Jump to content

Archived

This topic is now archived and is closed to further replies.

Скальпель

ПРОКАЗЫ ЧОРТА НА ЖЕЛЕЗНОЙ ДОРОГЕ

Recommended Posts

ЗЫ: Очень пятничный слог и симпатичный юмор

Орфография сохранена принципиально, хотя читать немного труднее.

Зато звучит колоритнее.

 

ЮМОРИСТИЧЕСКАЯ ПОЭМА

В стихахъ темнаго человѣка

 

Все люди, такая тоска, хоть

бы черти для смѣха попадались.

М. Лермонтовъ.

 

Издание 2е, исправленное и доплненное

Санктпетербургъ, 1863

 

Дозволено Цензурою. Санктпетербургъ, 31 Августа 1863 года.

 

ПЕЧАТАНО ВЪ ТИПОГРАФіИ ДЕПАРТАМЕНТА УДЪЛОВЪ.

 

ГЛАВА I.

Скажите: видели вы чорта?

Каков онъ: немец иль русак?

Что на ноге его: ботфорта

Иль камер-юнкерский башмак?

(Из старинного альманаха).

 

I

Хоть образъ бѣса за химеру

Давно призвалъ нашъ мудрый вѣкъ,

И навсегда утратилъ вѣру

Въ чертей рогатыхъ человѣкъ.

 

Я, неподкупленный прогрессомъ,

Никакъ не могъ растаться съ бѣсомъ,

Съ его рогами и хвостомъ:

Я съ нимъ давно, давно знакомъ.

Могу увѣрить васъ, читатель,

Изъ всѣхъ пріятелей моих,

Богатыхъ, бѣдныхъ, добрыхъ, злыхъ,

Мнѣ дьяволъ лучшій былъ пріятель:

Меня онъ тѣшилъ, забавлялъ

И мелкихъ денегъ въ долгъ не бралъ.

 

II

Либерализмомъ, геморроемъ,

Какъ всѣ мы, другъ мой не страдалъ,

Для русской повѣсти героемъ

Его никто бы не избралъ.

За то, въ аду, проказы строя,

Бѣсъ такъ прослылъ ужь за героя,

Что имъ однажды разсержонъ,

Его на свѣтъ швырнулъ Плутонъ.

Прыгнувъ случайно на планету,

Гдѣ много разныхъ есть чудесъ,

Изъ любознательности, бѣсъ

Пустился странствовать по свѣту.

Вотъ въ эти самые года

Я съ нимъ сдружился навсегда.

 

III

По свойству дьявольскаго нрава

Мой другъ разсѣялъ много зла,

Себѣ одно присвоивъ право —

Въ людскія путаться дѣла.

Какъ обличитель по природѣ,

Бѣсъ вѣчно странствовалъ въ народѣ

Свой изменяя всюду видъ:

Онъ—то на клюшкѣ инвалидъ,

То откупщикъ, то операторъ,

То иностранный инженѳръ,

То маклеръ, то акціонеръ,

То полотеръ, то литераторь,

То по картинкѣ сшитый Франтъ,

То съ кругу спившійся талантъ.

 

IV

Считая жизнь пустой шарадой,

Давно разгаданной ужь имъ,

Съ какой-то тайною отрадой

Бѣсъ отравлялъ ее другимъ.

Людей вездѣ сбивая съ толку,

Онъ забавлялся въ тихомолку

Плодами дьявольскихъ проказъ,

И наслаждался каждый разъ,

Когда умѣлъ свести интригу,

Взбѣсить оплошнаго врага ,

Супругу выростить рога

Иль осмѣять иную книгу,

И сладострастно въ міръ пускалъ

Онъ за скандалами скандалъ.

 

V

Ничѣмъ не занятый ни мало,

Скакнувъ на землю, сатана

Повсюду сѣять сталъ скандала

Одни благія сѣмена.

И если плодъ того посѣва

Мы встрѣтимъ справа и на лѣво

Отъ Петербурга и Москвы,

Читатели! Узнайте вы: —

Ихъ возрастилъ мой бѣсъ проказникъ;

Ему тотъ день бывалъ не милъ,

Въ который онъ не нашалилъ,

Не задавалъ скандальный праздникъ,

Хоть посреди такихъ забавъ

Онъ предъ людьми и не былъ правъ.

 

VI

Пусть мой разсказъ за небылицу

Сочтете вы,—мнѣ все равно, —

Но въ нашу невскую столицу

Чортъ залетѣлъ не такъ давно.

И если вы не близоруки ,

Не отдались аскетамъ въ руки,

И нигилизму не вѣрны —

Смотрите: всюду сатаны

Мы путь таинственный замѣтимъ.

Вездѣ слѣды его когтей,

Дурачествъ, шалостей, затѣй,

Лишь незамѣтныхъ только дѣтямъ;

А нынче даже, говорятъ,

Не скроешь ихъ и отъ ребятъ.

 

VII

Я докажу слова примѣромъ:

Акціонернымъ дѣломъ гордъ ,

Всѣхъ обществъ вдругъ акціонеромъ

Спѣшилъ назваться смѣлый чортъ,

И тамъ тотчасъ взялся за шашни:

То въ водоемной нашей башнѣ

Колеса машинъ онъ ломалъ,

То въ «главномъ обществѣ» мѣшалъ

Отчеты, ведомости, смѣты,

Французамъ преміи дарилъ

И ихъ на родину пустилъ,

Какъ пострадавшихъ за извѣты,

И вмѣстѣ съ ними промоталъ

Акціонерный капиталь.

 

VIII

Но утомясь потѣхой этой,

За новый трудъ принялся бѣсъ,

И началъ вверхъ пускать ракетой

Предъ нашимъ обществомъ прогрессъ.

Шумихой фразъ онъ всѣхъ дурачилъ,

Грань обличенія назначилъ,

Изъ за угла воровъ дразнилъ

И въ гласность алгебру вводилъ.

Весьма забористымъ канканомъ

Камелій невскихъ веселилъ,

У Фюрстъ съ мальчишками шалилъ,

Разбавилъ пиво кукельваномъ,

На Невскій стулья натаскалъ

И откупамъ отставку далъ.

 

IX

Чтобъ въ людяхъ духъ окрѣпъ скандала,

Вошелъ въ ихъ быть, въ житье-бытье,

Бѣсъ тотчасъ взялъ два-три журнала

Подъ покровительство свое.

Онь имъ придумалъ направленье,

ГІисалъ статьи и объявленья,

Самъ выбралъ шрифты и Форматъ,

Самъ роздалъ мнѣнья на прокатъ,

И сталъ слѣдить, сложивши руки....

Такъ иногда, подъ старость лѣтъ,

Глядитъ съ лежанки старый дѣдъ,

Какъ вкругъ него играютъ внуки ,

И ихъ докучный, рѣзкій крикъ

Съ улыбкой слушаетъ старикъ.

 

X

Но отъ журнальнаго сумбура

Самъ чортъ сталъ пасмуренъ и хмуръ,

Самъ чортъ рѣшилъ: литература

Уже хватита черезъ чуръ.

Что дѣлать съ сплетницей такою?..

Потомъ, махнувъ на все рукою

И склонный къ перемѣнѣ мѣстъ,

Вдругъ приготовился въ отъѣздъ.

Безъ атестата, безъ паспорта

Онъ въ путь отправился тотчасъ,

И здѣсь-то я начну разсказъ

О путевы хъ проказахъ чорта.

 

Но остановимся сперва.Ужь

лучше новая глава.

 

ГЛАВА II

 

I

Организованъ бѣсъ счастливо.

И путешествовать онъ могъ

И безъ услугъ локомотива,

Паровъ и рельсовъ, и дорогъ

Ему пути открыты всюду...

 

Поймитежъ дьявола причуду:

Онъ одиночествомъ скучаль

И путь иной предпочиталъ.

Въ толпѣ людей сословій разныхъ,

Въ толпѣ чиновниковъ, дворянъ,

Сынковъ купеческихъ, мѣщанъ,

Красивыхъ марсовъ и приказныхъ,

Въ толпѣ камелій и повѣсъ

Всегда любилъ толкаться бѣсъ

 

II

Рѣшившись странствовать по свѣту

Въ большой компаніи, спѣшитъ

Мой чортъ, нанявъ себѣ карету,

Купить у Вольфэ лучшій гидъ.

Съ путеводителемъ въ карманѣ

Онъ размышляеть ужь заранѣ

Куда направить свой полетъ,

И гдѣ найти такой народъ,

Гдѣ предразсудки не угасли,

Гдѣ слово съ дѣломъ ходитъ врозь,

Гдѣ все вертится на авось,

Гдѣ бъ онъ, какъ сырь валялся въ маслѣ. . .

Беретъ раздумье сатану:

— Найдуль такую я страну?

 

III

Куда же ѣхать? Въ Римѣ папа.

Туда для чорта путь закрытъ,

И быстро дьявольская лапа

Переворачиваетъ гидъ.

Въ Парижъ? Ему постыла Сена,

Австрійской гнилью пахнетъ Вѣна.

На Темзѣ — биржи, лавки, сплинъ

И слишкомъ скроменъ ужь Берлинъ.

На что жъ смѣнить ему Петрополь?

Онъ зналъ, что скоро надоѣстъ

Ему Мадритъ и Бухарестъ,

Неаполь и Константинополь.

Онъ далъ зарокъ: въ тѣ города

Не ѣздить больше никогда.

 

IV

Ужь чортъ нахмурился сердито

Но вдругъ узналъ со словъ молвы,

Что въ Нижній Новгородъ открыта

Дорога прямо отъ Москвы.

Хвостомъ ударивъ по карманамъ,

Чортъ крикнулъ: Эврика! Къ славянамъ

Пріязнью старою дыша,

Онъ тутъ же сдѣлалъ антраша.

И началъ собираться въ Нижній:

Костюмъ просторный тотчасъ сшилъ

И на дорогу закупилъ —

«Семейство Монсовъ» въ лавкѣ книжпой,

Перчатокъ дюжину, портъсакъ,

Халатъ и вязаный колпакъ.

 

V

И вотъ подъ шляпой скрывши рожки,

Хвостомъ обвившися кругомъ

И аккуратно спрятавъ ножки

Подъ самымъ моднымъ сапогомъ,

Мои бѣсъ, въ московскомъ ужь воксалѣ

Походкой важной ходитъ въ залѣ,

Въ рукѣ съ билетомъ въ первый классъ.

Задумалъ онъ на этотъ разъ

 

Поѣхать въ классѣ самомъ первомъ,

Гдѣ люди важные одни

Привыкли ѣздить въ наши дни,

Чтобъ дать покой усталымъ нервамъ,

Чтобъ избѣжать ужасныхъ бѣдъ:

Сидѣть съ плебеемъ teteatete.

 

VI

Ужь въ третій разъ звонокъ раздался,

Условный знакъ, что въ путь пора,

Въ трубу машины дымъ прорвался,

Бѣгутъ къ мѣстамъ кондуктора,

Толпа стремится въ перегонку,

Кто тащитъ узелъ, кто картонку,

Прощанье, хохотъ, слезы, звонъ,

И всѣ бѣгутъ скорѣй въ вагонъ.

Безъ торопливости мѣщанской,

Небрежно распустивъ свой пледъ

И ловко вставивъ въ глазъ лорнетъ,

Въ зубахъ съ сигарою гаванской

Идетъ нашъ путникъ. «Вамъ кудасъ?»

Кричитъ кондукторъ.

—Въ первый классъ.

 

VII

Въ углу, на кресло сѣвъ съ комфортомъ,

Спѣшитъ освѣдомиться онъ,

Кого изъ смертныхъ вмѣстѣ съ чортомъ

Судьба свела въ одинъ вагонъ,

И между тѣмъ, какъ изъ воксала

Машина съ громомъ выѣзжала,

Бѣсъ начинаетъ наблюдать

Съ кѣмъ путь придется коротать.

Но пассажировъ только трое:

Степнякъ, славянской расы цвѣтъ,

Въ селѣ прожившиі двадцать лѣтъ,

Былъ не находка для героя,

Потомъ вошла одна изъ дамъ,

Которыхъ встрѣтишь здѣсь и тамъ,

 

VIII

Въ воксалахъ, въ маскарадной ложѣ,

Въ чаду баловъ и пикниковъ,

Въ кругу уставшей молодежи

И не уставшихъ старичковъ,

Ну, словомъ — эти героини

Намъ попадутся всюду нынѣ,

Теперь любой фельетонистъ

О нихъ напишетъ цѣлый листъ.

Потомъ, послѣднимъ пассажиромъ

Былъ прогрессистъ съ бреговъ Невы,

Чиновникъ съ ногъ до головы,

Фразёръ и фэтъ подъ вицъмундиромъ,

Который взятки бичевалъ,

И былъ, гдѣ можно, либералъ.

 

IX

Въ пути сближаемся мы скоро,

Въ пути флегматикъ и педантъ

Не избѣгаютъ разговора:

Такъ увѣряетъ самъ Жоржъ Зандъ

И вѣря принципу такому

Спѣшитъ къ товарищу степному

Подсѣсть поближе сатана,

Чтобъ изучитъ его сполна.

Плѣнившись черепомъ сосѣдскимъ,

Челомъ высокимъ... въ полвершка

И всей фигурой степпяка,

Чортъ, съ любопытствомъ чисто дѣтскимъ

Остановилъ на немъ свой взгляд:

— «По всѣмъ примѣтамъ простоватъ!»

 

X

Считая мозгъ простымъ баластомъ,

Который счастью лишь мѣшалъ,

Съ людьми въ сближеньи очень частомъ,

Бѣсъ больше глупость уважалъ.

Безъ дураковъ, ему казалось,

Земля на вѣрно бы распалась.

Ктобъ занялъ видныя мѣста?

Ктобъ проживался дочиста?

Ктобъ дѣлалъ глупости, скандалы,

Насъ и смѣшилъ и раздражалъ,

Проекты разные писалъ,

Или выписывалъ журналы

Ихъ не читая никогда?...

Безъ глупыхъ скучно, господа!...

XI

Замѣтьте: такъ или иначе,

Всѣ къ дуракамъ благоволятъ.

Кому и счастье и удачи?

Чьимъ мнѣньемъ свято дорожатъ?

Кому мы жмемъ съ участьемъ руку?

Съ кѣмъ разгоняемъ нашу скуку?

Съ кѣмъ разсуждаемъ битый часъ?

Отвѣтьте: съ кѣмъ? прошу я васъ.

Средь жолчныхъ умниковъ, въ полъглаза

На міръ глядящихъ съ высока,

Когда я встрѣчу дурака,

Готовъ обнять его два раза

И рвется ласка прямо съ губъ:

— Ты мнѣ ужь милъ за то, что глупъ.

 

XII

Хотя съ теоріей такою

Герой нашъ жить давно привыкъ,

Но предъ сосѣда головою

Онъ сталъ рѣшительно въ тупикъ.

Напрасно черепъ рѣдкій этотъ,

Припомня френологовъ методъ.

Тихонько щупалъ онъ рукой,

Но видитъ: сметки никакой,

— «Вотъ удивительный феноменъ!

Такихъ нигдѣ я не встрѣчалъ»,

И хоть мой бѣсъ все отвергалъ,

И въ похвалахъ былъ очень скроменъ,

Но степняку онъ честь отдалъ,

И тутъ же мысленно сказалъ:

 

XIII

«Блаженъ, кто шолъ —друзья, повѣрьте, —

Всю жизнь спустивши рукава,

Кому ни въ чемъ, до самой смерти

Не помѣшала голова,

Чей черепъ мысль не посѣщала

И ядовито не стращала

Тяжелымъ умственнымъ трудомъ,

И не толкала въ жолтыіі домъ...

И вотъ субъектъ такого сорта

Сидитъ и смотритъ на меня!»

И тайной зависти змѣя

Зашевелилась въ сердцѣ чорта.

По старымъ книгамъ, всѣхъ чертей

Заѣла зависть до когтей.

 

XIV

«Дурачить умника—отрада,

Но какъ дурачить дурака?

Что съ нимъ мнѣ дѣлать?» и досада

Смутила дьявола слегка.

Но вдругъ въ немъ смолкъ невольный ропотъ,

И онъ придумалъ сдѣлать опытъ

Еще неслыханный у насъ.

Межъ тѣмъ, какъ русскій Ловеласъ

Плѣнялъ камелію въ каретѣ,

И, принимая нѣжный видъ,

Ей напѣвалъ: «Unschuldig Kind»,

Чортъ шутку новую на свѣтѣ

Хотѣлъ дорогой испытать,

И сталъ сосѣда усыплять.

 

XV

Сосѣдъ зѣвнулъ, кь стѣнѣ склонился,

И захрапѣлъ въ единый мигъ.

Но этимъ чортъ не усмирился;

Онъ былъ извѣстиый прихотникъ:

Его въ вагонъ, въ тюрьму запри хоть,

Онъ и въ тюрьмѣ затѣеіъ прихоть,

А тутъ же случай рѣдкій былъ

И чортъ его не упустилъ.

И вотъ надъ спящимъ, у дивана

Начать свой опытъ дьяволъ радъ,

И странной формы аппаратъ

Онъ вынимаетъ изъ кармана.

И изъ него же вынулъ онъ

Съ какойто жидкостью флаконъ.

 

XVI

Онъ вздумалъ, —шутки за частую

Ему случалося играть, —

Сосѣда голову пустую

Отличнымъ мозгомъ спрынцовать.

«Дай разбужу отъ вѣчной спячки!»

И чортъ садится на карачки,

Наводить ловко свой насосъ,

И вдругъ, мгновенно, черезъ носъ

Въ сосѣда мозгъ струей пускаетъ.

Степнякъ чихнулъ, приподнялъ бровь

И захрапѣлъ тотчасъ же вновь,

Но бѣсъ сидитъ и наблюдаетъ,

И втайяѣ думаетъ: «теперь

Сталъ, вѣрно, геніемъ мой звѣрь».

 

XVII

«Тотъ мозгъ, отличной самой пломбы,

Достался мнѣ отъ мертвеца:

Средь вашей адской катакомбы

Его я взялъ у мудреца.

Что опытъ мой вполнѣ удастся

Готовъ я тартаромъ поклясться,

Сейчасъ готовъ себя распять»...

И въ нетерпѣніи разъ пять

Онъ стяпняка толкнулъ копытомъ.

Степнякъ проснулся и встаетъ,

Зѣвнулъ, раскрывъ широко ротъ,

И взглядомъ мутнымъ и сердитымъ

Глядитъ безсмысленно вокругъ.

Тутъ подскочилъ мой адскій другъ.

ХѴIII

«Что съ вами? Вы ужь не больны ли?»

— Чортъ знаетъ, что теперь со мной:

Мнѣ точно въ черепъ напустили

Какой то дряни и помой,

Въ затылкѣ—боль, въ вискакъ—ломота,

И спать смертельная охота,

А впрочемъ—завтракать пора:

Я голодъ чувствую съ утра. —

Напрасно искорку хоть смысла

Въ его глазахъ нашъ бѣсъ искалъ,

Сосѣда мозгъ не разбиралъ,

И такъ же тупо онъ и кисло

Глядѣлъ, опухшій весь отъ сна...

И думалъ мрачно сатана:

 

XIX

«Законъ природы непреложенъ,

Не измѣнить его никакъ,

Къ перерожденью невозможенъ

Такой классическій дуракъ,

И мозгъ, которымъ сильны люди

Въ моемъ сосѣдѣ, какъ въ сосудѣ

Крахмалъ остуженый лежитъ

И... только дразнитъ аппетитъ.

Безсильны разума вериги

Надъ этой крѣпкой головой —»

Тихонько свиснулъ дьяволъ мой,

И на камелію изъ Риги,

Съ лица прогнавши думы слѣдъ,

Онъ вдругъ наводитъ свой лорнетъ.

 

ГЛАВА III

 

I

Въ благоухающемъ нарядѣ,

Въ атласъ и шолкъ облечена,

Гуляетъ Берта по эстрадѣ —

(Звалася Бертою она);

Духовъ парижскихъ несся запахъ...

И бѣсъ въ своихъ косматыхъ лапах

Почувствовалъ какой то зудъ,

Но черезъ пять иль шесть минутъ,

На гибкій станъ, на нѣжный профиль,.

Ид выраженье глазокъ тѣхъ,

Просившихъ золота у всѣхъ,

Взглянулъ иначе Мефистофель,

Нахмуривъ свой высокій лобъ:

Онъ былъ немножко филантропъ.

 

II

«Погибла ты! Не грустноль это?...

Спасу тебя - то рѣшено»...

И онъ припомнилъ стихъ поэта,

Имъ гдѣто слышанный давно:

Когда изъ мрака заблужденья

Горячимъ словомъ убѣжденья

Я душу падшую извлекъ...

Припомнить дальше онъ не могъ,

Но мысль поэта въ цѣль попала,

И хоть камелій исправлять

Ужь чорту вовсе не подъ стать,

Онъ не смутился тѣмъ ни мало,

И между тѣмъ какъ поѣздъ сталъ,

За Бертой кинулся въ воксалъ.

 

III

Чортъ былъ до женщинъ очень лакомъ

И волокитства тайну зналъ,

Во мнѣньи дамъ въ салонѣ всякомъ

Онъ никогдабы не упалъ,

И не щадилъ—для шутокъ нѣжныхъ

Ни томныхъ дѣвъ, ни вдовъ мятежныхъ;

На душу дьявола легло

Ужь не одно такое зло.

Встрѣчаясь съ нимъ въ тѣни бульвара,

Робѣла даже молодежь...

Онъ былъ действительно хорошъ:

У фотографа Робильяра

Теперь виситъ его портретъ.

Мужчинъ красивѣй, право, нѣтъ!

 

IV

Въ воксалъ ворвавшись, пассажиры

Спѣшатъ къ обѣдеинымъ столамъ,

Лакеи мчатся, какъ зефиры,

И ставятъ блюда здѣсь и тамъ.

Какъ всѣ рѣшительные черти

Нашъ бѣсъ подсѣлъ тотчасъ же' къ Бертѣ,

Завелъ бесѣду съ ней легко,

И скоро пѣнное Клико

У нихъ въ бокалахъ заиграло

И ихъ союзъ былъ заключенъ.

Но вотъ звонокъ, опять въ вагонъ

Машина свистомъ призывала....

Бѣгутъ, и съ Бертой у окна

Усѣлся рядомъ сатана.

 

V

Съ красивой нѣмкой сидя рядомъ,

Въ интригахъ заторѣвшій бѣсъ

Ей не скучалъ медовымъ взглядомъ,

Въ сентиментальности не лезъ,

Не толковалъ о Гёте, Гейне,

Не пѣлъ: Am Rhein, am griinen Rheine,

Затѣмъ, что зналъ прекрасно онъ—

Что Берта кромѣ «фолишонъ»

Иныхъ стиховъ не признавала,

Что въ Бертѣ «заблужденья мракъ»

Разсѣять вдругъ нельзя никакъ

Безъ милой помощи бокала,

Безъ стерлядей, безъ осетровъ

И безъ вакхическихъ пировъ.

 

VI

Такихъ наивныхъ, добрыхъ малыхъ,

Какъ чортъ, не зналъ я никогда ___

Пока шампанское въ воксалахъ

Лилось для Берты, какъ вода,

Пока на станціяхъ повсюду

Ея капризную причуду

Бѣсъ въ тужь минуту исполнялъ,

Онъ все надежды не терялъ.

Сдружившись съ чортомъ понемножку

Ему сосѣдка то мигнетъ,

То потихоньку руку жметъ,

То на колѣно ставитъ ножку,

То кинетъ долгій, нѣжный взглядъ,

То проситъ порцію цыплятъ.

 

VII

Зародышъ чувства въ милой Бертѣ

Чортъ почемуто замѣчалъ,

Какъ та любить клялась до смерти

Онъ съ наслажденіемъ внималъ,

И даже бѣса утѣшало,

Когда она ему шептала:

— «Купи мнѣ бархатный салопъ

И буду я любить по гропъ».

Гуманный подвигъ ЛюциФера,

Казалось, близокъ былъ къ концу,

И хоть нисколько не къ лицу

Была ему въ камелій вѣра,

Онъ гнать спѣшилъ сомнѣпье прочь

И ждалъ, когда наступитъ ночь.

 

VIII

Ночь наступила. Засвѣтились

Огни въ каретахъ. Вкругъ темно,

И только искры заносились

Порой въ вагонное окно.

Всѣ пассажиры спятъ по лавкамъ,

Храпитъ степнякъ на креслѣ мягкомъ,

Въ картинной позѣ Франтъ заснулъ,

Нe спалъ лишь только Вельзевулъ.

Въ такихъ дѣлахъ не бывши трусомъ,

Склонился къ Бертѣ онъ слегка,

И вдругъ бѣсовская рука .

Пропала въ складкахъ подъ бурнусомъ,

И шопотъ слышался не разъ:

—«Pfui! Pfui!... Ach, Schande... Was ist das?» .

 

IX

Знатокъ жеманства и ломанья,

Скривя улыбкою свой ротъ,

Нашъ бѣсъ особаго вниманья

Не обратилъ на шопотъ тотъ.

Ему даны не даромъ рожки,

И волокитства всѣ дорожки

Опъ разгадалъ и изучилъ,

Когда еще въ Парижѣ жилъ,

— Вѣдь безъ прелюдій невозможно!

Натура женщинъ такова,

Что любитъ скромности... слова.

Что дѣлалъ дьяволъ мой потомъ —

Молчитъ исторія о томъ.

 

X

Еще во мглѣ небесъ ненастныхъ

Зори не близился восходъ,

Еще въ вагонахъ третьеклассныхъ

Гуртомъ, въ повадку спалъ народъ,

Еще во снѣ съ суровьмъ жестомъ

Степнякъ нашъ бредилъ манифестомъ,

Послѣднимъ съѣздомъ мировымъ,

Послѣднимъ ужиномъ своимъ,

Ужь чортъ предъ Бертой въ скромной позѣ

Сидѣлъ застегнуть и смиренъ,

И рѣчь пуская въ строгій тонъ,

Какъ говорятъ въ журнальной прозѣ,

«Вопросъ рѣшается поднять»,

Хоть Бертѣ толькобъ спать, да спать.

 

XI

Въ стихахъ размѣреныхъ и хилыхъ

(Спѣшу васъ всѣхъ предостеречь)

Я передать вполнѣ не въ силахъ

Его блистательную рѣчь.

И хоть красавица зѣвала

И часто глазки закрывала, —

Вольно же было въ поздній часъ

Ему открыть для лекцій классъ, —

Но я могу теперь дать слово,

Что было имъ говорено

Все убѣдительно, умно

И увлекательно и ново.

Всего запомнить я не могъ,

Лишь только помню эпилогъ.

 

XII

Живописавъ картиннымъ слогомь

Жизнь честной, любящей жены,

Семейный миръ въ углу убогомъ,

Граждански трудъ, иные сны,

Онъ вдругъ признался въ новой сказкѣ.

У Берты сонъ покинулъ глазки

И, молча, слушаетъ она,

Что говоритъ ей сатана:

— «Я, Берта, бѣденъ! (Тутъ два аха!)

Я не банкиръ, не левъ, не франтъ,

Я—просто бѣдный музыкантъ,

Я музыкантъ въ оркестрѣ Баха.

Мнѣ ложь въ проступокъ не вмѣня,

(Она дрожитъ) прости меня».

 

ХІV

«Сошлись съ тобой на этотъ разъ мы

Не даромъ: будь моей женой!

(У Берты дѣлаются спазмы)

Ты станешь тихо жить со мной

Въ двухъ свѣтлыхъ комнаткахъ на Охтѣ.

(У Берты вдругъ синѣютъ ногти)

Снесемъ мы бѣдиость, холодъ, мракъ...

(У ней сжимается кулакъ)

И хоть, порой, какъ объ ледъ рыбамъ

Пришлось намъ битьсябъ...

что нужды!

Любовь спасетъ насъ отъ бѣды»...

(На Бертѣ букли встали дыбомъ)

И нѣмку бѣсъ теперь опять,

Какъ часъ назадъ, хотѣлъ обнять.

 

ХV

Но здѣсьто

музыканта Баха

Бѣда нежданная ждала:

Вдругъ Берта гнѣвная съ размаха

Ему пощечину дала;

Отбросивъ кудри въ безпорядкѣ,

Всей пятерней своей перчатки

Она въ лицо его впилась:

Въ вагонѣ плюха раздалась.

Ударъ былъ сдѣланъ, просто, прелесть!

Схватившись за щеку, вспрыгнулъ

На полъаршина Вельзевулъ

И у него заныла челюсть,

И онъ сознался, что урокъ

Былъ неожиданъ и жестокъ.

 

XVI

Хотя пощечина у бѣса

И не стоитъ въ числѣ обидъ,

Но всежъ, какъ пойманный повѣса,

Онъ испыталъ невольный стыдъ.

Надвинулъ грозно на лобъ шляпу

И стиснувъ судорожпо лапу,

Ворчитъ взбѣшенный сатана:

— «Мнѣ жертва, жертва мнѣ нужна!

Хочу я мстить за этотъ промахъ...

И люди отъ моихъ проказъ

Теперь почешутся не разъ,

Иначе межъ чертей знакомыхъ

Меня безславно осмѣютъ

И въ адъ проходу не дадутъ.

 

ГЛАВА VI

 

I

На небѣ утромъ ночь смѣнилась,

Вагоны катятся едва,

И взорамъ путниковъ открылась

Гостепріииная Москва.

Ужь Берта взбить успѣла кудри,

И обратясь къ пахучей пудрѣ,

Ужь раскрывала раза три

Въ углу коробку съ poudre de riz.

Степнякъ, нарушивъ сонъ свой мирный,

И протеревъ глаза, давно

Смотрѣлъ въ вагонное окно,

Съ улыбкой масляной и жирной.

Конецъ пути всѣхъ веселитъ:

Лишь только чортъ одинъ сердитъ.

 

II

У всѣхъ чертей, большихъ и малыхъ,

(Такъ вѣря на слово молвѣ,

Слыхалъ я отъ людей бывалыхъ)

Есть антипатія къ Москвѣ,

И бытъ ея патріархальный

Терпѣть не можетъ чортъ нахальный.

Онъ непремѣннобъ тамъ зачахъ,

И какъ салопница пропахъ

Капустой кислой и грибами,

А онъ подобнаго стыда

Бѣжалъ, какъ ладана, всегда,

Скрипя неистово зубами.

(Такая робость въ сатанѣ

Всегда казалась дикой мнѣ).

 

III

Характеръ бѣса не разгаданъ:

Хоть онъ и скептикомъ рожденъ,

Но для него московскій ладанъ

И колокольный мѣдный звонъ

Невыносимы вовсе стали,

И потому, когда въѣзжали

Вагоны поѣзда въ Москву,

(Мы этимъ начали главу)

Нашъ чортъ, озлобленный не мало,

Вкругъ бросилъ взглядъ, надѣвъ лорнетъ,

Потомъ на плечи вскинулъ пледъ

И быстро вышелъ изъ воксала.

И такъ, съ ломотой въ головѣ—

Онъ очутился вдругъ въ Москвѣ.

 

ІV

Въ гостиницѣ къ воксалу ближней

Тотчасъ онъ справится спѣшитъ:

— Когда отходитъ поѣздъ въ Нижній?

«Лишь только вечеромъ». Гнѣвитъ

Такой отвѣтъ ужасно чорта.

— Чтожъ дѣлать мнѣ до этихъ поръто

Въ столицѣ этой отставной,

Гдѣ все въ разладѣ съ сатаной,

Гдѣ сплетни служатъ всѣмъ приманкой,

Гдѣ очень бани горячи,

Гдѣ только славны москвичи

Своей московскою селянкой,

Гдѣ въ каждомъ домѣ—грязь и лѣнь?..

Чтожь дѣлать здѣсь мнѣ цѣлый день?

 

V

Бѣсъ былъ смущенъ. Въ одномъ отелѣ

Запивъ ростбифъ плохимъ виномъ,

Онъ началъ странствовать безъ цѣли

По бѣлокаменной кругомъ

Уснувъ отъ жирной, сладкой пищи,

Весь городъ нѣмъ былъ, какъ кладбище.

Всѣ шавки уличныя спятъ

И на прохожихъ не хотятъ

Бросаться сытыя дворняжки.

Лишь только нищій у воротъ

Протяжно лазаря поетъ,

Да дворникъ въ ситцевой рубашкѣ

Уснулъ на лавочкѣ въ углу,

Лѣниво выронивъ метлу.

 

VI

— Какой же прокъ въ такой прогулкѣ?

Но бѣсъ проказникъ не дремалъ,

Въ глухомъ Армянскомъ переулкѣ

Онъ въ типографiю попалъ

Испортилъ, скорчивъ злую мину,

Скоропечатную машину,

И такъ всѣ шрифты перелилъ

И прежній видъ ихъ исказилъ,

Что москвичи не стали болѣ

Ни понимать, ни разбирать

Той типографiи печать,

И получивъ глазныя боли,

Теперь, страдая каждый разъ,

Не отличатъ отъ Буки —Азъ.

 

VII

Потомъ, безмолвіемъ и спячкой

Нѣмаго города взбѣшонъ,

Онъ вздумалъ маленькою качкой

Разшевилить московскій сонъ.

Въ толпу старухъ тупыхъ и праздныхъ

Онъ сотню сплетенъ безобразиыхъ,

Хоть здравый смыслъ ихъ не сносилъ,—

Съ открытой смѣлостью пустилъ,

И въ тотъ же часъ, съ привычнымъ жаромъ

По телеграфу старыхъ дуръ —

Нелѣпо связанный сумбуръ

Былъ разнесенъ по всѣмъ базарамъ,

По всѣмъ лачужкамъ и домамъ,

По всѣмъ московскимъ головамъ.

 

VIII

Затѣмъ, толкаясь межь народомъ

(Толкаться въ массахъ онъ любилъ)

Въ Москвѣ нашъ дьяволъ мимоходомъ

Всѣхъ самодуровъ раздразвилъ.

Разстроилъ сватьбы три-четыре,

Гулявшихъ купчиковъ въ трактирѣ

Училъ бить стекла, зеркала,

И напиваться до зѣла.

Надѣлалъ смутъ въ московскихъ клубахъ,

Двухъ странницъ ввелъ въ великій грѣхъ,

И перессорилъ тутъ же всѣхъ

Купчихъ, красавицъ чернозубыхъ,

Потомъ.... но вечеръ наступалъ

И онъ отправился въ воксалъ.

 

IX

Когдабъ вы встрѣтили въ воксалѣ

Нижегородскомъ—бѣса, то

Его копечнобъ не узнали

Вы въ новомъ видѣ ни за что,

Порусски выстриженъ въ кружало,

На франта моднаго закала

Теперь нашъ чортъ непоходилъ:

Онъ сталъ—точь въ точь славянофилъ.

На немъ надѣта очень ловко

Тверская шапка на бекрень,

Въ рукѣ—листы газеты «День»,

На плечи вскинута поддевка,

И навсегда заброшенъ пледъ

И золотой его лорнетъ.

 

X

Вкругъ суета. Открыта касса;

Толкаясь бѣгаетъ народъ,

И вотъ билетъ втораго класса

Нашъ чортъ, не думая, беретъ.

(Здѣсь, въ скобкахъ, для иныхъ замѣчу:

Запомнивъ съ милой Бертой встрѣчу —

Чортъ въ первомъ классѣ никогда

Не ѣздилъ больше, господа!)

Звонокъ. «Сейчасъ уйдетъ машина!

Всѣ по мѣстамъ!»—раздался крикъ.

Съ мѣшкомъ торопится мужикъ,

Съ семьей прощается купчина

И слышны крики, шумъ и гамъ

Кондукторовъ, дѣтей и дамъ.

 

Цѣна 30 коп.

Share this post


Link to post
Share on other sites

сломал мозг на ятях, но получил удовольствие :)

На удивление легко читать, но писать грамотно с ятями, пришлось бы учиться заново пару лет :)

Я пока после ОЦРа правил косяки, сначало было тоже запарился, но когда разобрался, все оказалось достаточно просто...

ѣ - это твердое е, обычно между двух согласных или первая перед согласной в начале слова или последняя в слове, но тоже после согласной

ъ - это просто твердая согласная на конце

i - это буква "и", стоящая перед гласной

Вроде и все... :unknown:

Но поначалу привычные слова узнаются не сразу, то верно.

Share this post


Link to post
Share on other sites

×