегда воспринимали всерьез, над ним порой высокомерно посмеивались, считали купцом и шашлычником, «черножoпым спекулянтом со Стамбульского базара», вслед ему порой раздавалось злобное шипение и ругань, но он победил их всех... Победил по праву. По праву самого умного, изворотливого и терпеливого....


 

А тем временем, один из обозревателей нефтяной индустрии, отмечая усиление политического и экономического национализма в Европе, сделал очень простой вывод, но выводы подобного рода вслух произносить нежелательно: нефтяной бизнес в Европе - "это 90 процентов политики и 10 процентов нефти".

 

Похоже, что так было не только в Европе. Мир стоял на пороге грандиозных перемен, а человечество в предвкушении скорых пиздюлей танцевало фокстроты и чарльстоны.
 

Надвигалась Великая Депрессия, чеканным шагом по площадям Рима шли чернорубашечники Муссолини, Япония озирала окрестности Тихоокеанского региона в поисках того, что плохо лежит, а в Германии набирало силу движение неудавшегося художника, чья мазня была безжалостно высмеяна критиками от изобразительного искусства...

 

 

Хочу просто отметить основные с моей точки зрения benchmarks этого беспокойного времени:

Конец апреля 1933-го года. Персия, где безраздельно властвует «Англо-Иранская Нефтяная Компания». В результате наезда шаха, площадь концессии уменьшилась на три четверти. Персии гарантировали фиксированные четыре шиллинга с тонны нефти, что защищало ее от колебаний цен.

 

Одновременно Персия получала 20 процентов прибыли, полученной по всему миру и реально распределенной между акционерами.

 

В дополнение гарантировалась выплата 750 тысяч фунтов стерлингов ежегодно вне зависимости от прочей деятельности.

 

Предполагалось заново пересчитать отчисления от прибыли за 1931-1932 годы и ускорить замену иностранного персонала местным. Конечный срок концессии отодвигался с 1961 на 1993 год.

 

 

Мексика. Ночью 18 марта 1938 года президент Карденас собрал свой кабинет и сообщил, что собирается взять на себя управление нефтяной промышленностью.

 

"Лучше уничтожить месторождения нефти, - заявил он, - чем позволять им быть

препятствием для национального развития".
 

В 9.45 утра он подписал распоряжение об экспроприации. Был создан прецедент от которого нефтяные компании взвыли подобно целке в брачную ночь.

 

Великобритания объявила Мексике нефтяное эмбарго, бойкотировав покупки мексиканской нефти. Плевать, мексиканцы не сдохнут, а покупатели найдутся, это вам не подержанные штаны.

 

Основным закупщиком нефти в Мексике становится Германия. Следом, высоко вскидывая колени и держа бидон для керосина обеими руками, спешит Италия.

 

Крупные закупки делала и Япония. Японские компании вели в Мексике разведку нефти и переговоры о строительстве трубопровода через всю страну к Тихому океану. Карденас правильно оценил соотношение сил в мировой политике и засадил-таки по секрету всему свету, создав мексиканскую национальную нефтяную компанию.

 

США ограничились декларативным маханием пальчиком и высказались в духе, мол, нехорошо пиздить чужие вещи, прецедент, понимаете ли. У США в этот период своих забот было по горло и еще немного выше...


 

В мире пахло порохом. Тяжелый такой запах солдатских портянок, горящих книг, концлагерей, газовых камер и выхлопых газов. Надвигалась Вторая Мировая...
 

Но ей предшествовали кое-какие события, обойти которые молчанием я просто не в состоянии...

 

Группа солидных, ухоженных и богатых джентльменов решила как то раз поохотится. Ну решила и xyй с ними, скажете вы, и будете неправы. Причем жестоко. Солидных, ухоженных и богатых джентльменов в мире пруд пруди, и охотиться они любят, не спорю. Но эти джентльмены были особенными. И цель у них была тоже особенная.

 

Про таких джентльменов обычно говорят: «Когда эти люди молчат, то они воруют, а когда разговаривают - то делают деньги». Так были и на этот раз.


 

Август 1928 года, Великобритания, Шотландское Нагорье, замок Экнекерри. Замок был арендован на целый месяц нашим старым знакомым, Генри Деттердингом. Одним из старых друзей, составивших ему компанию, был Уолтер Тигл, глава «Стандард ойл оф Нью-Джерси». А весь список друзей был довольно длинным.

 

Здесь присутствовали имена Генриха Ридеманна, шефа "Джерси" в Германии, сэра Джона Кэдмена из "Англо-персидской компании", Уильяма Меллона из "Галф" и наконец полковника Роберта Стюарта из "Стандард оф Индиана". Милая компания, не так ли? Поохотится они приехали. На кошельки.

 

Вопрос стоял ребром. Назрела необходимость в официальном договоре для Европы и Азии, который мог бы привнести порядок, поделить рынки, стабилизировать индустрию и защитить отрасль от рисков, так как мелкие независимые компании то и дело находя достаточно крупные месторождения нефти не давали монополиям спокойно спать.

 

Уснешь тут, как же. В Экнекерри проходила мирная конференция. Мирная конферения выживших победителей. Все они были готовы лечь костьми, но ни маната, ни цента врагу не отдать.

Обойдешься, враг, замри и ляг.

 

Ценовая война, развязанная Детердингом против "Стандард ойл оф Нью-Йорк" в связи с ее закупками нефти у СССР, охватила многие рынки по всему миру. Битва вышла из-под контроля и привела к обрушиванию цен, ни одна из нефтяных компаний не могла чувствовать себя уверенно.

 

Иногда даже казалось, что вот он, серый пони в яблоках, а на нем гордо восседает старик Звездец, который подкравшись незаметно, обречет нефтяные монополии на бедность, и пойдут миллиардеры стройными рядами, кто к мечети Тязя-Пир нязир выпрашивать, а кто по площади Фонтанов беспокоить граждан воплями. На паперть, короче, с протянутой рукой.

 

Ни один из концернов в одиночку не смог бы проглотить все другие, и поэтому они решили договориться. До лучших времен. А там как Бог даст. Прально, прально, если враг не сдается, с ним садятся за стол переговоров.
 

Результатом двухнедельной, проходившей на берегах реки Эркэйг, явился семнадцатистраничный документ - согласованный, но так никем и не подписанный.
 

Он назывался "Ассоциация объединенных запасов ", но стал более известен как "Экнекерри", или "Соглашение "Как есть" (Agreement As it is), что дало острякам повод

позубоскалить насчет.

 

Каждой компании отводилась квота на различных рынках - процентная доля суммарных продаж, основанная на доле компании в 1928 году. Компания имела право увеличить объемы, только если возрастал общий спрос, но ее процентная доля должна была оставаться прежней.

 

Предтеча ОПЕКа, нe иначе. Они еще передерутся, граждане, вы не смотрите что на них фраки да манишки белоснежные, культуры да воспитанности у их еще меньше чем у меня, грешного.


 

А тем временем на Аравийском полуострове

компания ("Стандард ойл оф Калифорния", создавшая дочернюю компанию "Калифорнийско-арабская стандард ойл") зря времени не теряла. Маленькое лирическое отступление, шаг назад, с вашего позволения.


 

Конец 18 века.

Османская Империя. Нет на Востоке человека более уважаемого, чем разбойник, и практика турецких султанов в отношении самых наглых из них состояла в следующем.

 

Сперва разбойник объявлялся, т.е . Если шайка оного разбойника была по численности больше, чем гарнизон

султана, расквартированный в той местности, то ему посылалась шелковая петля в ларце из сандалового дерева, чтоб он, криминал xyев, сам на ней повесился, не дожидаясь пока султан испепелит его своим гневом.

 

Если же разбойник, приспособив сию петлю к сливному бачку унитаза всем своим видом и дальнейшими хярякятами демонстрировал полное неповиновение, султан делал его пашой. Хозяином той области. Чтоб налоги собирал с населения, да в султанову казну их отсылал исправно и своевременно. Ибо неxyй.

 

Но тут случай был явно другой. Султан Селим III получил известие о том, что Последователи Мухаммеда ибн Абдул Ваххаба, который облек арабский национализм и движение за освобождение от турок в религиозную форму (ортодоксальный ислам, исключающий поклонение могилам и ратующий за простоту обрядов) огнем и мечом прошлись по пустыне.


 

Селим послал войско для усмирения, но его армия постыдно бежала. Кочевники пустынь дрались как шайтаны, а их жены с бесстыдно открытыми лицами (ваххабиты упразднили ношение чадры, и предписывали женщинам закрывать не лицо, а только волосы, как и полагалось при пророке Мухаммаде, да благословит его Аллах и приветствует) встречали вид крови на своих мужьях дикими воплями.

 

Началось вызревание государства, которое серой тенью ляжет на весь Арабский Восток. Это Саудовская Аравия.


 

Ваххабитов было трудно задобрить обещанием сделать их главу пашой, а петлей их не напугаешь. Империя Османов переживала очередной кризис, Селим только только закончил войну с Россией, и подумывал об упразднении янычарского корпуса, ему было не до арабов, - решил он, и на территории Аравийского полуострова образовалось сразу несколько княжеств, которые не тревожили ничьего воображения до самых тридцатых годов двадцатого века, пока у Ибн Сауда, владыки Королевства Хиджаза, Неджда и присоединенных областей (Саудовская Аравия - с 1932 года) не закончились деньги. Как, впрочем, и всегда.. Безденежье - вот истинный двигатель прогресса...


 

А идею о том, что в недрах Аравии может скрываться нефть Ибн Сауду подал принявший ислам чиновник Индийской Государственной Службы (британская госорганизация).

Звали его Гарри Сент-Джон Бриджер Филби.
 

Да, вы не ослышались. Его сын, Ким Филби, впоследствии долгое время работал на советскую разведку, но это не имеет к делу никакого отношения.. Просто авантюризм - это дело наследственное иногда, и прибыльное всегда. Почти. Смотря на кого нарвешься...


 

В наличие нефти в Саудовской Аравии тогда мало кто верил. Один из директоров «Англо-Иранской Нефтяной Компании» в 1926 году заявил, что Саудовская Аравия "лишена всяких признаков нефти". Албания, по мнению этого директора, была более перспективной.

 

Ну что ж, помогай тебе Боже, ищи в Албании, там нефти много, а албанцев еще больше...


 

До этого нефть была найдена в Бахрейне, где компания «Сокал» добывала около 13 тыс. бареллей в день, но остро встала проблема сбыта. Из за высокого содержания серы и отсутствия соответствующей технологии по очистке эту нефть раскупали неохотно.


 

«Сокал» спасло объединение с компанией «Тексако», которая к тому времени инвестировала большие бабки в нефтеперерабатывающую промышленность.

 

23 февраля 1938 года в Кувейте на месторождении Бурган забил мощный фонтан. Нефть пошла неожиданно большим потоком. «Англо-персидская компания» и «Галф» вздохнули с облегчением, деньги были потрачены не зря.

 

В Саудовской Аравии так ничего и не нашли, кроме пары – тройки верблюжьих костей, которые, сами понимаете, являются весьма плохой заменой нефти, а о том чтоб продать их за большие бабки можно вобще не думать, в общем, лажа полная, дефолт и кулачная расправа над Филби-мусульманином.

 

Все шло к тому, чтобы свернуть всякую деятельность по поиску нефти во владения Ибн Сауда, а затраченные впустую средства внести в графу «Пропало с концами», как вдруг в марте 1938 года на скважине № 7 месторождения Даммам на глубине полутора километров буровики наткнулись на нефтеносный пласт. Саудовская Аравия и ее шейхи были на пути к богатству.
 

Королевство более не зависело от колебаний числа мусульман, совершавших паломничество в Мекку. Это была победа.

 

Скептики обливались слезами, выказывя явные попытки укусить себя за локоть, а Филби-старший получил возможность вытирать задницу стодолларывыми купюрами, но перед этим он послал сына в престижный университет (Филби – старшего выпиздит из Саудовской Аравии после 2-й Мировой Войны сын Ибн Сауда за упреки в мотовстве, мол, нефиг дорогущих блядей из Европы выписывать да американский машины за бешеные бабки покупать).


 

Сразу после открытия на "Скважине №7" началось строительство трубопровода, соединявшего месторождение и Рас-Таннура - место на берегу, выбранное для строительства морского терминала.

 

В апреле 1939 года огромная процессия из четырехсот автомобилей, в которых восседало его королевское величество с кодлой придворных расnиздяев направились к готовому терминалу. Прям как у нас, уважаемые граждане. Поводом стало прибытие за первым грузом в Рас-Таннуру танкера "Д. Дж. Скофилд".
 

С соответствующей случаю торжественностью сам король Ибн Сауд повернул вентиль, пустив нефть из Саудовской Аравии, потому что доверить сие кому-нибудь другому было бы прямым нарушением протокола, несусветной глупостью, и вообще.
 

Видели, знаем, как отец и сын мазали друг друга нефтью. В 1998 году. Это помазание называлось Early Oil, и помазанники Божии сидят на своем троне не хуже чем те шейхи. Но до этого мы еще доберемся, не будем торопить события.

 

А в Саудовскую Аравию ринулись немцы, японцы и итальянцы. Однако xyй на рыло, а не концессию и нефти от пуза. "Касок", в соответствии с секретным приложением к договору 1933 года, имела преимущественные права на саудовскую территорию, которые она успешно реализовала, расширив общую площадь своего эксклюзива до 800 тысяч квадратных километров, что равнялось приблизительно шестой части континентальной Америки.
 

Официально это расширение (Expansion of the Agreement ) случилось 31 мая 1939 года, а в сентябре.... Короче, завтра была война...

 

Игры вокруг региона не утихли, а наоборот, разгорелись с еще большей силой.. Дархан был подвергнут бомбардировке со стороны итальянской авиации, и в начале 40-го года, все нефтяные скважины Кувейта были залиты бетоном, на случай их захвата немцами.

 

Но перед тем как описать нефтяные безобразия, героизм, интриги, кровь и деньги в ходе II мировой, я расскажу вам, мои маленькие демократы и поклонники капитализма о том, на чьи деньги Адольф Гитлер пришел к власти и организовывал свою предвыборную кампанию.

 

Знакомьтесь, «ИГ Фарбениндустри» и наш старый престарый-знакомый, Генри Деттердинг...

 

Июнь 1932 года. Партия Гитлера контролирует около 20% мест в парламенте, но хочет большего. Намного большего. Желательно всей Германии, и это только начало.

 

А тем временем, в фешенебельном (сиречь дорогущим, вроде нашего) Мюнхенском отеле поселились двa высокопоставленных товарища из концерна.

 

Бензин и горючее можно делать не только из нефти. Исследовательские работы по получению синтетического топлива из угля были начаты немцами еще до Первой мировой войны. Уже в то время страна являлась общепризнанным мировым лидером в химической промышленности.

 

И в 1913 году хитрому немцу Бергиусу впервые удалось выделить из угля жидкость в ходе процесса, получившего название "деструктивная гидрогенизация" или "бергинизация". Конечным продуктом процесса было высококачественное жидкое топливо.

 

Что тут общего, скажете? А вот то самое, что патентом на бергинизацию обладала та самая ИГ которая Фарбен и у которой индустри. Итак, двa товарища встречаются с Гитлером.
 

Зачем? Чистое любопытство? Проникнулись идеями национа-социализма с похмелья? Или их заинтересовало как Гитлер челочку себе причесывает и к какому парикмахеру ходит? Не только.


 

"ИГ Фарбен" заинтересовалась проблемой синтетической нефти в двадцатых годах под воздействием предсказаний о том, что рано или поздно нефть закончится.

 

Тогда немецкое правительство предоставило фирме поддержку, поскольку растущий спрос на импортную нефть вызывал утечку жизненно необходимых валютных средств, запасы которых были и без того скудны.
 

Опытный завод открыли на базе предприятий концерна в Лойне, а производство началось в 1927 году. В то же время компания занималась поисками потенциальных партнеров в других странах. Нашли. Это был очень выгодный потенциальный партнер - "Стандард ойл

оф Нью-Джерси".

 

"Стандард" приобрела патентное право на гидрогенизацию за пределами Германии. В обмен на это "ИГ Фарбен" получила 2 процента акционерного капитала "Стандард" - 546000 акций на общую сумму 35 миллионов долларов. Впечатляет? Бу хялям харасыды. Спелись, называется.

 

В 1931 году Бергиус и председатель правления "ИГ Фарбен" Карл Бош получили Нобелевскую премию в области химии, но экономика диктует свои законы. Великая Депрессия и обнаружение крупного месторождения в Техасе делают проект нерентабельным.


 

Стоимость производства литра лойна-бензина, как называлось топливо, в 10 раз превышала цену 1 галлона бензина при его закачке в танкер, отправлявшийся из Мексиканского залива в Германию.

 

Некоторые высокопоставленные сотрудники "ИГ Фарбен" считали, что от проекта надо отказаться. Единственная причина, по которой этого не следовало делать, считали другие, заключалась в том, что остановка предприятия была бы еще дороже.

 

ИГ Фарбен и без этого пользовался налоговыми льготами, предоставленными правительством, но этого катастрофически не хватало.

 

Двa представителя "ИГ Фарбен" добивались встречи с Гитлером в надежде договориться о прекращении кампании против своей фирмы, развязанной нацистской прессой.

 

Нацисты называли "ИГ Фарбен" средством эксплуатации со стороны "международных финансовых воротил" и "мирового еврейства", нападая на нее за то, что некоторые руководящие посты там действительно занимали евреи.

 

Гитлер на встречу опоздал. Беседа, которая должна была продлиться полчаса продлилась около четырех. Встреча закончилась на мажорной ноте. Гитлер пообещал господам во фраках, прекратить пороть xyйню в прессе по поводу, и что гораздо важнее, продолжить политику предоставления налоговых льгот в случае прихода к власти. В обмен на это он получил ни много ни мало 5,4 миллиона марок. На проведение предвыборной кампании.

 

Эх, нашему б Исе Гамбару так же, но шиш, кому он, скудоумец, нужен-то? Правильно, не Азпетрол же пойдет ему денежки на

выборы давать, а ты, Иса, в обмен на это прекрати говорить о том кто в Азпетроле хозяйничает. С Исами разговор короче, да и бабки ему другие дают.

Правильно? По глазам вижу что согласны.

 

Ладно, xyй с Гамбаром, тут дела

помасштабнее есть. Когда представители отчитывались о своих переговорах с Гитлером, председатель правления компании произнес: „В случае своего прихода к власти национал-социалисты пообещали компании рынки сбыта - если "ИГ Фарбен" значительно увеличит производство продукта.

 

В 1933 году Гитлер приходит к власти. Совершенно законным, парламентским и конституционным путем, в отличии от Гейдара Алиевича.

 

Но тут есть разница, и разница существенная. В масштабах. У Гейдар Алиевича мозгов хватило только на то, чтобы постороить семейную экспортно-импортную фирму, с кое-какими производственными мощностями (ну там, сигаретки, пиво, бензин, и т.д), а вот Гитлер пошел другим путем.

 

Вопреки устоявшемуся мнению (выпестованному советскими горе-историками) Гитлер не был полным yёбком. Мания величия? Мания величия - это когда мании хоть отбавляй, а величия нету.

 

Но Гитлер поднимет экономику Германии, полностью ликвидирует безработицу, разобьет вдребезги оковы Версальского Договора, сколотит мощнейшую армию-машину и флот, а ВВС рейха будет просто примером для всего мира и горем для всей Европы и не только. Так что как ни крути, в определенном величии ему отказать сложно. Нельзя. Несправедливо получится.

 

Он сразу понял, что производство синтетического топлива будет иметь неоценимое значение при решении задач, стоящих перед Германией.

 

Извлекая уроки из Первой Мировой, он сразу понял, что одна из самых серьезных проблем - зависимость Германии от импорта нефти...

 

Некоторые люди с возрастом впадают в детство. У кого-то начинается недержание мочи, кого-то сдают в дом престарелых по причине старческого слабоумия, кого-то отправляют на заслуженный отдых, а кого-то в Кливленд или Гюльхану, откуда он продолжает . А вот Детердинг eбанулся по-другому.

 

На старости лет у него появились два увлечения. Немка-секретарша и Адольф Гитлер.

 

Нет, он не стал пидором, хотя, по зрелом размышлении и при всей нелюбви к ним (к пидорам, а не к секретаршам) я все же склоняюсь к мысли, что лучше б он все-таки пидарасничал. Ну подставлял бы попу встречным-поперечным, и бес с нею и с ними.
 

Так нет ведь, он по собственной инициативе начал переговоры с немцами о поставке группой "Шелл" в течение одного года нефти в кредит, что было равносильно созданию резерва на случай войны.

 

Положение осложнялось тем, что паршивый старикашка обладал непререкаемым авторитетом в и принимал решение не считаясь с мнением совета директоров.

 

В конце 1936 года, его таки выпроводили на пенсию, и он полностью посвятил себя своим увлечениям. Он развелся с Лидией Павловой, женился на немке-секретарше и переехал в свое поместье в Германии.

 

Короче, морально разложился, и совсем не хотел возвращаться.

Ни в Англию, ни в коллектив, ни в семью. И друзья у него были - один другого краше.
 

Водил он компанию с людьми, прямо скажем, нехорошими. С Борманом, например. И Шахтом, тогдашним президентом рейхсбанка.
 

Детердинг призвал другие европейские

государства сотрудничать с нацистами, чтобы остановить большевистские орды, закатывал антисоветские истерики (обломилась нефть бакинская, ууу, проклятые коммунисты), проводил многочасовые встречи с Гитлером и Риббентропом, делал им различные намеки в духе усиленно ссужая их деньгами, и по непроверенным данным хлопотал о предоставлении долгосрочного кредита Германии со стороны... банка Ротшильда.


 

Идиотизм какой-то, полный сумбур, неувязочка, Ротшильд отстегивает бабло убийцам евреев. Нет, никакого тут идиотизма нету, а есть денежно-кровавая мешанина с сильным запахом нефти, а в таком коктейле жизнь отдельно взятого человека, да что там человека, целого народа или страны стоит немногого. Самой малости. Явно меньше, чем цена барреля нефти.

 

Более того, что являлось не менее страшным, он оказал неоценимое содействие в подключении Румынии к гитлеровскому блоку, подкупив пару-тройку влиятельных румынских политиков, что дало немцам доступ к месторождениям Плоешти.

 

Румыния присоединилась к гитлеровскому блоку. Все. Карты легли так, как хотел Гитлер. Германия была готова к войне.

 

Детердинг склеил ласты за шесть месяцев до начала Второй Мировой, но свое дело он сделал. Темное и грязное, как и та нефть, которой была посвящена вся его жизнь. Вся и без остатка.


 

А тем временем Япония демонстративно вышла из Лиги Наций, эдакого прообраза ООН, и благополучно забив xyй на все резолюции и постановления говорунов и бюрократов, аннексировала Манчжурию, создав там государство и вынашивала планы по экспансии в тихоокеанском регионе.

 

Нефтяной вопрос вызвал раскол между руководством японской армии и шефами ВМФ. Командование армии отдавало приоритет Маньчжурии, Северному Китаю, Внутренней Монголии и учитывало угрозу со стороны Советского Союза.
 

Командование же флота, исходя из доктрины, обратило свои взоры в сторону голландской Ост-Индии, Малайи, Индокитая и небольших островов в Тихом океане с тем, чтобы обеспечить империи безопасный доступ к природным ресурсам. Особенно к нефти. Как, впрочем и всегда.

 

Историю делают народы? Личности и гениальные одиночки? Эти теории потерпели сокрушительный крах. Историю ХХ века писали чернилами, созданными на нефтяной основе. А вы говорите - демократия. Хе...


 

Весна 1940 года была в Японии на редкость теплой. Но тем, кто ею тогда правил было жарко. Страна была охвачена националистическим безумием, и самая дееспособная часть военной верхушки, с подачи которой вся эта каша и была заварена, уже начала сомневаться в целесообразности дальнейшей раскрутки этого маховика.

 

Средства масс-медиа и направленная пропаганда убедили японцев в их богоизбранности и предначертании править всей Азией.

 

Богоизбранность, это, конечно, хорошо, я не спорю, но все упиралось в наличие, а точнее, отсутствие достаточного количества ресурсов. А именно - нефти. На одний богоизбранности далеко не уедешь, не уплывешь, и тем более не улетишь.

 

Прагматики из числа военных, в отличии от кабинетных вояк это прекрасно понимали. Нефти в Японии было еще меньше чем в Германии, и собственное производство нефти к концу тридцатых годов составляло лишь около 7 процентов от общего ее потребления. Остальная часть импортировалась - 80 процентов из США и 10 из голландской Ост-Индии.

 

Был развернут амбициозный проект по производству горючего из угля (патент и технология была передана японцам доблестными немецкими союзниками), но его стоимость заранее обрекла фазу осуществления на провал.

 

После вторжения в Китай, США наложили эмбарго на поставку Японии авиатоплива и некоторых видов смазочных материалов, даже обсуждался вопрос о наложении полного эмбарго, но неповоротливость американской бюрократической машины не позволила сделать это вовремя. Если бы эмбарго наложили вовремя... да что там если бы, «бы» тут гирмир, и у бабушки яиц не растет, они растут у дедушки.
 

Тем временем японские дипломаты прикладывали титанические усилия, чтобы уговорить США на снятие запрета, но тщетно. Обстановка накалялась.
 

Агенты и аналитики США, наряду с советской разведкой неоднократно предупреждали Рузвельта о том, что Япония готовится нанести по США удар. Где именно? Ни одной из разведок на тот период это не было известно. Стороны выжидали.
 

В этом цикле рассказов о нефти я уже познакомил вас с кое-какими людьми. А теперь позвольте представить вам человека, который лично мне очень симпатичен.

 

Знакомьтесь. Это адмирал Исороку Ямамото, командующий Объединенным флотом Японии, человек большого личного мужества, великий стратег, воплощение преданности Японии и герой Цусимы.
 

Выпускник Гарвардского университета, впоследствии около 4-х лет проработавший в США на посту военно-морского атташе. Он был смуглым таким, ширококостным мужичком небольшого роста, в общем, в Голливуд не взяли бы, разве что на роли злых и отрицательных рыжих на подхвате у главного злодея.
 

Но будучи прагматиком до мозга костей, он высмеивал ультранационалистов и шовинистов, увлеченных "кабинетными рассуждениями о войне" и мистическими фантазиями, но имевших весьма смутное представление о реальных затратах и жертвах, которых требует война. Короче, первейший недруг японских эльчибеев образца 1940.

 

Остро ощущая уязвимость Японии в вопросе с нефтяными поставками, как командующий Объединенным флотом, настоял, чтобы корабли проводили учения только в прибрежных водах Японии. Причина - экономия топлива, мол, неx ** черт знает где плавать, когда в стране бензина нету.

 

«Воевать с Соединенными Штатами - все равно, что воевать со всем миром, - говорил Ямамото. - Но решение принято. Поэтому я сделаю все, от меня зависящее. Без сомнения, мне суждено погибнуть».

 

Ямамото разработал дерзкий до безумия план атаки на крупнейшую военно-морскую базу США в тихоокеанском регионе. В возможность нападения японцев на Перл-Харбор американцы не верили.

 

Примерно за двe недели до атаки, на стол Рузвельта лег доклад голландского разведчика Ореста Пинто, содержавший данные о точном времени атаки и об угрожающем перемещении японского флота в сторону Перл-Харбора. Рузвельт не поверил.

 

Шла война с СССР, и японцы долго обсуждали, что же делать, оттяпать кусок Сибири или захватить Ост-Индию, но по настоянию Ямомото, прекрасно понимавшего что без наличия достаточного количества топлива атака японцев на СССР неминуемо захлебнется в крови, было принято решение атаковать Перл-Харбор, а потом захватить богатые нефтяные месторождения Индонезии.

 

25 ноября 1941 года специальное авианосное соединение японского флота, находившееся в районе Курильских островов, получило приказ. На Перл-Харбор в режиме радиомолчания.Передча приветов многочисленным родственникам посредством всяких АНСов и 106 ФМ была строго-настрого запрещена. Операция «Гаваи» началась.
 

Утром 7-го декабря 1941 года, в 7 часов 55 минут база ВМФ США Перл-Харбор была атакована японскими войсками.

 

Одноименное кино которое крутили в кинотеатре «Азербайджан» - голливудская брехня чистой воды. Как же, смелый негр из крупнокалиберного пулемета pacx **рил три десятка японских самолетов в порядке строгой живой очереди, потом прыгнул в воду и задушил летчиков, попытавшихся спастись, а смелая медсестра, отсосав белокурому офицеру демонстрирует прочие примеры мужества, героизма, самоотверженности, и всего прочего, благодаря чему США и выиграли войну.

 

На самом деле все было несколько иначе. Гарнизон Перл-Харбора охватила паника. Никто не понимал КАК японцы посмели, и как у них это, собственно говоря, получилось. Полный ступор.

 

Успех был настолько ошеломляющий, что сами японцы так до конца в него и не поверили, и отступили, уничтожив восемь линейных кораблей, три легких крейсера, три эскадренных миноносца и четыре вспомогательных судна ВМФ США.

 

367 американских самолетов были уничтожены прямо на взлето-посадочной полосе. Убито 2335 американских военнослужащих и 68 гражданских лиц.
 

Потери японцев составили всего двадцать девять самолетов. (данные взяты из книги Б. Вудса « The History of the World War II », издание 1979 года). Авантюра адмирала Ямамото удалась полностью.

 

Но в ходе блестяще спланированной и безукоризненно проведенной операции Ямамото совершил один просчет, не будь которого вполне вероятно США проиграли бы окончательно и бесповоротно, а выражаясь простонародно - отсосали б не нагибаясь.

 

Но история, как я уже отметил выше, безжалостно посылает сослагательное наклонение нах. Просчет состоял опять таки в нефти. А точнее, в нефтехранилищах на острове Оаху (в 8 километрах от Перл-Харбора). Они не были атакованы, так как не веря до конца в собственную удачу, японцы предпочли уйти и не искушать судьбу дважды. Это было роковой ошибкой.

 

Каждый баррель находящейся на Гавайях нефти был привезен из Калифорнии, находящейся на расстоянии нескольких тысяч километров от Гавайских островов. Если бы японские самолеты уничтожили запасы топлива Тихоокеанского флота и резервуары, в которых они хранились в Перл-Харборе, встали бы все корабли американского Тихоокеанского флота.

 

«Вся нефть для нужд флота в Перл-Харборе хранилась в то время в наземных резервуарах, - сказал позднее адмирал Честер Нимиц, ставший главнокомандующим Тихоокеанского флота. - У нас здесь было 4,5 миллиона баррелей нефти, а резервуары можно пробить пулями калибра 12,7 мм. Если бы японцы уничтожили эти запасы, война в тихоокеанском регионе затянулась бы минимум до 1947 года».

 

А тем временем немецкие войска победно маршировали по ровным дорогам Европы, лапали француженок, пили чешское пиво и закусывали его норвежской селедкой.

 

Иддилия продолжалась довольно долго, пока Гитлер сдуру не решил перейти гранцу Советского Союза.. Зарвался, короче. Да, удар был молниеносный. Да, в первые дни войны потери советских войск были огромными (около 5 миллионов пленных), но по выражению одного сетевого писателя «фашистов ожидали мелкие неприятности, вроде сборника научно-фантастических рассказов «Атлас автодорог СССР», белорусских партизан, заболоченых территорий и приказа Сталина «Ни шагу назад» ».
 

В ставке Гитлера боролись двe идеи. Сторонником первой был маршал Кейтель, считавший что основной удар необходимо нанести по Украине, отрезав остальную часть СССР от хлеба и угля Донбасса, после чего выйти на Майкопское направление, перевалив Кавказский Хребет овладеть Баку, двинуться дальше и в конечном итоге соединиться с корпусом Роммеля в Северной Африке.
 

Вторую точку зрения отстаивал Геббельс, полагавший что взятие Москвы окажет парализующее действие с точки зрения пропаганды не только на СССР но и на Великобританию.
 

Победила точка зрения министра пропаганды и желание порисоваться, пройдя парадом по Красной Площади. Все было бы хорошо, если б не.. Сейчас «Блицкриг» подразумевал молниеносные броски вглубь территории СССР, и механизированные немецкие части с блеском выполнили эту задачу.

 

А вот части, отвечавшие за снабжение войск горюче-смазочными материалами безнадежно отстали от группы армии «А».

 

Лойе-бензин, которым заправлялась добрая половина немецких танков замерзал в условиях русской зимы, а захваченное у советских войск горючее для немцев не годилось, потому что советские танки ездили на дизеле..

 

Расход топлива на дорогах СССР превышал аналогичный расход на дорогах Европы в полтора-два раза, потому что советские дороги, выражаясь на азербайджанском были «гёт гюнюндя», и это выражение как нельзя более точно описывает их качество.

 

Надвигалась суровая зима 41-го, и немцы безнадежно завязли под Москвой. А тем временем в Азербайджане.... Да, чуть не забыл. По иронии судьбы утром 22 июня 1941 года по железным дорогам Советского Союза медленно громыхали на запад товарные цистерны, везущие в Германию нефть. Доигрались, называется..
 

С самого начала войны с СССР крупные соединения немецких войск прикрывали Южный Фланг Восточного Фронта, защищая Плоешти, где находились румынские месторождения нефи и нефтеперерабатывающие мощности.

 

Захват Крыма являлся для немцев плацдармом для дальнейшего наступления, а сам Крымский полуостров Гитлер небезосновательно считал «советским авианосцем для атаки на румынские нефтяные месторождения».
 

Крым - земля древняя, и одной из его особенностей является обилие старых, полуразрушенных кладбищь, возрастом от 500 лет и далее. Немцы, шагавшие по этой древней земле, не обращали внимания на надписи на надгробьях, которые были сделаны по-турецки, старой арабской вязью. «Бу гюн бана, ярын санадыр». Сегодня я, а завтра ты.

 

Тем временем земля у них начинала гореть под ногами. Завтра, обещанное надписью на могиле, неумолимо наступало, снабжение немецких войск горючим становилось все более и более проблематичным, из-за растянутости фронта, и вот вам парадокс похлеще того, что Земля круглая, а на каждом ее углу, тем не менее, сношаются вовсю.
 

Чем ближе немцы подбирались к Баку, тем острее они ощущали дефецит нефти. Операция называлась «Блау». Ее основной целью была бакинская нефть, а затем нефтяные месторождения Ирана (из-за возросшей активности нацистской агентуры на территорию Ирана были введены войска союзников, советские - в Южный Азербайджан и британские - в Южный Иран.

 

«Возросшая активность» - это объяснение для дураков, на деле Иран был оккупирован потому, что хотели кушать - и съели Кука) и Ирака, откуда предполагалось открыть путь на Индию.
 

В конце июля 1942 года пал Ростов. Путь на Кавказ был открыт, к 9-му августа был взят Майкоп. Нефть там была, но добыча с майкопских месторождений не составляла и 140 от добычи в Азербайджане.

 

Кроме того, перед отступлением советские войска так основательно разрушили всю инфраструктуру на месторождении (шо не зъим, то пиднадкусываю), что даже провозившись там до января 43 года, немцы смогли добыть всего около 20 тонн нефти.

 

Гитлер верил, что Советский Союз израсходует на защиту месторождений нефти свои последние людские резервы, после чего победа достанется ему.
 

Германия создала специальную бригаду по техническому обслуживанию нефтепромыслов, численность которой составила 15 тысяч человек. Ее задача - восстановление и эксплуатация захваченной нефтяной промышленности.

 

Единственное, что оставалось сделать Германии на пути к бакинской нефти, это захватить ее. Тем временем был отдан приказ о введении третьей смены на бакинских нефтепромыслах. Нефть была нужна любой ценой, и за нею не стояли. За ценой, в смысле. Нефть была дороже крови.
 

Возвращались репрессированные нефтяники. На всех работников нефтяной промышленности была введена бронь, которая запрещала мобилизацию специалистов на фронт. Баку обороняли не хуже Москвы, так как Сталин прекрасно понимал, что возьми немцы Баку, на Советском Союзе можно будет ставить крест. Жирный и черный.

 

Ни один вражеский самолет так и не пробился к Баку. Нет, простите, форумчане, это я спизднул. Прорвался, но так нагадить и не успел. Подбили голубя.

 

А когда фашистская горная дивизия «Эдельвейс» водрузила флаг рейха на Эльбурсе, был отдан беспрецедентный приказ. Заминировать ВСЮ инфрастурктуру на ВСЕХ нефтяных месторождениях, а в случае подхода немцев на расстояние ближе 18 километров - взорвать все к чертям свинячьим. Вместе с людьми. Работ по добыче не приостанавливать.
 

710 нефтяных скважин были заминированы, посредством спуска взрывных устройств ВНУТРЬ обсадных колонн , для того, чтобы в случае необходимости не только взорвать колонну и привести скважину в состояние негодности, но и поджечь пласт.
 

Люди работали в чрезвычайных условиях, в любой момент любое неосторожное движение могло бы привести к катастрофе. Тем не менее, люди не уходили. Нефтяники продолжали бурить, падали замертво от усталости, вставали, и снова падали, из пересохших глоток вырывался хрип, мозолистые руки судорожно цеплялись за ограничители по бокам буровых площадок. Это была война. Это был фронт. Не менее тяжелый и опасный чем Сталинградский или Ленинградский.

 

За саботаж, за невыполнение плана, за упущенный буровой инструмент, за аварии и остановки наказывали жестоко. Вплоть до расстрела.

 

За годы войны в Баку было обезврежено более 60 (!) агентов вермахта, в чьи задачи входило совершение диверсий, распросторанение панических настроений и слухов о том, что рейх принесет азербайджанцам избавление от «большевистского рабства».

 

Как же. Ща, бля. Посадили бы в печь вместе со славянами, евреями и всеми прочими, под арийский стандарт не подходившими, и закрыли б заслонку. На себя в зеркало поглядите, мусаваты хуевы, какие ж вы арийцы?
 

Так что, не пиво вам баварское, а сапогом гауляйтера под копчик было бы, и то в лучше случае. А потом - в организованном порядке сосать писю у немецкого хозяина.

 

В истории существуют определенные брехливые стереотипы, навязанные официальной пропагандой. Вчерашней или сегодняшней. Перспективы благоденствия Азербайджана под властью немцев - неплохой пример, между нами говоря. Или гениальность Гейдар Алиевича. Или история ленд-лиза.

 

Мало кто знает, что наряду с оружием, самолетами, танками и автомобилями, соглашение между СССР и союзниками включало в себя отдельную статью. Поставка нефти СССР. Как так? Зачем? При наличии бакинских мощностей? А вы на карту гляньте.

 

Переработанная в дизель и смазочные материалы нефть отгружалась в Баку на танкеры, и шла через Астрахань вверх по Волге.

 

Во-первых количество танкеров было несколько ограничено, а во-вторых, немецкая авиация устроила на них настоящую охоту. Поэтому нефть из США через всю Атлантику, а потом Северным Морским Путем шла в Мурманск, где и отгружалась на терминалы, выходившие на Мурманский Нефтеперерабатывающий завод.

 

Или еще, касательно важности Сталинграда в стратегии немцев. 6-я армия вермахта основательно завязла под городом имени Иосифа Виссарионовича, дохла от холода и возмущения тем фактом, что гадкие Советы не хотят нагибаться и снимать штаны при первом же появлении Гансов на горизонте.

 

Один толковый фельдмаршал умолял Гитлера по телефону перебросить войска с Кавказа.... под Сталинград. Выглядело это примерно так:

 

Эрих фон Манштейн (вышеупомянутая светлая голова, далее Э.)
 

Адольф Гитлер (дяденька, мечтающий о мировом господстве, далее - Г.)

 

Э: Адик, нам пи**ц.

 

Г: Есть идеи?

 

Э: Есть. Выведи войска с Кавказа, и переправь их под Сталинград.

 

Г: Это еще нах*я? (про себя) Рейху нужны герои, а п**да рожает дураков.

 

Э: Выкрутимся там, вернемся обратно. (тоже про себя) Сам дурак.

 

Г: Пошел в жoпу, бакинская нефть важнее.

 

Э: Понимаю, но..

 

Г: Никаких «но». Исполняйте.

 

Э: (упавшим голосом) Идти в жoпу?

 

Г: Нет, идиот. Наступай на Баку.


 

К ноябрю 1942 года немцы были окончательно остановлены на Кавказе. В феврале 43-го получив пинки и гапазы, 22 (!) немецкие дивизии были окружены под Сталинградом, и весело, точно так же как когда то маршировали по благоустроенным дорогам Европы начали сдаваться в плен. Там хоть кормили, а в бараках для пленных не так дуло.
 

Наступил великий перелом, и война уже пошла по другим правилам. Отныне и до конца войны решающим фактором будут не молниеносные наступления, а людские и экономические ресурсы - включая топливо.

 

Тема Второй Мировой довольно объемна, поэтому я с вашего разрешения или без оного разделю ее на несколько частей.

 

Для начала задам вам один вопрос. Что приходится делать мужу, когда супруга внезапно возвращается домой, а он возлежит с любовницей? Правильно, спасаться, но не только. Выбирать. Так и человечество.

 

Давно и прочно заключив брак с Войною, в случае её начала, человечество посылала все гражданское нах, и кормила ненасытную супругу людскими ресурсами, промышленным потенциалом и нефтью. И на этот раз отступать от сценария было глупо.
 

Все воюющие страны затянули пояса потуже. В СССР ВЕСЬ автомобильный парк вообще был национализирован и передан на военные нужды (кстати, эта традиция бережно хранилась в СССР, и в случае войны с США все «шестерки», «семерки» и «Волги» наших родителей были бы безжалостно национализированы. Спасибо Гейдар Алиевичу за независимость, а то ума не приложу, чтоб мы все делали. С войной, без него и без машин).

 

В Великобритании были введены жесткие квоты на покупку горючего гражданскими лицами. 1800 литров в год, и все. Любишь кататься - люби в очереди стоять.

 

А в США Рузвельт назначил министра внутренних дел Гарольда Икеса на пост координатора нефтяной промышленности в целях национальной обороны. Икес был известен под кличкой «старый скряга». Теперь его прозвали «нефтяным царем». Не king , а именно tsar. Самодержец.

 

Его ненавидели все нефтяные компании. Его имя проклинали на собраниях нефтепромышленников. На него смотрели с ненавистью, и будь их воля, они сняли бы штаны с его тощей задницы, и хорошенько выдрали бы его ремнем. Но х*й вам в рот, бояре. Все-таки министр, а не председатель ЖЭКа.
 

Икес неформально объединил ВСЕ нефтяные компании в одну гигантскую организацию, мобилизованную на военные нужды и находящуюся под управлением правительства (чуть раньше тоже самое было сделано в Британии, но с гораздо меньшими стонами и воплями. Все-таки милорды, а не ковбои).

 

Икес был толковым администратором, и сумел преодолеть враждебное к себе отношение, сделав блестящий тактический ход. В качестве своего заместителя он выбрал Ральфа Дейвиса, специалиста по маркетингу из компании "Стандард ойл оф Калифорния".

 

Он победил, и компании безропотно продавали нефть государству, по его указке увеличивали нефтедобычу и инвестировали деньги в разработку месторождений.

 

Финансовый облом. Ничего, концерны свое наверстают. Это я вам точно говорю. В Советском Союзе пряниками никого не заманивали. Там проблема была решена гораздо более радикальнее и быстрее. Проще. Кнутом поперек морды. Надо - и все. Гётюн вар, элямя....


 

1943 год. В Иране, который фактически поделен на двe части (в Южном Азербайджане расквартированы советские, а в Южном Иране - британские войска), в его столице Тегеране проходит конференция стран-союзников.

 

Уже ясно, что Гитлер получит по заднице немеряно, и это всего лишь вопрос времени, а вот добычу - таки надо делить. Для этого нужно договориться. Чтоб потом недоразумений не было.

 

«Большая Тройка» набрасывает контуры нового мира. С виду все выглядит вполне благопристойно, и даже семейственно, но каждый держит камень за пазухой, так, на всякий случай, потому что до конца никто никому там не верит.
 

Устремления Сталина - присоединение Южного Азербайджана к Северному, и дальнейшая экспансия в регион Персидского Залива.

 

Мысли Черчилля - не допустить советские войска в Европу, ему, мол, и одному там тесно.

 

Рузвельт думает о послевоенной гегемонии в Европе, которую можно будет скупить по дешевке.

 

Отто Скорцени, гений диверсионной войны, человек, который впоследствии выкрадет арестованного Муссолини, разрабатывает план покушения на всех троих, потому что Гитлер не терпит конкуренции.

 

Операция по устранению «Большой Тройки» подготовлена практически безукоризненно, но советская разведка срывает планы немцев, и Скорцени сосет, как послушная девочка.

 

В ходе конференции стороны договариваются о дате и месте открытия «второго фронта». До 1944 года основную тяжесть войны с немцами на европейском ТВД несет Советский Союз.

 

Только в Северной Африке британские войска с трудом сдерживают натиск «лиса пустыни», Роммеля, чье умение импровизировать на поле боя смешивает карты союзников, и вешает им в первой битве при Эль-Аламейне.

 

Роммель терпит поражение из-за растянутости линий коммуникации, и как следствие, нехватки горючего для танков. Танкеры с горючим, которые шли из Италии в Триполи уничтожались авиацией союзников, и одного стратегического таланта Роммеля явно не хватало.

 

Но положение британцев тоже было аки в «Кама-Сутре», положение «пассив», они готовились к эвакуации Каира, суетились, и паковали чемодана.

 

Купцы из числа местного населения, в лучших традициях азербайджанского народа потихонечку начали менят портреты Черчилля на портреты Муссолини и Гитлера в своих лавках, но инглисов спас генерал Монтгомери. Был он тем еще фруктом, аскет без каких-либо страстей, в довершение ко всему он слыл слегка стукнутым.

 

Дурак или нет - но ему удалось разбить человека-легенду, Лиса Пустыни, Роммеля. Дальнейшая судьба Роммеля трагична. В 1944-м году группа высших немецких офицеров совершает покушение на Гитлера, для того, чтобы взяв власть в свои руки, потом провести сепаратные переговоры с англо-американцами и ударить по советским войскам.

 

Покушение не удается. Гитлер расправляется с участниками, и Роммель попадает в число подозреваемых. Судить Роммеля и приговорить его к смерти невозможно, он слишком популярен в армии, поэтому к нему подсылают 2-х эсэсовских генералов с ультиматумом. Или ты совершишь самоубийство, или твою семью уничтожат. Роммель как настоящий мужчина выбрал первое. Он принимает яд. Официальная причина смерти - кровоизлияние в мозг.

 

Сохранились его дневники, где он с горечью пишет следующее: «Самые храбрые солдаты не могут ничего сделать без оружия, оружие - ничто без достаточного количества боеприпасов, но в условиях мобильной войны ни оружие, ни боеприпасы не имеют большой ценности до тех пор, пока нет транспортных средств с достаточным количеством бензина для двигателей ».


 

Нефть обычно перевозят в танкерах (это для двоечников, которые думают, что она растет на деревьях в благословенной Аллахом Ленкорани). Но если море-океан кишмя-кишит вражескими подлодками, дело ясное, не особенно расплаваешься.

 

Так и было в Атлантике, пересекая которую танкеры доставляли нефть в воюющую Европу из США.

 

Морскими делами по отлову и потоплению танкеров союзников заправлял адмирал Дениц, на стороне которого были кое-какие преимущества, а именно - новые шифрокоды, которые не поддавались расшифровке, знание кодов союзников, и наличие так называемых «дойных коров», таких больших подводных грузовых кораблей, которые обеспечивали немецкие подлодки, находящиеся на боевом дежурстве в Атлантике, дизельным топливом и пищей. Чтоб бить удобнее, с комфортом.

 

Только весной 1943 немцы практически безнаказанно потопили более сотни (!) американских танкеров. Кроме того, Дениц отдал бесчеловечный приказ: «Никого не спасать и не брать на борт».

 

Пораскинув мозгами, американцы приняли решение свести количество объемов нефти, перевозимой танкерами к минимуму.

 

Технический прогресс был подстегнут, и было принято решение о сторительстве трубопровода под названием «Большой Дюйм», длиной свыше 2,5 тыс. КИЛОМЕТРОВ.

 

Потом, в течении всего одного года (не в пример Баку-Джейхану, будь он проклят вместе со всеми, кто это соглашение подписывал) был построен другой нефтепровод, под названием «Малый Дюйм», длиннее «Большого», а именно - свыше 3 тыс. километров. Учитесь, гейдар алиевичи, учитесь, валяясь на койке нефтепровода не построить.

 

Кроме того, в Атлантике все тоже несколько изменилось. Союзники расшифровали немецкие коды, заменили свои, разработали новейшую на то время систему радиолокации «Сатурн», и начали охоту за подлодками противника, которая закончилась тем, что немецким подлодкам был дан приказ отойти.

 

Битва за Атлантику была выиграна. Впереди была высадка в Нормандии. Но союзникам нужна нефть, чтоб заправлять танки и машины после высадки, и было принято решение построить первый в мире подводный трубопровод через Ла-Манш, под названием ПЛУТО (Pipe - Line Under The Ocean).

 

Из затеи так ни хрена и не вышло, потому что техники, пригодной для этого пока не существовало. Трубопровод не дал и одного процента запланированной мощности. Но это было не в силах остановить союзников, как англо-американцев, так и наших.

 

Удары авиации уничтожали заводы по произодству синтетического топлива, советские войска взяли Плоешти, лишив Гитлера источника сырой нефти, надвигался неминуемый конец рейха и х**м по лбу за все хорошее.

 

Последней попыткой выправить положение, было агонизирующее наступление немцев в Арденнах (Бельгия). План разработал лично Гитлер, и на его выполнение было брошено все, включая последние остатки топлива, изъятые у других частей, оставшихся в Германии. Цель наступления - отбросить союзников, расчленить их армии, перехватить инициативу и выиграть время на разработку нового, более разрушительного оружия, которое можно будет использовать как против войск противника, так и против гражданского населения.
 

В результате ему все-таки удалось захватить неподготовленных союзников врасплох, вызвать панику в их рядах и прорвать фронт.
 

Но отсутствие горючего и тут сыграло с немцами плохую шутку. Свидетельство очевидца: «Мы вынуждены были использовать гужевой транспорт, так как бензина уже не было. Грузовики тянула четверка быков». Дело пахло керосином, при полном его отсутствии.

 

Окончательно е*анувшийся Гитлер метался по бункеру, и читал... гороскопы Фридриха Великого. На секунду у него забрезжила надежда, когда он узнал о смерти Рузвельта, так как исторический прецедент все-таки был, когда скончалась императрица Елизавета, и ее наследник, Петр III приказал русской армии отступить от Берлина, чем и спас своего кумира, Фридриха Великого от позорного плена.

 

«Судьба Фридриха.. Судьба Фридриха» - бормотал фюрер, и глаза его светились нездоровым блеском. Нет, Адик, не выйдет, снимай штаны - идем бороться, и к гитлеровской шайке неумолимо приближались недруги с фаллоимитаторами.

 

Берлин был захвачен, армия уничтожена, а Гитлер приняв яд, прказал сжечь свое тело, чтобы оно не досталось большевикам. Для того, чтобы сжечь фюрера, керосин все-таки нашли...
 

А на очереди была Япония, которой тоже следовало навалять люлей, чтоб себя не забывала. Живешь на островах - так гуляй в их пределах, зараза. И чтоб ни-ни дальше.


 

1274 год. Хан Кубилай принимает решение вторгнуться на территорию Японии. Основной ударной силой монгольского войска является конница, и хан принимает решение ПОСТАВИТЬ борт к борту захваченные у корейцев корабли между Японскими Островами и Корейским полуостровом, проломив их фальшборта, построить своего рода понтонную переправу по которой монгольские войска перейдут с материка на острова Японии.

 

Но налетела буря, которая разметав этот своеобразный мост спасла Японию от завоевания монголами. Если б не она, то монголы оттрахали б там не только гейш, но и самураев, а в таком случае – прощай, легенда, ибо никто и никогда не поверит в мужество опетушенного. Да, эту бурю японцы так и назвали «камикадзе». «Божественный ветер».
 

Безусловно, жертвенность японцев заслуживает уважения. Сел в самолет, и с воплем «банзай» направил его на вражеский корабль. Хорошо, разлюбезно, а главное – дешево и сердито.
 

Самолеты «камикадзе» заправлялись топливом лишь наполовину, потому что обратно они, сами понимаете, не возвращались. Неоткуда. Экономия налицо.

 

Кроме того, чтоб пустить ко дну американский корабль путем бомбежек требовалось около 20 самолетов, или всего 3 самолета камикадзе. Считать умеете? Ай, умнички. Сел в самолет, и яяя, Хязрят-Аббас, ой, то есть Будда или кто там у них на предмет взывания на предмет оказания сакральной помощи, вперед и с песней, на линкор под звездно-полосатым флагом.

 

Кстати, «камикадзе» - назывались исключительно летчики-самоубийцы, а на вооружении японской армии находились и управляемые торпеды «кайтэн» (матросы, управлявшие ими назывались «сётю»), которые уничтожали американские корабли, кроме того, существовали особые роты смертников, бросавшихся на вражеские танки, предварительно обвязавшись гранатами.

 

Поворотным пунктом в войне стало сражение при Мидуэее, июнь 1942 года, когда было остановлено японское наступление, и уничтожено 4 линкора императорского флота, побитые корабли рангом поменьше никто не считал, ибо не**й размениваться на всякие мелочи.

 

После сражения при Мидуее началась затяжная война, в которой как и на Западном ТВД, решающее слово оставалось за сырьевыми и людскими ресурсами.
 

Японские нефтеналивные танкера, шедшие с захваченных островов Южной Азии методично и без особых усилий уничтожались американскими подлодками. Страна была в кольце блокады, но тем не менее, умудрялась продолжать воевать с переменным успехом.

 

У населения реквизировали даже сакэ (не мочу, пошляки, а водку японскую, кстати, препротивное пойло, и всего 16° крепости, а значить не жалко) из которой гнали авиационное топливо. Япония пыталась выжать бензин даже из.. сосновых корней, правда, полученная жидкость была ужасающего качества и засоряла моторы.

 

Но силы были слишком неравны, особенно это выявилось в середине 45-го года, когда уничтожив Германию, союзники всем миром навалились на Японию.

 

Японскую группировку в Манчжурии, так называемую Квантунскую армию взяли на себя советские войска, а американцы занялись зачисткой тихоокеанских островов.

 

Их вторжение на Окинаву, собственно японский остров, показало, что к затяжной войне на территории Японии американцы не готовы.

 

Японцы были далеки от мысли просить пощады, вся нация скорее была готова умереть, чем сдаться, и потери личного состава ВС США красноречиво об этом свидетельствовали.

 

Нация была готова на все. Сражение на маленьком острове Гуам вылилось в кровопролитную бойню, о которой лейтенант ВМФ США Том Эмсли впоследствии скажет: «Это был настоящий ад. Казалось, в нас стреляли даже сами тростниковые заросли».

 

Драться готовы были даже дети, которые готовили для этого заостренные бамбуковые колышки, которые прекрасно входили в американски животы. Многие в Минобороны США всеръез задумывались о целесообразности продолжения наступления на суше, так как nизды светили недетские.


 

Квантунская армия в Манчжурии сражалась с неменьшим упорством, но так или иначе на нее наседали с двух сторон. Помимо советской армии, ей приходилось иметь дело с китайской красной армией, наступавшей с юга.
 

Все трофейное оружие Квантунской армии впоследствии было передано китайцам, кроме «Объекта-4». Секретной лаборатории по производству бактериологического оружия.

 

Там, в степях Манчжурии японкими врачами был выведен штамм чумной бациллы, который был гораздо живучее, чем обычная бацилла бубонной чумы. Симптомы при заболевании были как у бубонной, а скорость распространения как у легочной.

 

Вся лаборатория, включая врачебный персонал (кроме главы лаборатории, сделавшим себе харакири, и его заместителя, о котором я скажу далее), оборудование, подопытных животных и..... людей в обстановке строжайшей секретности была вывезена в Иркутск-65, секретный военный город под Нижним Тагилом.
 

Руководил операцией не xyй собачий, а Лаврентий Палыч Берия, без которого весь технический прогресс, сами понимаете, мог бы и зачахнуть.

 

Уйти удалось только заместителю главы лаборатории, майору императорской армии Таро Мияки, который вывез небольшой сейф с секретной документацией, и погрузил все это на небольшую подводную лодку, ждавшую именно его.

 

Впоследствии лодка вместе с майором попадает в руки американцев, и вместо того чтобы судить майора как военного преступника, который ставил опыты на людях, они предлагают ему работу в исследовательском центре Эджвудского Арсенала, огромном складе химического и биологического оружия.

 

Майор соглашается, потому как ножик для харакири остался в рабочем кабинете, вывезенном в Иркутск-65, а совершать харакири кухонным секачом – Будда не велит, разгневается – может и молнией по eбалу шандарахнуть, за несоблюдение этикета. Жрать то тоже надо... В общем, вы поняли, не маленькие.


 

«Маьчик родился здоровым. Его крик был слышен на соседней ферме». Ну родился и родился, Аллах сахласын, что тут такого? Дело нехитрое.

 

Но это не было соседской сплетней, это был текст шифрованной записки, которую получил Трумэн в ходе Потсдамской Конференции. Это означало, что ядерное оружие создано, испытания успешно завершены, и открыта новая страница истории.

 

Трумен попытался оказать давление на Сталина, мельком бросив в ходе беседы «знаете, наши ученые создали новую бомбу, способную стереть с лица земли целый город». «Вот как?» - равнодушно спросил Сталин, и на этом разговор закончился.

 

Впоследствии Трумен говорит Черчиллю: «Я ожидал наконец-то увидеть отблеск страха в этих рысьих глазах, но дядя Джо никак не отреагировал на мое заявление».
 

А дядя Джо через пару часов после разговора с Труменом звонит в Москву и связывается с Курчатовым. Отдан приказ о приложении всех усилий для создания советского ядерного оружия. Нужен паритет. Любой ценой. В противном случае Страну Советов просто уничтожат.

 

Да, уважаемые любители Америки, на всякий случай напомню вам, что в соответствии с американским планом «Дропшот» (план ведения ядерной войны с СССР, 1946 год, два месяца после речи Черчилля в Фултоне) наш (простите, ваш, а не мой, я мальчик деревенский) Баку являлся 4-м по счету городом СССР, подлежащим уничтожению в случае ядерного конфликта. На него планировалось сбросить двe ядерные бомбы сразу, после чего, ау, Торговая, ау, площадь Фонтанов, ку-ку шашлычок из осетрины, ара, эти улочки и запах Каспия. А теперь заткнитесь.

 

Это очень темная история, и со стопроцентной уверенностью сложно сказать, кто же у кого cnиздил ядерную технологию, то ли наши у немцев, то ли наши у американцев, то ли американцы у немцев, но это уже несущественно.
 

Существенно то, что США сбрасывают на Японию двe ядерные бомбы. «Малыш» на Хиросиму, и «Толстяк» на Нагасаки. Им было плевать, что никакого военного значения эти города не имели, а в Нагасаки, помимо мирного населения находился лагерь американских военнопленных.

 

Города полностью уничтожены, Япония надломлена, ей в конституционном порядке запрещается иметь армию, отголоски взрыва будут слышны до середины семидесятых, когда умрет от лучевой болезни последний житель тогдашнего Нагасаки, Итиро Сакэда.

 

14-го августа император обращается к нации с призывом капитулировать. Начинается бунт военных, которые врываются во дворец императора, с целью прервать трансляцию и убить премьера Судзуки.
 

Бунт военных подавлен. Министр обороны делает себе харакири. Его примеру следует командующий императорским флотом.

 

Хидэки Тодзио, военный министр в 1941 году, был найден американцами истекающим кровью в результате неудачной попытки самоубийства. Его жизнь висела на волоске. Не только из-за потери крови, но и из-за отсутствия бензина в машинах скорой помощи.

 

Так или иначе, его доставляют в госпиталь. Хидэки поправляется, его судят как военного преступника, и через год приговаривают к смертной казни.

 

2-го сентября 1945 года на борту американского линкора «Миссури» Япония подписывает акт о безоговорочной капитуляции. Промышленность разрушена, армия загнана в угол, страна на коленях.

 

Ничего, они еще отомстят американцам. Чуть позже. Когда начнуть скупать штатовские компании в восьмидесятых. Но до этого мы еще доберемся, а в следующей части я расскажу вам о том что творилось в мире нефти по окончании войны и как и судили в Нюрнберге некоего господина Шах

та...

 

На скамью подсудимых в Нюрнберге сели не все. Бормана, например, пришлось судить заочно, так как он оказался намного умнее своих товарищей по партии (сказалось уголовное прошлое), и благополучно скрылся в неизвестном направлении.

 

Гитлер покончил жизнь самоубийством, Геббельс вкатил себе, своим детям и жене смертельную инъекцию яда, так что победителям пришлось довольствоваться немногими отловленными нацистами, одного из которых пришлось освободить прям из зала суда.
 

Итак, знакомьтесь. Г-н Шахт. Сперва президент рейхсбанка, а впоследствии министр экономики Третьего Рейха.

 

Обвинялся в переводе экономики оккупированных стран на военные рельсы и вывозе оттуда материальных ценностей, использование труда военнопленных на военном производстве, и прочих хулиганских поступках.

 

И что показательно, в отличии от тех, с кем сидел на одной скамье подсудимых, он не юлил, не плакал, не становился в позу, не сокрушался о содеянном, не произносил патетических речей, не грозил судом истории, а просто сосредоточенно молчал, улыбаясь собственным мыслям.

 

За все время процеса он нарушил молчание всего один раз, который и стал его первой и последней речью в зале суда.
 

Обвинитель от Великобритании, перечисляя список прегрешений Шахта, сказал следующее: «После оккупации Чехословакии..», как вдруг Шахт перебил британца: «Простите, но мы не оккупировали Чехословакию. Это вы нам её продали в Мюнхене».

 

Слова произвели эффект разорвавшейся бомбы. Заседание суда было прервано, объявлен перерыв, после которого г-н Шахт..... был освобожден прям из зала суда. Во избежание. Чтоб не расnиздел всего того, о чём знал. Чтоб памбыг оставался в сандыге.

 

А памбыга там было доx*я и немного больше.

Начиная от поставок продуктов питания и ГЮРЮЧЕГО через нейтральные Швейцарию и Швецию, тайной британских конвоев, беспрепятственно проходивших в пролив Баб-Эль-Мандеб, о деятельности швейцарского отделения «Стандарл Ойл», о неоднократных встречах между менеджментом «Стандарда» и нацистской верхушкой, о том, как сионисты сдали гестапоцам тысячи венгерских евреев в обмен на десяток молодых людей, немедленно высланных в Палестину, и о судьбе Вернера фон Брауна, короче, Шахту было о чем порассказать.

 

И не только ему одному. Поэтому то, советское издание «Нюрнбергского Процесса» так здорово отличается от британского, а они оба, в свою очередь, от американского.

 

Нельзя же писать правду, причем всю, правда должна быть политически грамотной, выдержанной, уместной, соответствующей официальной точке зрения на тот или иной исторический процесс, потому как правд полно, а истина – одна.

 

Истина так же заключена в том, что господин Крупп, хозяин одноименного концерна, таки сел за решетку, но был выпущен на свободу за примерное поведение в начале пятидесятых, аналогичная судьба постигла и наших старых знакомых в лице топ-менеджмента «ИГ Фарбен», так же поступили с главой концерна Тиссен, которму в обмен на передачу технологий производства ракет «Фау» скостили срок, а потом вообще посадили просто под домашний арест.

 

Да, истина, помимо всего прочего, заключается в том, что на месте справедливости х** вырос, дорогой читатель. Ладно, война закончена, а теперь посмотрим что было дальше. А дальше было больше.


 

Начиная от пересмотра «Соглашения Красной Линии», иранских событий конца сороковых – начала пятидесятых, вплоть до начала добычи нефти на море.
 

Начнем с нее, родимой, с добычи на море, что открыло новую эру не только в нефтяной промышленности, но и послужило толчком к созданию принципиально новой науки, а именно – инжинирингу, потому как на море нефть добывать – это вам не яйцами в кармане играть.
 

При добыче нефти на море, в расчет надо брать много того, что при добыче на суше просто несущественно, а то и просто не существует. Например, силу течения.
 

Или вопрос транспортировки буровых на место добычи. Или вопрос рельефа морского дна. И еще очень много «или».

 

Опять же геофизическая разведка на море несколько отличается от геофизической разведки на суше, что в свою очередь дало толчок к развитию сейсмосъемки, венцом которой на сегодняшний день является 3D или так называемая «трехмерная съемка».

 

В восемь двадцать шесть утра, седьмого ноября 1948 года, бригада Каверочкина открыла новое месторождение в Азербайджане. Прям на Каспии. В море. На глубине 4-х метров.

 

Глубина скважины была полкилометра (а точнее, 468 метров), бурение проводилось в сложнейших погодных условиях, при отсутствии карт, с указанными на них подводными течениями.

 

Справедливости ради надо отметить, что американская компания «Керр Мак Джи» пробурила первую в мире нефтяную скважину на море (успешную) в октябре 1947 года (Мексиканский Залив, квадрат 32, месторождение «Грин Силк»), но ради той же самой справедливости стоит сказать, что наша скважина была глубже, и толща воды была тоже серьезнее (4 метра у нас, как я уже говорил выше, и всего 2, 76 у «Керр Мак Джи»). Это было победой.

 

После войны, советская нефтяная промышленность находилась в состоянии коллапса, месторождения Азербайджана, Майкопа и Поволжья были здорово истощены, технологии устарели, часть квалифицированных рабочих не вернулась с войны, надо было все поднимать заново, практически с нуля, и открытие нефти в море было моральной победой, вселяло веру в то, что страна обязательно поднимется из руин, всем чертям, инглисам и американцам назло.
 

Можете возражать и швырять в меня камни, но по моему мнению, людям вроде Каверочкина надо ставить памятники. Им, а не английским солдатам, не Сулейман Рустамам, не Гейдарам Алиевым, не Мамед Эминам и прочим «хоппаныб-дющяням».

 

Да, заслуги Каверочкина были оценены по достоинству при его жизни, и даже после его смерти. Его именем была названа одна улица около американского посольства.

 

Не удивлюсь, если ее переименовали, правильно, нечего, кто такой Каверочкин, давайте назовем ее именем, например, академика Гасана Алиева. Но Каверочкин был одним из тех пяти, чей вклад в нефтяную промышленность Азербайджана просто неоценим, короче, из тех, кимя халалды.

 

На месте скважины, пробуренной бригадой Каверочкина впоследствии выросли Нефтяные Камни, гордость нашей нефтяной промышленности, которая была безбожно заcpана впоследствии, разворована на заре независимости (когда на место начальника НГДУ был поставлен yeбок с восьмью классами образования), что продолжается и по сей день (я имею ввиду растаскивание), и теперь, тому что мы прекрасно умели сами, нас обучают заморские специалисты.

 

Что ж, каждый получает то, что заслуживает, и то, к чему стремиться, этот принцип справедлив как в случае с отдельно взятыми людьми, так и в случаях с целыми нациями, чему мы с вами – лучшее свидетельство.
 

А Каверочкин... Этот человек умер так, как и полагается умереть буровому мастеру его масштаба. В море. В бурном осеннем море..

 

Есть на Каспии уголок, называемый Пьяным Переулком, нет, совсем не потому что проплывая там хочеться пить горькую. Просто вне зависимости от погоды там всегда качка, и у людей со слабым вестибулярным аппаратом там открывается безудержная рвота.

 

Так вот... Каверочкин и его бригада были отправлены на разведку месторождения, которое теперь называется Грязевая Сопка. А через несколько часов налетел ураган, поднявший волны, которые захлестывали буровую площадку, несмотря на то, что она возвышалась на высоте 8 метров над уровнем моря.

 

Люди на берегу, в будке радиста не могли сдержать слез, слыша спокойный голос Михаила Павловича, сообщавший о том, что они перебираются к вышке, и намерены привязаться к ней, чтоб бригаду не смыло в море.

 

Шторм бeсновался eщё цeлыe сутки, а когда стал нeмного утихать, корабли-спасатeли нe обнаружили ни eдиной торчащeй сваи на мeстe двух мощных стальных островков.

 

Длитeльныe поиски водолазами останков погибших нeфтяников нe дали никакого рeзультата – никого нe удалось похоронить ни по православным, ни по мусульманским обычаям.

 

Пeчальной традициeй стала eжeгодная, 17 ноября, цeрeмония опускания на воду в Пьяном пeрeулкe вeнков из живых цвeтов с проходящих рeйсовых судов и грузовых кораблeй. Традиция, которй больше не придерживаются.

 

Ладно, xyй с непридерживающимися, гядядян бяй чыхмаз. Аллах ряхмят элясин, Михаил Павлович... Низкий поклон тебе, тебе, и сотням твоих товарищей...

 

Это стало уроком для проектировщиков, и с тех пор минимальный уровнь буровой площадки для бурения в море – составляет 10 метров. А дальше было вот что...

 

*****

  • Thanks (+1) 1

Share this post


Link to post
Share on other sites

****

 

Конец 40-х годов 20-го века вообще был богат на масштабные события, многие из которых были крепко повязана на нефти.

 

Война закончена, победители поделили между собой цивилизованный мир, американский капитал бодрой поступью шагал по Европе, которая сидела на дымящихся развалинах, и ныла о горькой доле и утерянном величии, поднимался из пепла Советский Союз, и все вместе оглядывали окрестности мира, в поисках чего-нибудь урвать, так как сидеть смирно и тихо жевать украденное и «прогресс» - процессы абсолютно несовместимые.

 

Шла подковерная борьба между Великобританией и США за обладание ближневосточной нефтью, но обе державы боязливо косились на СССР, который тоже был не прочь погреть руки над Персидским Заливом, потому как добыча нефти в СССР в 46-м году составляла всего 60% от уровня добычи в 1941-м, и надо было что-то делать в срочном порядке.

 

В ходе Второй Мировой на территорию Ирана были введены войска союзников, советские – в Южный Азербайджан (Северный Иран) и английские – в Южный Иран соответственно.

 

Каждый мутил воду по мере своих собственных возможностей, Советский Союз разыгрывал карту воссоединения Азербайджана, англичане пугали персов развалом Ирана и «коммунистами, которые будут лапать в эндеруне ваших жен, а вас сгонят в колхозы».

 

Ставка была настолько велика, что иранского шаха за явные симпатии нацистам и вообще, пришлось послать нах, а именно – в Южную Африку (умер в 1944-м), и на престол в срочном порядке взошел его сын, Мохаммед Пехлеви, которого по началу не воспринимал всерьез почти никто, даже родная сестра, как-то раз спросившая у него: «Ты мужчина или мышь?».

 

Поначалу шах производил впечатление именно такого вот мыша, которого eбут не спеша все, кому не лень, начиная от Англо-Иранской Нефтяной Компании, доморощенной оппозиции в лице молл, неграмотное общественное мнение, и даже судьба, так как детей у шаха не было.

 

Не жизнь, а сплошной армянский геноцид, при таком раскладе и корона – не утешение.

 

Иран сотрясали экономические кризисы и неурожаи, размах коррупции был столь велик, что в сравнении с нею наше азербайджанское взяточничество копирайт Гейдара Алиевича – невинная шалость и вообще, сплошная Норвегия вкупе с действующим антикоррупционным законодательством.

 

Политическая мозаика Ирана была пестрее, чем трико Арлекина. Тут тебе и исламисты, и военные, и левые, находившиеся под влиянием СССР, и персидские националисты, и пантюркисты, для полноты картины не хватало только ваххабитов, но тут уж извините, шиизм, а значить не полагается.
 

Но всю сию кодлу объединяла ненависть к англичанам. А конкретным объектом, на котором, казалось, сконцентрировалась вся ненависть, было самое большое промышленное предприятие Ирана, главный источник валютных поступлений страны и вместе с тем чересчур заметный символ вторжения иностранцев, и вообще, современного мира - "Англо-иранская нефтяная компания".
 

Хочите цифр – их у меня есть. Так вот, положение отягoщалось тем, что британское правительство получило от "Англо-иранской нефтяной компании" в виде налогов больше, чем Иран в виде арендной платы, а именно – 250 миллионов долларов и 90 миллионов, соответственно.

 

До середины 40-х Иран был советско-британской вотчиной, но к концу сороковых им заинтересовались американцы.
 

Ценой неимоверных усилий им-таки удалось выпроводить советские войска с территории Ирана в 46-м году, но Советы требовали... нефтяной концессии и права на разведку нефти на территории Ирана. Права не дали.

 

А международное положение было хуже чем у Эльчибея в Кяляки. Столкновения в Корее, территориальные претензии СССР к Турции (на Агрыдаг, то бишь, Арарат, в следствии чего Турцию взяли в НАТО и сделали форпостом прям на границе СССР), растущее антиколониальное движение почти повсюду, у Советов не хватало глаз, чтоб поглядеть, куда еще можно сунуться, а у «цивилизаторов» не хватало рук, чтоб отбиться от советских претензий.

 

В воздухе пахло порохом, а точнее, атомной бомбой на Москву и вообще, но тут СССР создал свое ядерное оружие, и наступил паритет. Видите ли, дать по eблу противнику ядерной бомбой – занятие, безусловно, приятное, но только в том случае, если противник сдачи не даст, а если даст – то лучше с таким противником не связываться, а воевать руками третьих стран, и желательно, на их же территории.

 

К концу сороковых национально-освободительное движение азербайджанцев в Северном Иране потихоньку начало сходить на нет, а после ухода Советов особо языкастых стали пачками вешать, ссылать и сажать в тюрьмы.

 

Сталин отказывается от идеи воссоединения Азербайджана, понимая, что «не время», а дальнейшая конфронтация по данному вопросу может привести к непредсказуемым последствиям. Тысячи азербайджанцев бегут из Ирана, от развязанного террора по национальному признаку. Геноцид ли это? Нет, не думаю, просто элементарная восточная жестокость, дело тонкое.


 

В феврале 49-го на шаха совершает неудачное покушение какой-то болван, который расстреляв почти в упор шесть патронов, умудрился только ранить Мохаммеда (экий уебок!). И тут такое началось...
 

Шах, возомнив что находится под особым покровительством Аллаха, раз в него не попали с такого расстояния, решает завинтить гайки. Он вводит военное положение, борзеет по всякому, вешает противников, перевозит прах своего отца из Южной Африки, и застраивает всю страну памятниками покойному шаху.

 

Но события чередуются со скоростью кроличьих фрикций. Шах назначает нового премьера, из военных, генерала Размара, в надежде, что он даст всем бузотерам проcpаться.

 

«Англо-Иранская Нефтяная Компания» (для краткости я буду далее называть ее АИНК, а то заeбался печатать) и правительство Ирана начинают переговоры, которые завершаются тем, что условия концессии немного пересматриваются в пользу Ирана, но парламентская оппозиция Ирана настаивает на полной и безоговорочной национализации.
 

А вот и он, господин Моссадык. Знакомьтесь, человек хитрый, лысый, длинноносый, проницательный, жулик первейшего сорта, г-н Моссадык был старым смутьяном, за что периодически сидел то в тюрьме, то под домашним аретом в собственном имении.

 

Эксцекнтричен. Порой принимает посетителей валяясь на кровати в пижаме. Авторитетен. Незапятнан. Умен, как бес, первый на Востоке начинает использовать радиоприемники для обращения к народу и мобилизации толп недовольных в кратчайшие сроки.

 

Словно хрен с горы явился на Версальскую Конференцию (после Первой Мировой войны) с печатью, на которой было выгравировано «Комитет сопротивления наций», и будучи посланным нах, затаил обиду на Запад.

 

Как лидер парламентской оппозиции, Моссадык сильнее всех противился (работа такая) ратификации нового соглашения между Ираном и АИНК. «Единственный источник всех несчастий этой измученной нации - нефтяная компания», - утверждает он.

 

Другой депутат громогласно заявил, что пусть иранскую нефтяную промышленность лучше разрушат атомной бомбой, чем она останется в руках "Англо-иранской компании".

 

Премьер-министр Размару не знал, что делать. В конце концов в марте 1951 года в парламенте он выступил с речью против национализации, мол, инсафуз олсун. Через четыре дня перед входом в центральную мечеть Тегерана на него было совершено покушение. Удачное. Там он и остался, прям перед входом.

 

Наступил звездный час Моссадыка, который взыграл как сытый конь на отборном овсе. В ночь на 28 апреля 1951 года парламент избирает Моссадыка на пост премьер-министра со специальным и чрезвычайно популярным наказом добиться исполнения закона о национализации.
 

Шах подписал закон, и он вступил в силу с первого мая. Казалось, дни «Англо-иранской компании» в Иране были сочтены, потому что в декрете о национализации она называлась "бывшей компанией".

 

Как докладывал британский посол, «Англо-иранская компания» хотя и действовала по всему миру, «была юридически упразднена», и Тегеран «считал, что у нее нет будущего».

 

На нефтеперербатывающий завод АИНК в Абадане приезжают новые директора. Впереди всех шествует Мехди Базарган, декан инженерного факультета Тегеранского университета, и клянусь Аллахом, вы еще услышите об этом человеке спустя почти тридцать лет.

 

Базарган сбивает вывеску «АИНК» и водружает nameplate «ИННК» - Иранская Национальная Нефтяная Компания, толпа режет жертвенных баранов, и всячески выказывает своё расположение этой затее, прям как будто Гейдар Алиевич из Кливленда вернулся, прости Господи грехи мои.

 

Но одних баранов мало, что для того чтоб человека из Кливленда вернуть, что для того чтоб нефтяную компанию адам баласы кими иштядмяй. Статус АИНК будет висеть в воздухе еще долгих 5 месяцев, и драматические события, развернувшиеся далее будут проходить под ее знаком.


 

Моссадык добросовестно водит за нос решительно всех. И англичан, и американцев, и советских эмиссаров, и посланцев нефтяных компаний, встревоженных прецедентом, раздает обещания, делает реверансы, скользит по лезвию ножа, короче, ведет себя как целка-первокурсница.

 

Британский кабинет министров встревожен. «Если мы не ответим на национализацию АИНК, следующим может стать Суэцкий канал» - пророчески восклицает министр обороны Великобритании Эммануэль Шинуэлл.

 

Ты прав сэр, но это будет немного позже. С этого самого момента спонсором Британской Империи в регионе становится «Чупа-Чупс», потому как империя отсасывает тут, и отсасывает там.

 

В отчаянии британцы предлагают применить силу, и захватить нефтеперерабатывающий завод в Абадане (т.н. «план Игрек»), но на это нет денег, и международное общественное мнение явно не на стороне инглисов.

 

Плевать, и английские десантники перебрасываются на Кипр, чтобы в случае необходимости защитить или эвакуировать британских работников и их семьи.
 

В игру влезает Америка, разумно предположив, что если Британия применит силу или пережмет, то это может подтолкнуть Иран в объятия СССР (осколки социалистической партии «Туде» тлели в Южном Азербайджане вплоть до революции Хомейни).

 

Кроме того, в случае, если соглашение между Ираном и Британией сорвется, американские компании надеялись заполнить брешь и добывать нефть без англичан, слава Богу, и мозгов не меньше, и амбиций, и с деньгами проблем нет.


 

Итак, знакомьтесь, новый герой нашей драмы, г-н Гарриман. Миллионер, спецпредставитель Рузвельта в начале Второй мировой войны, бывший посол в СССР и Великобритании, министр торговли, представитель США в Европе по плану Маршалла, и прочая, прочая, прочая.

 

Моссадык умудрился вывести из себя человека, который обладал достаточной выдержкой, чтоб общаться с Молотовым и Сталиным. Но тут явно коса нашла на камень, причем этот камень дюшюрдю языг Гарриманын башына в ходе каждой встречи.
 

Моссадык вел переговоры на французском, игнорируя английский, на котором, кстати говорил довольно сносно, валялся в кровати, принимал опий, перескакивал с пятого на десятое, соглашался, а через десять минут отказывался от сказанного, юлил, играл на противоречиях и доводил делегатов до исступления.

 

Американцы не понимали одного. Этим тщедушным и хитрым человечком двигал элементарный стрх. Животный ужас, потому что он вызвал джина из бутылки, и джин вполне мог свернуть ему шею.

 

Он боялся реакции слева, справа, боялся реакции сторонников шаха, исламистов, он боялся даже собственной тени. Вскоре это понял и Гарриман. Мало того, он почувствовал то же самое... Но об этом – в следующей части...

 

АИНК национализирована. Британия в ярости, но подстриженные когти британского льва никого уже не пугают, иранский парламент (тоже Меджлисом называется) послала инглисов нах, национализировав собственность АИНК на территории Ирана.


 

Британия накладывает эмбарго, иранская нефть перестает поступать на рынок, что в свою очередь вызывает ее нехватку на мировом рынке. Разъяренный Меджлис принимает закон о саботаже и халатности, в соответствии с которым, лицам, в оном уличенным, грозит смертная казнь.
 

Британский персонал, а с ним и вся британская колония с нефтеперерабатывающего завода в Абадане покидает страну с таким же театральным апломбом, с каким Моссадык все это время водил инглисов за нос.

 

Инглисы, садясь на корабль, который навсегда увозил их из Ирана пели старый военный марш «Полковник Боуги», правда, его нецензурный вариант, а именно: «Colonel shagged her, colonel ripped her», прекрасно понимая, что в данной ситуации «shagged» были именно они, и их империя.
 

Первая из крупных ближневосточных нефтяных концессий стала первой из аннулированных. Буквально через несколько недель после ухода инглисов, Моссадык едет в США. Попрошайничать. Нужна экономическая помощь.

 

В ней ему отказано. США нужна стабильность в Иране (знакомо), но для этого они не хотят вытаскивать Моссадыка из говна (нам бы так, понимаете ли).

 

Моссадык пытался давить на жалость: «я говорю от имени очень бедной страны, где только пустыня, песок...", но его прервали: "и нефть, совсем как в Техасе!».

 

Становится ясным одно. Моссадык не хочет подписывать никаких новых соглашений или концессий, потому что боиться... Ему надо будет всучить это соглашение своим раззвездяям в Иране, а это сложнее, чем подписать первокурсницу на групповой секс на даче товарища. Один на один еще куда ни шло, при условии, что никто не узнает, но вчетвером? Во все щели? Нет нет, это невозможно, за кого вы меня принимаете?!

 

Моссадык не знает, с какой стороны в него будут стрелять. Справа? Слева? Исламисты? Красные? Националисты? Экономическое положение – краше в гроб кладут, у правительства нет денег, нефть продать не могут (санкции, однако), но пока на руках Моссадыка все козыри. Люди ему все еще верят...
 

Не люди, а толпа, которой он мастерски манипулирует, закатывая истерики в ходе своих радиообращений к нации.

 

Американцам это надоедает. Пора показать, кто там хозяин, пока не пришел Советский Союз и не дал всем проcpаться (возможность советского вторжения была очень велика, Иран находился в состоянии хаоса, агентура доносила, что Моссадык готовится убрать шаха, кроме того, Моссадык готовился сблизиться с Москвой).

 

Англо-американцы пытаются надавить на Моссадыка, обратится к нему вместе, уломать, уговорить, подписать, охмурить, завлечь и поиметь. Но надо отметить, что что-что, а уважение к себе у сильных мира сего он таки завоевал.

 

Черчилль, в голове у которого мозгов было намного больше, чем у всех сенатов, конгрессов, парламентов, меджлисов и хуралов вместе взятых, сказал о Моссадыке следующее: «Мы имеем дело с человеком, находящимся на грани банкротства, революции и смерти, но это настоящий мужчина».

 

Сэр Уинстон понимал, что старик Мосси играет с огнем, балансируя на тоненьком канате прям под куполом цирка. В отличии от Черчилля, Трумен был типом другой закалки. Что с бухгалтера взять-то, кроме дырявых нарукавников? Правильно, нечего с него брать, бухгалтера вообще отдавать не умеют, а если даже и отдают – то с большой неохотой.

 

ЦРУ готовит план свержения Моссадыка под кодовым названием «Аякс». У всех участников драмы будут свои кодовые имена. Молодой шах – «Бойскаут», Моссадык – «Старый nедераст».

 

Сползание Ирана в объятия СССР надо было предотвратить любой ценой, потому что Иран – это не только его нефтяные запасы, но и плацдарм для дальнейшей экспансии на Ближний Восток, и его нефтяные богатства.

 

И все, у кого хватило ума это просчитать, сняли пиджаки, и пошли валить старого Мосси.

Предварительно опозорив его на весь белый свет. Назвав nедерастом. Ну разве так можно, со старым то человеком?

 

Операция началась в середине августа 1953-го года с серии неудач, в результате которых шаху пришлось драть в Багдад, чтоб не прищемили в дверях, как паршивого щенка.

 

Американцы думают о возможных путях отступления, пытаются сохранить свое влияние в Иране (на случай, если руководители «Аякса» публично обкакаются) даже ценой своих отношений с Британией (кому она нах нужна-то?).

 

Заместитель госсекретаря говорит Эйзенхауеру следующее: «Нам придётся по-новому взглянуть на ситуацию в Иране и приютиться под крылом Мосаддыка, если мы хотим хоть что-нибудь там сохранить. Осмелюсь сказать, что это несколько осложнит наши отношения с Великобританией».

 

Но тут-то и начинается самое интересное. Генерал Захеди, сторонник шаха, один из самых преданных и решительных, проводит пресс-конференцию, на которой раздает фотокопии приказа шаха об освобождении Мосаддыка с поста премьер-министра.

 

Толпа быстро перестраивается, и скандирует лозунги в поддержку шаха... Темное дело... (во сколько им обошлась ликующая толпа и картины последующей всенародной радости – покрыто тайной).

 

Но так или иначе, шах с риумфом возвращается в Тегеран, Моссадык бежит…


 

Итак, дешевый но рискованный фарс, или блестящая разведоперация под названием «Аякс» увенчалась успехом, шах на троне, и вот он иранский дирчалишь гюню образца пятидесятых, Моссадык проводит три года в тюрьме, а остаток жизни – в своем поместье (вам это ничего не напоминает, за той маленькой разницей, что кое-кого в тюрму так и не посадили? Правильно, молодцы, так держать).
 

Там он и умирает, спокойной смертью, от старости, спустя несколько лет после того, как заваренная им каша была расхлебана международным консорциумом («Арамко» -«Джерси», «Сокони», «Тексако», «Стандард оф Калифорния», «Галф», «Шелл» и ФГК).

 

Долевое участие: «Англо-иранская компания» (оператор консорциума, ей принадлежало 40 процентов), Шелл - 14, каждая из пяти американских компаний - 8, а ФГК - 6 процентов.

 

Иранцы сумели отстоять ИННК – Иранскую Национальную Нефтяную Компанию, которая, в свою очередь, занялась добычей нефти (ей так и полагается, не правда ли?), и буквально через десяток-другой лет, это вызвало такой огромный приток денег в страну, что экономика и общество, а точнее, те, кто эти деньги схапал, с ней просто не справились. Но это уже другая история... А сейчас…


 

СУЕЦКИЙ КАНАЛ


 

Или как Чупа-Чупс снова спонсирует Британскую Империю. Шаг назад. А точнее, лет на сто с лишком.

 

1869 год. Фердинанд Лесепсс разрушает барьер, отделявший Восток от Запада, воды Красного и Средиземного морей наконец-то встретились (кстати, конвейер и экскаватор были изобретены именно там, и именно для постройки канала), строили все на французские бабки, а Англия в то время всячески этому мешала: пусть кому хочется, плавает вокруг Африки.

 

Они справедливо полагали, что наличие подобного пути сообщения может угрожать их владычеству в Индии. Британский инженер Стефенсон заявил, что зеркало Индийского океана на восемь метров выше зеркала Средиземного моря, и в случае открытия канала волны ринутся на Европу, затопляя все достижения цивилизации.

 

Врал безбожно, собака эдакий. Чтобы обогнать французов, англичане вровень с трассой канала проложили железную дорогу.

 

Была эпоха королевы Виктории, она сидела на троне прочно, всеми восмидесятью килограммами августейшего мяса, в её владениях никогда не заходило солнце, и она небезосновательно полагала, что если Англия пукнет, у всей прочей Европы должен обязательно начаться понос.
 

Бен Дизраэли, будующий лорд Биконсфилд говорит ей по поводу открытия Суэцкого Канала следующее: «Как мы не старались им помешать, они всё-таки совершили величайшую глупость нашего века, и прорыли этот треклятый канал. Мы не вложили в его постройку ни одного пенса, но должны сделать всё, чтобы запереть его с обеих сторон, а ключи спрятать в карман, да поглубже. Канал должен стать британским, и Британия, только Британия должна иметь от него все бенефиции».
 

Газета «Таймс»: «Мы ничего не сделали для прокладки Суэцкого канала, но мы должны иметь всю прибыль от его эксплуатации. Это - компенсация, которую мы получим за все ошибки, возможно, совершенные нами».
 

Примерно в это же самое время, хедив Египта Исмаил (муж многих жен, и вообще, человек весьма достойный, обладавший массой талантов, от умения пить не закусывая до пристрастия к картам) даёт банкет по поводу прорытия Суэцого Канала.

 

Гостей – пруд пруди, короли да принцы со всего света, послы, дипломаты, авантюристы, и прочая шушера, любящая выпить нахаляву.
 

Во время банкета русский посол в Османской империи Игнатьев разговорился с Абд-Эль-Кадиром (с человеком достойным, не четой прочим гостям, а смелым воякой), героем Алжира, много лет воевавшим с Францией за независимость своей страны.

 

Смелый воин и толкователь Корана сказал послу следующее: «Ваш материализм - плод тщеславного разума, он приводит к разнузданности людей, всюду сея ненависть и разрушение. Вы заметили только праздник, но в его шуме не разглядели, что первым прошёл через канал не французский, а британский пароход... А внутри парохода сидели спрятанные солдаты».

 

Так оно и было. Кроме того, по слухам, на банкете Эмиль Золя (простите, ошибся, помимо коронованных nидаров туда всё-таки затесалась пара-тройка порядочных людей) сказал Лессепсу: «Создав Суэцкий канал, вы точно определили географию того места, где развернутся трагические сражения будущего».
 

Но это всё «преданья старины глубокой», а на дворе сейчас 1954 год, и поковник Насер который Гамаль, он же Абдель, совершает военный переворот, скинув нах генерала Мохаммада Наджиба.

 

Вывод – в большой семье eблом не щёлкают, и от тех кто тебя к власти привел надо своевременно избавляться, времени зря не теряя, а то будет как с Наджибом, нехорошо будет.

 

Насер полновластный хозяин Египта. Его идеи овладевают арабским миром, он выступает в роли защитника любого араба, где бы он не жил, а патетические речи на правильном и грамотном арабском языке слышны даже в Западной Сахаре.
 

Будучи талантливым учеником Моссадыка, Насер мастерски пользуется радио, его радиостанция вещает на весь арабский мир, и от его гневных речей шатаются троны арабских королей.

 

Но речи речами, а жрать тоже надо, вот с этим напряженка, хотя, справедливости ради надо заметить, что nиздёж на голодный желудок гораздо более действенный инструмент, нежели на сытый.

 

Насер решает национализирвать Суэцкий Канал. Пусть пошлины идут в египетскую казну, а не в британскую. Кинь такой лозунг в массы какой-нибудь швейцарец или швед, что бы шведы или какие-то там норвежцы сделали бы? Правильно, xyй забили бы, нам, мол, и так неплохо, а вот голодные к таким лозунгам прислушиваются.

 

Лоцманами на Суэце были элегантные инглисы, в шортиках, гольфиках и фуражечках. Срок концессии истекал в 1968 году, но по условиям англо-египетского договора они сохраняли военную базу и большой пункт снабжения, что тоже было лишним поводом для раздражения египтян.

 

Запад зашевелился к 1955 году, когда Насер обратился за оружием к СССР. Гут, скажете вы, что это ты нам впариваешь, ты про нефть обещал. Подождите, не ругайтесь, дайте досказать, ну..
 

Путь для танкеров в Европу (кратчайший, причем) пролегал именно через Суэц, и «Стандард Ойл», например, своевременно почуяв, чем может пахнуть закрытие канала, начала искать другие, альтернативные варианты доставки своей нефти в Европу.

 

Приблизительно в это же самое время британский министр иностранных дел Сельвин Ллойд посетил Насера в Египте. В гости приехал, получается.

 

Ллойд разъяснил обеспокоенность Великобритании, потому что канал являлся «неотъемлемой частью ближневосточного нефтяного комплекса, жизненно важного для Британии».

 

На это Насер ответил, что нефтедобывающие страны получают 50 процентов прибыли от своей нефти, а Египет не получает от канала ни шиша, что явная несправедливость.

 

Если Суэцкий канал является неотъемлемой частью нефтяного комплекса, заявил он, то Египет должен иметь такие же условия, как и нефтяные производители, - пятьдесят на пятьдесят. В противном случае – пшел нах.

 

Насера пытаются умиротворить, мол, адам ол, екя кишисян, насионализаися няди, давай поговорим о кредите на строительство Асуанской Плотины, а?

 

Британия выводит свою базу с территории Египта в соответствии с договором, всё вроде бы чин чинарем, но в последний момент отказываются предоставить Египту займы, опасаясь, что он эти деньги отдаст СССР, купив еще автоматов и танков.

 

Хлопковое лобби в США считало, что урожайность хлопка в Египте повысится, а им лишний конкурент не нужен, еврейское лобби было раздражено антиизраильской риторикой в речах Насера, и все дружно осуждали, что Насер признал «Красный Китай».

Вывод – шиш тебе, а не кредиты на плотину.

 

«Хорошо же» - злорадно подумал Насер. 26 июля 1956 года он отдаёт приказ нацинализировать Суэцкий Канал.
 

Деньги на постройку Асуанской Плотины дает СССР. Английские лоцманы изгнаны, вместо них корабли ведут египтяне, научившиеся этому тяжёлому ремеслу, а так же спешно прикомандированные к ним советские специалисты.


 

Англичане и французы в ярости, они горят желанием наказать посмевшего и покусившегося, но это желание не находит поддержки в США. У президента Эйзенхауэра на носу выборы и ему новая драка нужна ровно столько, сколько арабу свинина.

 

Анго-французы начинают интриговать Израиль в случае чего, сами понимаете. В ответ Насер блокирует израильский порт Эйлат. В воздухе пахнет порохом.

 

Британский премьер Иден, в ходе встречи с Хрущевым предостерегает СССР от вмешательства в ближневосточные дела, и говорит: «Мы не хотим чтобы нас придушили, за нефть мы будем драться».

 

Франция скрежещет зубами. Мало того, что Насер поддерживает алжирских повстанцев идеями и оружем, так он ещё и сделал святое имя «Лесепсс» паролем для начала операции по национализации Канала. Куда это годится?

 

Правильно, никуда, надо вводить войска. Но США, в общем-то, против применения силы. Хорошо, обойдемся без них.

 

24 октября 1956 года на вилле Севре (под Парижем, где я не был никогда) встречаются премьеры и министры иностранных дел Франции, Британии и Израиля, включая Давида Бен-Гуриона, Моше Даяна и Шимона Переса.
 

Между нами говоря, премьер Британии, в ходе встречи, отнесся к израильтянам с плохо скрываемым презрением. Ничего, они это ему припомнят.

 

И тут события начали наслаиваться одно на другое. У Идена проблемы со здоровьем, последствия операции на желчном пузыре. Он сидит на обезболивающих наркотиках, пребывая в настроении больного кота. Такому только дай красную кнопку, сами понимаете.

 

И у Эйзенхауэра проблемы со здоровьем, всё из рук валится, илеит, заболевание не из легких. В довесок ко всем головным болям СССР вводит войска в Будапешт…

 

Вечер перестал быть томным. 29-го октября 1956 года Израиль предпринимает атаку на Синай. Начинается война, порохом не просто пахнет, а прям-таки воняет, Англия и Франция выдвигают ультиматум, прямо заявляя о намерении оккупировать зону канала, возомнив о себе невесть что, 31-го октября египетские аэродромы подвергаются бомбежке, египетская армия, получив оглушительных nи**юлей, спешно отступает вглубь Синайского полуострова (в египетской прессе это освещается как «наши войска, сохраняя боевой порядок, отступили на заранее подготовленные позиции», хотя в действительности бегство было спешным и паническим).


 

Американцы понятия не имели, что евреи, англичане и французы совершенно отбились от рук, и заварили кашу, результаты которой могут быть просто непредсказуемыми, потому что египтян бить легко, разбегутся нах с одного гапаза, а ну как СССР вмешается?

 

Гаттыйар инглисляри дя, еврейляри дя, франсызлары да, хамысыны ейиб сычар и еще попросит, а заступаться за распоясавшихся англо-франко-евреев придется Америке.

 

«У меня до выборов неделя, а они кулачные бои устраивают, ван даммы хуевы» - скрипел зубами Эйзенхауер, набрал номер премьер-министра Великобритании, и сообщил, что тот, по сути, является его внебрачным сыном, потому как он, Эйзенхауер, имел его маму во всех мыслимых и немыслимых позах, с извращениями и без, но явно отдавая извращениям предпочтение, причем немалое, и единственное о чём он до сих пор жалеет, так это о том, что она своевременно не сделала аборт, а теперь уже поздно, Иден вырос, но он, Эйзенхауер, со своим биджбалой в два счета расправится.

 

Эмоционально высказался, Идена б удар хватил бы, если б он всё это услышал, но по счастью, трубку взял помощник премьера, который немедленно поставил патрона в известность о монологе Эйзенхауера: «Ряис, Эйзенхауер деди, бутылканын размерини озюн сеч».

 

«Гайыраджаг» - с тоской подумал Иден, и оказался прав. В Совете Безопасности ООН СССР и США единодушно осудили агрессию, Штаты угрожают вводом эмбарго на поставки нефти европейским союзникам.

 

Эмбарго не ввели, но посылать грузовые танкеры с нефтью европейцам не спешили. Что же касается войны, то англо-французы, которые по сути своей на пару порядков глупее евреев, запоздали с подтягиванием войск, а Насер тем временем действовал решительно, выиграв пару-другую дней.
 

Он затопил десятки судов, наполненных щебнем, цементом и старыми бутылками из-под пива, действенно заблокировав водный путь, задушив поставки нефти, безопасность которых была непосредственной причиной для атаки.

 

Сирийские инженеры по указанию Насера саботировали работу насосных станций на нефтепроводе, шедшем из Ирака, ещё более увеличив дефицит нефти.

 

Европа, зажатая в тисках нефтяного кризиса, со стонами обращала томные взоры всторону Америки, Англия виновато виляла хвостом, во всем ее виде читалось: «Простите, понимаю, nиздец как виновата».
 

Суэцкий канал перекрыт, вследствие чего поставки нефти в Европу здорово ограничены, на носу зима, американцы не собираются ударять пальцем об палец, чтоб выручать союзников, потому как им следует преподать урок, неxyй, мол, без разрешения быковать.


 

Противоречия росли, как снежный ком. Англичане ненавидели израильтян (недавно с большим трудом было предотвращено столкновение между израильскими и британскими войсками), американцы не могли простить европейским союзникам наглость попыток вести независимую от них политику, СССР готов был вылезти вон из кожи, но пропихнуть на Арабский Восток свои военные базы, и все вместе истекали слюной по поводу нефти.

 

Ситуация напоминала драку между блядями, в ходе которой каждая дырка обвиняла оппонентку в продажности, и взывала к Господу Богу который видит всё, и безусловно, накажет негодницу.

 

СССР, намедни натянувший на шишку венгров, обозвал агло-франко-израильтян агрессорами (святая правда), инглисы надеялись, что при отсутствии потока нефти с Ближнего Востока, брешь в поставках будет закрыта американцами, но жестоко просчитались.

 

Штаты решили проучить развыeбывавшегося союзника, и напомнить всяким европам, как пахнут носки хозяина, наложив на инглисов и прочие второсортные государства, Бог знает с чего возомнившие себя способными вращать планетой, ограничения в поставке нефти (все кричат «налейте супу а в ответ – соси залупу»), трогательное единодушие между двумя настоящими игроками за ломберным столом земного шара несколько омрачилось тем, что СССР пригрозил закидать Париж и Лондон бомбами, на что США пригрозили ответным ударом.

 

Паны были готовы драться, а чубы холопов уже трещали вовсю. Несмотря на решительность США не раздувать пламя мировой войны, 5 ноября израильтяне установили контроль над Синаем и сектором Газа и надежно защитили Тиренский пролив.

 

В этот же самый день британские и французские силы начали воздушные атаки на зону канала. Ход, который предпринял Советский Союз, был на самом деле мастерским, мне не остаётся делать ничего, кроме как встать и зааплодировать, впрочем, судите сами:

 

«Заявляние ТАСС. Как считает Советское Правительство, соответствующие органы Советского Союза не будут препятствовать выезду советских граждан-добровольцев, пожелавших принять участие в справедливой борьбе египетского народа».

 

Советские граждане-добровольцы, одетые в голубые береты и тельняшки уже грузились в военно-транспортные самолеты, мир стоял на грани катастрофы..

 

Военный авторитет Советского Союза тогда стоял очень высоко, и европы с азиями покорно ожидали, что скажут из Москвы, потому как кроме СССР и США все остальные страны напоминали в лучшем случае старшеклассников в сравнении с чемпионами мира по боксу в тяжелом весе.

 

Во главе Союза стоял Хрущев, человек, который, мягко говоря, был способен на несколько странноватые поступки, вроде завалить сельское хозяйство, и на ещё более странные деяния и высказывания (одна фраза «мы вас похороним» чего стоила, не говоря уже о ботинке, стучавшем по трибуне ООН. По окончании Суэцкого кризиса, Хрущев награждает Насера званием Героя Советского Союза, что вызывает недовольство верхушки военных и простых фронтовиков, по этому поводу Высоцкий напишет: «отберите орден у Насеру, не подходит к ордену Насéр, можно даже крыть с трибуны матом, раздавать подарки вкривь и вкось, называть Насера нашим братом, но давать героя – это брось»).

 

В тот же день, 6-го ноября, англо-французы прекращают наступление (не спорю, канал, конечно, штука заманчивая, но люли да пряники от СССР получать не хочется), в их руках остается небольшой плацдарм у канала.

 

Но Вашингтон настаивает на полном выводе войск с территории Египта. Что англо-французских, что израильских. Дело не только в том, что Штаты боялись драки с СССР, Штаты дорожили расположением арабских стран, в распоряжении которых была нефть, нефть и еще раз нефть..

 

Саудовская Аравия объявила эмбарго на поставки нефти в Великобританию и Францию, без американских поставок зимой было бы холодно и даже очень. Что делать? Прально, поджать хвост, и обиженно скуля, убираться нах, потому что когда нефти нет никакая НАТА с места не сдвинется, потому как не на чём.

 

Войска пришлось вывести, с извинениями, поджав лапки и хвосты. Насер праздновал победу и радовался от души, словно на его улице Бритни Спирс прилипла ладонями к свежеокрашеному забору (в принципе, было с чего радоваться, его авторитет не только среди арабов, но и вообще, среди стран третьего мира возрос необычайно, его именем были названы тысячи детей по всей планете, на улицах Каира шел праздник, причем египянам было что праздновать и было за что восхвалять своего президента, который правда, почти не говорил по-английски и французски, а о Совете Европы вообще слыхом не слыхивал), СССР наполнил Египет своими военными и гражданскими специалистами, дал Египту денег на строительство Асуанской плотины, Штаты щеголяли в тоге миротворца, французы обиженно сопели, евреи о чём-то сосредоточенно думали, а инглисы поняли, что это начало конца, империи больше нет, силёнок тоже, экономика подорвана, и не надо лезть со своей укороченной писей туда, где взрослые дяди xуями мерятся, то бишь, в большую политику.


 

Мораль: в наше время ракетами можно не бросаться, и бомб кидать тоже не надо. Чтобы напомнить, кто тут главный, достаточно всего лишь повернуть краник на трубопроводе. Или в танкеры нефть не заливать. И всего делов-то. Сразу все зауважают…


 

Покой миру только снится. Вроде б живи не хочу, все сверхдержавы грамотные да просвещенные, казалось бы, торгуйте честно, да ходите друг к другу в гости, так нет же, найдут войскам применение, чтоб жизнь малиной не казалась.

 

Отгремели Корейская война и Суэцкий кризис (вопреки официальному советскому звиздежу насчет агрессии, со всей ответственностью заявляю: Север начал войну первым, и во избежание полного покраснения Корейского Полуострова, США тоже влезают в драку, правда, под флагом ООН. В СССР Министерство Обороны тоже не зря хлеб жуёт, и начинает щедро помогать северянам оружием и инструкторами. Например посылает туда наших военных летчиков, строго-настрого приказав им молчать в эфире, чтоб палева не было.

 

Оно, то бишь, палево, наступило когда гений воздушного боя и лучший советский ас Покрышкин режим радиомолчания всё-таки нарушил. Вы совершенно верно угадали, если я об этом упоминаю, значить он матернулся, да так, что меня завидки взяли.

 

Стыдливая Клио не сказала мне, что именно было изрыгнуто в эфир, и кого именно погладил Герой Советского Союза, то ли маму американцев, то ли бабушку собственного командования, то ли северокорейских союзников, то ли ООН в полном составе, но по слухам, за nидарасами закрепилась кличка «голубые» аккурат опосля корейской войны, потому как солдаты, выступавшие под голубым флагом ООН воевали из рук вон плохо, почему товарищу Ким Ир Сену и удалось оттяпать столько земли, и создав самое благоденствующее государство планеты, передать власть собственному сыну.

 

Знакомая ситуация, не правда ли? Ещё бы, один к одному за исключением оттяпанной земли. Что? Выборов в Корее не было? Да, их провели у нас, за нас и за них, а так же за того парня. За Ким Чен Ира и Ильхам Гейдарыча проголосовало подавляющее число сознательных и образованных граждан АР и КНДР, а кто не с нами – тем по eбальнику), Черчилль отскрипел зубами в Фултоне (призвав к крестовому походу против коммунизма, но не тут то было), у Советского Союза появилось ядерное оружие, и даже космические ракеты.

 

После вывода на орбиту первого советского спутника, Запад охватила паника, и надо было что-то делать. Времена были веселые, а обещали быть еще веселее.

 

Суэцкий кризис показал, что трубопроводы не есть самый-пресамый идеальный способ транспортировки нефти, потому как поток черного золота можно и приостановить, нажав кнопочку, что и подтолкнуло компании и страны к строительству сверхвместительных супертанкеров, технический прогресс шагал широко, шире Азербайджана при Леониде Ильиче, в поисках нефти буры проникали все глубже и глубже, и глубиной в три километра никого уже не удивишь, были созданы буры с алмазными головками, позволявшими бурить гранитную породу, осваивались новые месторждения, на рынок стремительно вышла Ливия, которая чуть было не обрушила рынок нефтью неплохого качества, с минимальным содержанием серы.

 

Ливией всерьез занялись французские и американские компании, условия работы были тяжёлые, раскаленные ветра и пустыня – это полбеды, а вот мины, оставшиеся там со времен Второй Мировой войны представляли серьезную угрозу, и компании вербовали уцелевших саперов вермахта, как говориться, разгрeбать то, что наcpали в ходе войны.

 

Роммель и его противники перевернулись бы в гробу, узнай они о том, что испытывают острую нехватку горючего, практически находясь над богатейшими запасами нефти в мире.

 

До того как в Ливии нашли нефть, ее экономические перспективы были как у Гейдара Алиевича после изгнания из Политбюро. Все забыли, всё забили, положили, и ужас что будет дальше.

 

Несколько ободряло наличие металоллома (в лице, пардон, в корпусах танков и бронетехники времен II Мировой), да какой-то травы (не анаши, неxyй радостно руки потирать), траву использовали для приготовлении спецбумажной массы, которая потом шла на банкноты.

 

Юдолью скорби (другого названия и не подберешь) руководил престарелый король Идрис, который в отличии от прочих сварливых старикашек на троне сидеть не желал, и даже пару раз посылал собственный народ нах, подавая в отставку, но народные массы, боясь остаться без вождя слезно просили его остаться, и он, тяжело вздохнув, оставался, и с тоской взирал на бескрайние пустыни окружавшие Триполи, причем я не ерничаю, вопреки обыкновению.

 

Положение сразу же изменилось, как только там запахло нефтью. После серии переворотов, которые следовали друг за другом как капли спермы при эякуляции, полковник Мумарр Каддафи совершает революцию.

 

Да, вы правы, если б революция не удалась, это тоже называлось бы переворотом, но победителей не судят, особенно полковников, они вообще, люди суровые и сурьезные, с ними так нельзя.

 

Первую ливийскую нефть нашли в Зельтене. Вслед за Зельтеном, к началу 60-х было найдено около десятка богатых месторождений, и к 1965 году Ливия прочно занимает 6-е место в мире по объемам добычи, около 10% всей нефти, поступающей на рынок, добывается там.

 

Но в стране бушует коррупция, хапают все приближенные к императору, а сам царь-батюшка больше всех, у высших чиновников преют яйца от толщины бумажников, лежащих в передних карманах брюк, королевская семья зажирается (ой-ой-ой, где-то это я уже видел), деньги рекой текут из страны на счета швейцарских банков, страна напоминает подмостки театра абсурда, и беспредел доходит то такой степени, что когда в автокатастрофе гибнет один из членов королевской семьи, нефтяные компании впадают в ступор, потому что просто не в состоянии врубиться, кому ж теперь хормят, то бишь, уважение оказывать.

 

Простые ливийцы низведены до положения рабочей скотинки, молчат, не бунтуют, тихо сосут петушки на палочке. И никакой тебе оппозиции. Хотя...

 

Как веревочке не виться, а на каждого Эльчибея найдется свой Сурет, и, как я уже говорил, в 1969-м году полковник Муамарр Каддафи встаёт во главе вооруженного бунта националистически настроенных офицеров.

 

Бунт заканчивается революцией, а разница между ними заключается в том, что если выeбывающиеся на главной площади были уничтожены – то это мятеж и бунт против законной власти на деньги иностранных спецслужб, а если бунтующие взяли-таки власть предержащих за яйца и размазали их по стенке – то это самая настоящая революция.

 

Нет, граждане, это я шучу. Революция – это когда в результате смены власти (обычно вооруженной, когда конституциями и не пахнет) происходит смена ПРОИЗВОДСТВЕННЫХ отношений в обществе, а вовсе не когда «кто был никем, тот вдруг стал всем».
 

Создана Ливийская Джамахирия, которая на мой взгляд, на сегодняшний день является идеалом государственного устройства, где народ жрёт от пуза, годовой доход на душу населения составляет около 6 тыс.фунтов стерлингов на нос, довольно приличный уровень образования, и никаких поклонов и отлизов НАТам с Россиями.
 

Каддафи до сих пор сидит и в ус не дует, настоящий полковник, и сам выпить любит, и, как говорится, народу наливает, и потому у него в стране тишь, благодать и полная, как говориться, джамахирия, а остальное похеру.

 

Гибко вывернувшись из стальных лап сверхдержав, занесших его страну в мифический список стран, поддерживающих терорризм, он продолжает жить назло недругам, и даже для отвода глаз собирается подписать какой-то протокол о намерениях то ли с НАТО, то ли с ЕС, в общем, вальсирует как может, но помяните мое слово, он ещё объeбёт и переживет их обоих.

 

Ну, о взрыве самолета в небе Шотландии я вам как-нибудь, может быть и поведаю, а сейчас... поспешим-ка, братие, на Аппенинский полуостров, в страну Феррари, Ламборджиний, пиццы и всего прочего, столь же милого сердцу настоящего шяхяр ушагы*...


 

В ходе одной из разборок, в которой мне довелось учавствовать в юности, я стал свидетелем следующей фразы, сказанной моим товарищем своему оппоненту: «Баджысы гяxбя олан оглан мяня гардаш ола билмяз»*. К чему это я? Да так, к слову пришлось, не больше, не приставайте.

 

Вы слышали термин «семь сестёр»? Так называлась группа самых крупных нефтяных монополий, а по простому – самые крупные компании, порой заключавшие между собой негласные сделки о ценах на нефтепродукты (данные на 60-е – 70-е годы, сейчас кое-кто из этих компаний купил сестрёнку, merge сделал, если по-иностранному выражаться, то есть, некоторые из них слились между собой).

 

«Экссон», «Мобиль», «Шелл», «Шеврон», «Бритиш Петролеум», «Юнокал» и «Тоталь». Монополии, это понимать надо (хочется вытянуться в струнку, и вежливо попросить добрых дядей чтоб отстегнули мне от щедрот своих на сигареты).

 

А ввёл в обиход этот термин некий Энрико Маттеи, создатель итальянской интегрированной нефтяной компании «Аджип» (ну, положим создана она была немного ранее, в двадцатых годах, и держала под собой примерно треть итальянского рынка нефтепродуктов).

 

«Аждип» становится аффилиированной частью (как и Сайпем) компании, которую Маттеи назовет ЭНИ. Итальянское Нефтяное Агенство.

 

Маттеи ворвался в зал, где за столами сидели тузы мирового нефтебизнеса словно наглый, здоровущий и невоспитанный дворовой кот на выставку породистых персов (причём эта фраза, «на выставку породистых персов» представляет собой гораздо более забавный каламбур, нежели вам может показаться, погодите немного).

 

Кошаки не были склонны воспринимать всерьёз какого-то итальяшку (они презрительно называли его «даго»), высокомерно считая, что таких как Маттеи можно часами мариновать в приемной, под снисходительным взглядом соски-секретарши.

 

Ничего, он очень скоро утрет носы очень и очень многим, а секретарши еще почтут за честь лизнуть его в залупу.

 

Он абсолютно правильно понял, на что надо делать ставку. «Если я не могу добывать дешёвую нефть, значить, мне надо поискать, где её можно купить подешевле» - справедливо рассудил изворотливый итальянец.

 

Фортуна улыбалась ему всеми 32 зубами, виляля попкой, трясла сиськами, и вообще, всячески выказывала своё расположение. В долине реки По было найдено довольно крупное месторождение газа, что дало Маттеи первоначальный капитал для дальнейшей экспансии на международные нефтяные рынки.


 

Итальянец - создание неработящее, к самосозерцанию, надиваневалянию и собственнояйцачесанию весьма склонное, но воображение у них довольно бурное. Вот Маттеи и придумал...

 

Советская нефть насытив собственный рынок (а заодно и прожорливые пасти союзников по СЭВ и Варшавскому Договору) рвалась в Европу. Она стоила дешевле, была ничуть не хуже американской по качеству, хотя по содержанию парафинов несколько уступала арабской, которая лайт.

 

Он по дешевке скупает солидные объемы советской нефти (Азербайджан и Башкирия, сибиские месторождения и звезда Фармана Салманова ещё не взошла) и быстро перепродает её в третьи руки.

 

Европе нужна нефть, всё больше и больше, экономические чудеса послевоенной Европы жрут нефть не хуже чем Симпсон пончики, и Маттеи, как ловкий и услужливый делец, готов её предоставить.

 

Маттеи грамотный и опытный интриган, он носом чует, кто и как победит в той