Jump to content

Archived

This topic is now archived and is closed to further replies.

Yennefer

Польша у стены

Recommended Posts

"NIE"

 

02 ноября 2009 г.

М. З.

 

Польша у стены

 

04a38ddd95.jpg

 

Горбачёв был настоящим могильщиком коммунизма, а Берлин - кладбищем.

 

9 ноября 1989 года пала стена в Берлине, воздвигнутая в 1961 году. Эта дата считается символическим окончанием холодной войны. Только политики пост-«Солидарности» косятся и утверждают, что их победа в контрактных выборах 4 июня была более важной, что она не только предваряла разрушение стены, но и привела к нему.

 

Стена выиграет этот спор. Она символизировала разделение Германии, а следовательно, самое важное и самое болезненное последствие холодной войны в Европе. Влияние разделения Германии на мировую политику было несоизмеримо большим, чем зависимость Польши от СССР в результате Ялтинских соглашений. Если бы это разделение сохранилось и в ГДР по-прежнему находилась 400-тысячная элита советских войск, зависимость Польши не была бы полностью ликвидирована, несмотря на смену партии власти и общественного строя. Был бы какой-то вид финляндизации.

 

Как в случае каждого успеха, отцами разрушения стены признают себя многие: христианские демократы, которые сейчас правят в ФРГ, и оппозиционные социал-демократы, и диссиденты из ГДР, и победившие в холодной войне Соединённые Штаты и их союзники, и, конечно, также польская пост- «Солидарность» с папой римским на знамёнах.

 

Пусть стоит, как стояла

 

В «Дневниках» Мечислав Ф. Раковский приводит поучительный разговор, состоявшийся в сентябре 1970 года. Владислав Гомулка разъясняет Максу Рейтманну, твердоголовому лидеру нелегальной западногерманской коммунистической партии, что начатое правительством Вилли Брандта экономическое сближение ФРГ и ГДР будет иметь политические последствия и может закончиться объединением Германии. Рейтманн не верил: «Ведь СССР не допустит, чтобы ФРГ поглотила ГДР. Ведь на Эльбе стоят советские вооружённые силы». Гомулка ответил: «Вы считаете, что они там будут стоять вечно?»

 

На пороге 1989 года мировые политики в большинстве своём разделяли взгляд Рейтманна. Несмотря на успех американско-советских соглашений, заканчивающих холодную войну, несмотря на горбачёвскую перестройку и заседания Круглого стола в Польше. Конечно, ожидалась дальнейшая либерализация контактов и поездок из ГДР в ФРГ (пенсионеры уже могли выезжать), ожидалось прекращение раздражающей общественное мнение стрельбы на границе, но на падение стены никто не рассчитывал. Разделение Германии по-прежнему казалось прочным. По мнению Тони Джудта, автора знаменитой истории послевоенной Европы, никто и не был особенно заинтересован в разрушении стены. «Внешним наблюдателям, - пишет он. – Германская Демократическая Республика казалась наиболее прочным режимом в Восточной Европе, и не только потому, что все считали, что ни один советский лидер не позволит ему пасть. (...) Наиболее пылких обожателей ГДР можно было найти в Федеральной Республике Германии. Видимо, успех «восточной политики» в ослаблении напряжения и в облегчении гуманитарных и экономических контактов между двумя частями Германии привел к тому, что почти весь политический класс надеялся на её продолжение до бесконечности. (..) Многие, кого волновал мир, стабилизация и порядок в Западной Германии, окончательно начали разделять точку зрения восточных политиков, с которыми их связывали деловые интересы». Не только Эгон Бар, серый кардинал очередных социал-демократических правительств, но даже Гельмут Коль, канцлер от партии ХДС. На прочность разделения Германии надеялись и ведущие политики Франции и Великобритании, опасавшиеся, что после возможного воссоединения экономическая и политическая мощь этого государства поколеблет их позицию в Европе. Статус-кво устраивал всех, за исключением – как впоследствии оказалось – Михаила Горбачёва.

 

Венгерский импульс

 

Внутреннюю ситуацию в ГДР в 1989 году поколебали не либеральные лозунги, раздававшиеся из-за польской границы, а отпускные пограничные решения венгерского правительства. В течение многих лет гражданам ГДР, лишённым возможности выезжать на Запад, облегчались выезды в отпуск на Балатон. Однако в соответствующих договорах предусматривалось, что граница Венгрии с Австрией и Югославией (а следовательно, и с ФРГ) оставалась для них закрытой. И вот в 1989 году венгерские власти приоткрыли этот занавес. В начале мая были снесены специальные сооружения, ограждения под током и тому подобное, а летом граница вообще была открыта для каждого иностранца с паспортом. Немцы из ГДР получили лёгкий и безопасный путь к прежде закрытой для них части их родины. Это вызвало понятный ажиотаж и исход десятков тысяч людей. Десять лет назад на Международной конференции в Медзешине, посвящённой окончанию холодной войны, венгерские и российские её участники раскрыли информацию о том, что Будапешт принял это фатальное для режима Хонеккера решение по собственной инициативе, но с ведома и без сопротивления Москвы. Горбачёву уже надоели и стена, и Хонеккер. Присмотр за ГДР при помощи 20 дивизий входил в противоречие с его надеждами на новый уровень отношений с Западом.

 

40 лет – и хватит

 

6 и 7 октября 1989 года праздновали 40-летие существования ГДР. Из Польши прибыли президент Ярузельский, премьер Мазовецкий, первый секретарь ЦК ПОРП Раковский (тогда ещё был обязательным именно такой протокол!). Был, конечно, и Горбачёв. Хонеккер провозглашал самоуверенные речи, дефилировали войска и толпы. Горбачёв хвалил ГДР, но неоднозначно. В приветствии он предостерёг хозяев, сказав о том, что «жизнь наказывает тех, кто опаздывает». В выступлении на торжественном заседании он вызвал овацию заявлением, что «решения о делах ГДР принимаются не в Москве, а в Берлине». Он опроверг доктрину Брежнева времён интервенции в Чехословакию, а в кулуарах призывал к переменам. Толпы на улицах приветствовали его криками: «Горби! Горби!».

 

После встречи польской делегации с Горбачёвым Раковский записал: «Я думаю, что дни Хонеккера сочтены!» Так и вышло. 10 дней спустя в результате мягкого дворцового переворота, за которым спокойно наблюдали командиры советских дивизий, Хонеккер потерял власть, а должность первого секретаря занял представитель «молодых» Эгон Кренц. Прорвались дамбы, начались манифестации.

 

Новые лидеры ГДР колебались недолго, через несколько дней они решили пойти ва-банк. 9 ноября без переговоров с ФРГ, без торговли и даже без предварительного уведомления они открыли границу с ФРГ в Берлине и в других местах. Гельмут Коль был с официальным визитом в Варшаве, когда узнал, что в Берлине десятки тысяч восточных немцев у Бранденбургских ворот поют «Дойчланд, Дойчланд юбер аллес» и разбирают стену. Он прервал визит, чтобы принять участие в этом событии.

 

Эгону Кренцу за это историческое решение благодарные немцы отплатили тюрьмой. Он предстал перед судом, так как в качестве второстепенного члена руководства СЕПГ участвовал в принятии решений о стрельбе в нарушителей границы. Он получил небольшой срок и отбывал наказание в льготных условиях – днём работал в городе, а на ночь возвращался в камеру.

 

Горби говорит «да»

 

Через полгода ключ к объединению Германии снова оказался в руках Горбачёва. Спустя несколько месяцев сомнений и взвешивания шансов на конфедерацию двух германских государств политики ФРГ решились сделать ход «на публику» - немедленное, хоть и дорогостоящее объединение. Они согласились и на такой валютный союз, который несколько месяцев спустя осчастливил земляков с Востока, позволив им обменять сбережения в слабеньких восточных марках на сильные западные в пропорции 1:1, тогда как рыночный курс составлял 1:3,5.

 

Однако, Германия не имела полного суверенитета. На объединение требовалось согласие держав-победителей. Всё ещё не был заключён мирный договор. Соседи Германии, в том числе и Польша, мечтали о многосторонней мирной конференции, по примеру той, что была в 1919 году. Державы проигнорировали эти претензии и решили разобраться самостоятельно, вместе с кооптированной после войны Францией. Польша и Чехословакия получили в утешение фантик – они были «выслушаны» на одном из заседаний. Проблемой стало отсутствие единомыслия. США выступали за согласие на немедленное воссоединение, Франция и Великобритания предпочитали процесс, растянутый на годы.

 

Коль поехал к Горбачёву. Они дружески беседовали в лесничестве под Ставрополем, недалеко от Кавказа. К радостному удивлению Коля, Горби согласился на всё, включая вывод советских войск, он ожидал только финансирования этой операции со стороны ФРГ. Это обусловило итог конференции 4 + 2 в Париже: мирный договор «Об окончательном урегулировании в отношении Германии» был быстро обсуждён и в сентябре 1990 года торжественно подписан в Москве.

 

Конец, но не света

 

Тони Джудт задумывается, отчего Горбачёв так легко одобрил объединение, отрёкся от ГДР и от стратегической границы по Эльбе. Он рисковал своим положением внутри страны, ведь многие восприняли это как отказ от плодов военной победы. «В отличие от французов и англичан, - пишет Джудт, - советские лидеры по-прежнему могли блокировать процесс объединения, по крайней мере, теоретически». Он считает, что Горбачёв частично поддался давлению момента, он не знал, что дальше делать с ГДР, а главное – оказался податливым на финансовые уговоры. Торговался за 20 миллиардов долларов, согласился на 8.

 

Здесь британский историк несколько упрощает, он не принимает во внимание предшествующую историю. Советских лидеров после Второй мировой войны постоянно мучила мысль о том, что немцев наказали чрезмерно. Отнимая 20 процентов, безусловно, национальной территории, а остальное разделяя на два государства, они восстановили против себя немецкий народ и сузили для себя поле европейской политики. Время от времени они задумывались над тем, как исправить ситуацию, запускали пробные шары. В 1946 году они посылали сигналы, что за лояльность немцев они будут готовы заплатить корректировкой границ, установленных в Потсдаме, то есть за счёт Польши. Сразу же после смерти Сталина Берия зондировал на Западе условия возможного отказа от ГДР и согласия на объединение Германии. Спустя 10 лет Хрущёв (незадолго перед отставкой) выслал с подобной миссией в ФРГ своего зятя Алексея Аджубея.

 

Горбачёв в Ставрополе тоже имел более широкие планы. До Польши и до мировой прессы доходила информация, что там шла речь о большом диапазоне сотрудничества обеих держав, не только экономического. Коль, в ряду прочего, якобы заверил Горбачёва, что окружит специальной опекой несколько тысяч специалистов различных отраслей в ГДР, которые хорошо знают русский язык, чтобы использовать их как «послов» сотрудничества. Это он, кажется, выполнил, лично выдвинув нынешнюю госпожу канцлер, которая с Путиным одинаково свободно говорит на обоих языках. Соглашение развеялось вследствие распада СССР, но многое сохранилось в германско-российских отношениях.

 

Польское правительство должно было напрашиваться на немецкий праздник падения стены, так как вначале хозяева о нём забыли. О Горби так легко они не забудут.

 

ПЕРЕВОДИКА

ОРИГИНАЛ

Share this post


Link to post
Share on other sites

×