Jump to content
KGB

Собираем здесь песни и стихи о лидерах наций

Recommended Posts

после Дедушки, всё глупо. Никто не пользовался такой всенародной любовью и обожанием как В.И. Ленин.

соревнование можете закрывать. 

  • Thanks (+1) 4

Share this post


Link to post
Share on other sites

вообще хороший лидер, не заставляет норот мучатся , и сам даёт им нужные книги!

 

 

  • Haha 2

Share this post


Link to post
Share on other sites

Георгий Шенгели
СТАЛИН

 

Я часто думал: “Власть”. Я часто думал: “Вождь”.
Где ключ к величию? Где возникает мощь
Приказа? Ум? Не то: Паскали и Ньютоны
Себе лишь кафедры снискали, а не троны.
Лукавство? Талейран, чей змеевидный мозг
Всё отравлял вокруг, податлив был, как воск,
В Наполеоновой ладони. “Добродетель”?
Но вся история — заплаканный свидетель
Убийств и низостей, украсивших венцы.
Так злобность, может быть? Но злейшие злецы
Вчера, как боровы, под каблуками гнева
Валились из дворцов — разорванное чрево
На грязной площади подставив всем плевкам.
Что ж — воля? Кто бы мог быть более упрям
И твёрд, чем Аввакум? Но на костре поник он,
А церковью владел пустой и постный Никон.
Так что же? Золото или штыки? Но штык —
Лишь производное: орудие владык —
Уже сложившихся, — а золота, бывало,
Князьям и королям чертовски не хватало,
А власть была. Так что ж? Одно: авторитет.
Он добывается реальностью побед.
Дикарь клонил покорно спину, —
Коль кандидат в царьки пращу или дубину
Умел крутить быстрей, тем попадая в лад
С эпохою. На Рим звал Суллу оптимат
Испуганный, поняв, что “помесь льва с лисицей”
Всех лучше справится с матёрою столицей,
Учтя характеры и расстановку сил, —
Весь импульс времени. Кто только не носил
Тиару папскую? Монахи и солдаты,
Мальчишки, женщина, обжоры, нумизматы,
Теологи, — и всё ж 15 сотен лет
Непререкаем был её авторитет
Для люда тёмного. “Наместники Христовы”?
Но лишь опасностью задышит век суровый,
Пока не в дураках, без всяких пропаганд
В тиару голову вдевает Гильдебранд,
Чей гром без промаха, чья воля без износу,
И император сам босым идёт в Каноссу...
Какая только мразь на тронах не была, —
И льва гербового позоря, и орла.
Расслабленный, ханжа, кликуша, неврастеник,
Садист, фельдфебель, трус, маньяк, апаш, изменник —
Подряд кунсткамера уродов, гадов, змей,
Гиньоль истории, ломброзовский музей!
И всё же — правили при безобразьи этом,
В течении веков держась — авторитетом:
Тот — “крови Цезаря”, там — дедушка-Оттон,
Тот — “Божьей милостью”, тот — папой утверждён,
И — замечательно! — чтоб подчеркнуть о с о б о с т ь,
Величье, избранность, одним — внушая робость,
Тем — восхищение, а тем — собачий страх, —
В нелёгких мантиях и золотых горшках
Они, среди “простых”, над разумом ругались,
Как Eacles regili*, на трупах разлагались.
Когда ж, бывало, гас павлиний ореол
И воды сточные струились на престол,
И позолота вдруг сползала с мёртвой кожи
Пергаментов, тогда — хрипел “избранник божий”
В удавке или полз, дрожа, на эшафот, —
И если подлинно эпоха шла вперёд,
То возникали в ней средь боевого хмеля
Колпак поярковый и сапоги Кромвеля!
Вождь — тот, в ком сплавлено в стальное лезвиё
И ум пронзительный, и воля, и чутьё,
Кто знает терпкий вкус поступков человечьих,
В корнях провидит плод и контур норм — в увечьях,
Кто доказать умел на всех путях своих,
Что он, как ни возьми, сильнее всех других
Той самой силою, что в данный миг годится,
Кто, значит, угадал, в каком котле варится
Грядущее, в каком былое, — угадал,
Куда история свой направляет шквал!
В эпохи мелкие бывают всех сильнее
Порой наложницы, порою — брадобреи;
В грязи дворцовых склок плодится временщик,
Чтоб лопнуть через год; в борьбе уездных клик
Выпячивают грудь “тузы” и “воротилы”:
Но лишь Историю рванут иные силы,
Под спудом зревшие, метя ко всем чертям
Гнилую скорлупу — и трон, и суд, и храм, —
Не отыграться тут на деньгах, на породе,
На склочной ловкости: тут власть в самом народе;
И к ней придёт лишь тот — кто подлинно велик, —
Кто в сердце времени всем существом проник!
И это будет — Вождь! В нём Жизнь кипит и бродит,
Как Гегель говорит: “в нём новый мир восходит”.
А разорви ту связь — и тотчас под уклон
Громадным оползнем начнёт валиться он;
Наполеонова тогда звезда блистала,
Когда он сам “парил в просторах идеала”
(По гётевским словам), — когда он мысли мчал
Валить феодализм в разверзшийся провал.
Когда ж династию он стал крепить, отведав
Лакейских почестей, когда великих дедов
В архивах королей сыскать велел опал
И яркий свой сюртук, где дым боёв опал,
Сменил на мантию со шлейфом златопчёлым,
Когда он гнёт понёс испанским нищим сёлам
И, жестам выучась изящным у Тальмо,
На русский навалить решил народ ярмо, —
Тогда — всё рухнуло... На острове скалистом
Он, кто скрижаль ваял, — опять мемуаристом...
И мне понятен путь, как взмах крыла простой,
Каким, войдя в эпические были,
С недосягаемой сдружился высотой, —
Стал Сталиным Иосиф Джугашвили.
Чудесный сплав огромного ума
С огромною и безвозвратной волей...
Вот — “личное”. Средь мировых раздолий
Созревших гроз уже бегут грома;
Вот — “внешнее”. Стихия со стихией
Перекликаются. И, слыша бури свист,
Идёт навстречу ей, чтобы тряхнуть Россией,
Тифлисский худенький семинарист.
Рабочие кружки в литейных и кожевнях, —
Раскоп ключей живых средь наслоений древних, —
Размёт всех глупостей и лжей,
Всех болтунов разгром, изгнанье их — взашей,
Проникновение в любые боли будней,
И через год, глядишь, средь пламенных полудней
Батума, и Тифлиса, и Баку
Размеренным и неуклонным шагом
Гуриец и лезгин идут под красным флагом
Навстречу изумлённому штыку!..
............................................................................
Я в этом знаю толк. Поэт — я изучал
Строй цицероновых финалов и начал,
Архитектонику главы, абзаца, фразы, —
Распевы Гарсия и Гоголевы сказы;
Я Хризостомом был, как ветром, упоён;
Чеканом логики меня пьянил Платон,
Я жадно выхлебал яд гейневского глума,
И пиво Лютера, и брагу Аввакума.
Я знаю в слове толк. И вот, когда гляжу
В страницы стенограмм, — одну я нахожу
Его достойную метафору: я разом
Его конструкции назвать готов алмазом,
Что выгранен в брильянт. Здесь “комплимента” нет.
Закон гранения — подмять летучий свет,
Замкнуть его в глуби кристалловидной плоти,
Заставить биться в грань на каждом повороте,
Дробиться в лёгкости, ливень и семицвет
Блаженством радуги метнуть со всех фацетт.
Гранильщик опытный расчистит на экране —
Углы падения, наклоны каждой грани,
Надломы, россыпи и выбрызги луча,
Ярь благородную, как лошадь горяча!
Здесь — то же. Вижу я каноны симметрии,
Члененья чёткие, антитезы крутые
И пронизавшие всю толщу речи всей
Скрещенья строгие незыблемых осей.
И мысли ясный луч, летя в гранёном слове,
Как боевой клинок, всё время наготове,
Дробится в радугу, и семь цветов её
Прекрасной полнотой объемлют бытиё!
Вот фиолетовость: то чудная динамо
Сгущает капли масть и так парит упрямо
По медным проводам — чтоб молния в плену
Нетленной силою наполнила страну.
Вот синева: то цвет, то холст комбинезона
Рабочего, то хмель прохладного озона,
Которым дышит труд: “жить стало веселей”.
Вот голубой разлив: то блеск и звон морей,
Куда мы шлём суда, глуби воздушной сферы,
Где самолётам вслед чертят круги планеры.
Вот зелень: то леса, луга, сады, поля, —
С двойною силою родимая земля,
Неиссечённая враждебными межами.
Вот жемчуга, — то ширь, пшеницами и ржами
Заплёснутая, даль, где золото парит
Шарами цитрусов на ветках Гесперид.
Вот луч оранжевый — то сполох на огромных
Мартенах яростных, на исступлённых домнах
Той стали огневой, ликуя и спеша,
Чтоб солнце вспомнила крылатая душа.
Вот алость, наконец, чистейший блеск сиропа,
То революция, вино, каким Европа
Ещё упьётся всласть, что каждый день и час
Во всех артериях пульсирует у нас.
Семь цветов радуги, раскованной в алмазе,
Переливаются, плетя взаимосвязи.
И алого луча тончайшую иглу
Встречаешь прописью в любом его углу.
Здесь диалектика — не росчерк на бумаге,
Не мозговой балет, не свист весёлой шпаги, —
В ней зубья врубовки; в ней жала сверл и фрез,
Что прорезают мир от недр и до небес;
В ней перст прожектора, пред кем дрожит измена;
В ней неподкупный зонд, бездонный глаз рентгена,
Всё видящий насквозь, в ней вечный тот магнит,
Что души компасов одной мечтой святит.
И — понимаешь всё! “Проклятые вопросы”
Вмиг расплываются, как дым от папиросы,
Когда прохладный бриз вдруг вломится в окно,
И вбрызнет молодость, — и каждое звено
Вдруг зазвенит в тебе, сбивая прах застылый...
И — надо действовать!.. Материальной силой
Идея предстаёт, войдя в сознанье масс, —
Когда густит её (добавлю я) алмаз.
1937



Осип Мандельштам
<ОДА>

Когда б я уголь взял для высшей похвалы –
Для радости рисунка непреложной, –
Я б воздух расчертил на хитрые углы
И осторожно и тревожно.
Чтоб настоящее в чертах отозвалось,
В искусстве с дерзостью гранича,
Я б рассказал о том, кто сдвинул мира ось,
Ста сорока народов чтя обычай.
Я б поднял брови малый уголок
И поднял вновь и разрешил иначе:
Знать, Прометей раздул свой уголек, –
Гляди, Эсхил, как я, рисуя, плачу!

Я б несколько гремучих линий взял,
Все моложавое его тысячелетье,
И мужество улыбкою связал
И развязал в ненапряженном свете,
И в дружбе мудрых глаз найду для близнеца,
Какого не скажу, то выраженье, близясь
К которому, к нему, – вдруг узнаешь отца
И задыхаешься, почуяв мира близость.
И я хочу благодарить холмы,
Что эту кость и эту кисть развили:
Он родился в горах и горечь знал тюрьмы.
Хочу назвать его – не Сталин, – Джугашвили!

Художник, береги и охраняй бойца:
В рост окружи его сырым и синим бором
Вниманья влажного. Не огорчить отца
Недобрым образом иль мыслей недобором,
Художник, помоги тому, кто весь с тобой,
Кто мыслит, чувствует и строит.
Не я и не другой – ему народ родной –
Народ-Гомер хвалу утроит.
Художник, береги и охраняй бойца:
Лес человечества за ним поет, густея,
Само грядущее – дружина мудреца
И слушает его все чаще, все смелее.

Он свесился с трибуны, как с горы,
В бугры голов. Должник сильнее иска.
Могучие глаза решительно добры,
Густая бровь кому-то светит близко,
И я хотел бы стрелкой указать
На твердость рта – отца речей упрямых,
Лепное, сложное, крутое веко – знать,
Работает из миллиона рамок.
Весь – откровенность, весь – признанья медь,
И зоркий слух, не терпящий сурдинки,
На всех готовых жить и умереть
Бегут, играя, хмурые морщинки.

Сжимая уголек, в котором все сошлось,
Рукою жадною одно лишь сходство клича,
Рукою хищною – ловить лишь сходства ось –
Я уголь искрошу, ища его обличья.
Я у него учусь, не для себя учась.
Я у него учусь – к себе не знать пощады,
Несчастья скроют ли большого плана часть,
Я разыщу его в случайностях их чада...
Пусть недостоин я еще иметь друзей,
Пусть не насыщен я и желчью и слезами,
Он все мне чудится в шинели, в картузе,
На чудной площади с счастливыми глазами.

Глазами Сталина раздвинута гора
И вдаль прищурилась равнина.
Как море без морщин, как завтра из вчера –
До солнца борозды от плуга-исполина.
Он улыбается улыбкою жнеца
Рукопожатий в разговоре,
Который начался и длится без конца
На шестиклятвенном просторе.
И каждое гумно и каждая копна
Сильна, убориста, умна – добро живое –
Чудо народное! Да будет жизнь крупна.
Ворочается счастье стержневое.

И шестикратно я в сознаньи берегу,
Свидетель медленный труда, борьбы и жатвы,
Его огромный путь – через тайгу
И ленинский октябрь – до выполненной клятвы.
Уходят вдаль людских голов бугры:
Я уменьшаюсь там, меня уж не заметят,
Но в книгах ласковых и в играх детворы
Воскресну я сказать, что солнце светит.
Правдивей правды нет, чем искренность бойца:
Для чести и любви, для доблести и стали
Есть имя славное для сжатых губ чтеца –
Его мы слышали и мы его застали.

  • Thanks (+1) 1

Share this post


Link to post
Share on other sites
                    ..Песнь о Гайавате, -
                    О его рожденье дивном
                    О его великой жизни:
                    Как постился и молился,
                    Как трудился Гайавата,
                    Чтоб народ его был счастлив,
                    Чтоб он шел к добру и правде".
  • Haha 1

Share this post


Link to post
Share on other sites

Create an account or sign in to comment

You need to be a member in order to leave a comment

Create an account

Sign up for a new account in our community. It's easy!

Register a new account

Sign in

Already have an account? Sign in here.

Sign In Now

×