Jump to content
О фейках и дезинформации Read more... ×
Sign in to follow this  
OGOGO

ПрОклятые солдаты, проклЯтые солдаты. Чей герой – Ромуальд Райс «Бурый»?

Recommended Posts

 
 
 

Мартин Концкий

 

ПрОклятые  солдаты, проклЯтые солдаты. Чей герой – Ромуальд Райс «Бурый»?

 

 

z19607695Q,Romuald-Rajs--Bury---dowodca-

Ромуальд Райс «Бурый», командир 1-ой  роты (штурмовой) 3-ей Вильненской Бригады АК, и его солдаты покидают костёл после пасхальной заутрени. 9 апреля 1944 года, Тургеле.

 

Агнешка Ромашевская-Гузы:

- «Бурый» был отважным солдатом, который совершил жестокие преступления. Можно об этом  сожалеть, но не следует этого отрицать.

 

Утром 30 декабря 2015 года жители Хайнувки и Бельска Подляского видят на заборах простыни с надписью «Бурый – наш герой». Аркадию Панасюку, хайнувскому журналисту православного вероисповедания, звонит знакомая, жена местного предпринимателя.

- Ты это видел? – спрашивает она. – У меня ноги подкосились от ужаса.

 

Её дед, православный, крестьян из Ложиц, был убит людьми «Бурого» в 1946 году.

 

«Слава героям!»

 

Пятидесятилетний Панасюк тоже изумлён. Он говорит, что в первый раз «Бурый» так нагло появляется в городском пространстве. Несколько лет тому назад на стенах Хайнувки появились надписи «Польша для поляков», по всей вероятности, это сделала националистическая  молодёжь, связанная с движением болельщиков Ягеллонии Белосток.

- Они ежегодно организуют рейды по следам «проклятых солдат», но никогда не размахивали у нас перед глазами самим «Бурым», - говорит он. – Свастика – это символ войны, далёкой истории. «Бурый» для православных жителей этих окрестностей – осязаемый, здешний страх и передаваемые втайне рассказы, - объясняет он.

 

В Хайнувке, расположенной в 50 км от Белостока, 80%  жителей – православные. В соседним Бельске Подляским они составляют половину. Простыни были развешены в Хайнувке на виадуке, на рондо имени православного архиепископа Мирона Ходаковского, и в Бельске – неподалёку от школы с белорусским языком преподавания.

 

Ответственность за простыни взял на себя Национально-Радикальный Лагерь из Белостока. Он заявил об этом в Фейсбуке и добавил:  «По сей день в этих местах личность «Бурого» считается весьма неоднозначной и запятнана многочисленными лживыми измышлениями среди белорусского меньшинства».

 

Под постом кипят страсти:

 

«Национальная Хайнувка»:

- Хайнувяне помнят о КПТ (капитане «Буром» - прим. автора). Мы помним о подлых преследованиях, чинимых красными палачами, их   последователями и пособниками – большинство из них были белорусами…

 

Кароль:

- Слава нашим Героям!!!

 

НРЛ Белосток:

- Мы помним!

 

Бартек:

- Хайнувяне уже избавились от позорного транспаранта на железнодорожном виадуке. Мы помним о погибших мученической смертью за веру отцах, матерях и детях. Мы не забудем!

 

НРЛ Белосток:

 - Только на виадуке? Ищите дальше, потому что в городе их гораздо больше J

 

Славомир:

- В моей семье был такой возчик, которого «великолепные герои», скоты типа «Бурого» (…) застрелили, потому что у него была крепкая повозка и добрый конь. А он был отцом четверых детей, хорошим хозяином и верующим человеком. Он погиб, потому что молился тому же Богу, но на другом языке и другим образом.

 

Панасюк говорит мне:

- Мы, православные, чувствуем, что вместе с новой властью в Сейме явилась атмосфера, благоприятствующая тому, чтобы опять разделять людей проблемой «прОклятых солдат». Которых тут называют «проклЯтыми».

 

Панихида

 

29 января, деревня Залешаны, в 30 км от Хайнувки. В деревенском клубе, деревянном, с покатой крышей, женщины режут ветчину, в камельке горит огонь. Съезжаются мужчины, садятся за столы, снимают шапки. До панихиды, траурной службы, ещё час.

 

Михал Артышевич, бодрый для своих 80-ти лет, прихлёбывает чай, следит, как женщины вносят блюда.

- Люди боятся истории, - говорит он, -  потому что у каждого перед глазами  те картины.

 

У Артышевича – молодой парень, который выпрыгнул из горящего дома в снег, а один из людей «Бурого» взял штык и вонзал в него, как в сено, чтобы добить. Артышевичу было десять лет. Он  говорит, что хорошо помнит.

 

Чем ближе панихида, тем больше жителей и воспоминаний. Слышно:

 

- Польские партизаны окружили…

 

- Сено вокруг домов и огонь…

 

- Один бежал – обожжённый, с  вывернутыми руками…

 

- Она была беременна, а из её сожжённого живота выпал младенец…

 

- Такая красавица, а из-за тех переживаний у неё губы всю жизнь были синие…

 

Подтверждение их воспоминаний можно найти в протоколах расследования, проведённого Институтом Национальной Памяти.

 

Эугениуш Чиквин, бывший депутат, активист православной общины:

- Теперь уже говорят, не боятся.

 

Артышевич:

- Дома говорили шёпотом, родители предостерегали – не болтать, ни во что не встревать.

 

Входит Сергиуш Ничипорук, отец которого в погроме в Залешанах потерял первую семью – детей и жену:

- Надо жить нормально, хотя нельзя забывать ту трагедию, - говорит он.

 

Бьёт двенадцать, мы выходим на шоссе. Между домами два креста, на старом благодарность:  «Память жителей деревни Залешаны, которых миновала трагическая смерть 29 января 1946 года». Перед ним столик, на нём хлеб, кропило, православное Евангелие. Священник, батюшка, окружённый бабуленьками, которые качаются в ритме траурного песнопения, перечисляет фамилии убитых.

 

- Иисус един, так как же могло такое быть, что человек стрелял в невинное дитя? – спрашивает батюшка.

 

Из толпы выходит мэр соседних Клещель, католик. Воздаёт почести убитым, выражает соболезнование родственникам. Сожалеет, что тема эта польскими властями вытеснена, забыта, что родственникам не выплатили никаких компенсаций, хотя семья «Бурого» компенсацию получила.

 

Люди собираются в группы, опять вспоминают, слышен тихий плач какой-то женщины.

 

Миколай Сахарчук, почти девяностолетний. Ватник, высокие сапоги, лицо морщинистое.

-  Когда пришли «проклятые», - говорит он, - то наши их накормили, напоили. А они после этого бросили сено, подожгли. Часть людей закрыли в одном доме. Бросились убегать через окна, а тут пули пошли, и люди горели. Я видел женщину с ребёнком, выстрелили ей в кишки, а доченьке, такой малюсенькой,  между ножек. Я хорошо помню, мне 15 лет было. Люди неповинные, просто другой веры, дети. А ещё скот. А каково было человеку в ту пору без коня?

 

«Бурый»

 

Отряд Подготовки Специальных Акций Национального Военного Объединения под командованием Ромуальда Райса (псевдоним «Бурый»)  вошёл в деревню Залешаны 29 января 1946 года.

 

«Бурый» созвал собрание жителей в одном из домов, закрыл двери, и строение было подожжено. Партизаны стреляли в убегающих. Убили также тех, кто не захотел прийти на собрание, например, семью Ничипоруков – мужа, жену и троих детей. Они не пошли, потому что были бедные, стыдно было идти босиком.

Когда Гжегож Леоньчук убегал из своего дома, он был застрелен с детьми – трёхлетним и шестилетним. То же самое случилось с Петром Демянюком, 16-летним сыном старосты, и его знакомым из соседней деревни, Александром Зелинко.

Подобным образом выглядели погромы в Занях – застрелены и сожжены 24 человека, около Старых Пухал – 30 мужчин, в Вулке Выгоновской – два человека, в Шпаках застрелены пятеро мужчин, сожжены дома.

 18-летняя Мария Петручук из Шпак не позволила изнасиловать себя, ей выстрелили в спину. Это видела её подруга и уже не сопротивлялась изнасилованию.

Были случаи, когда партизаны «Бурого» несмотря на его приказы стреляли в воздух, а не в людей. В  документальном фильме Агнешки Арнольд «Герой» (2002 год) старые друзья «Бурого» по оружию говорили, что он был «заражён смертью», и даже, что он был «садистом».

 

В 1949 году «Бурый» был приговорён к смертной казни за массовое убийство гражданского населения (установлено, что он  несёт ответственность за смерть 79 человек). Процесс проходил в Белостоке. Его казнили 30 декабря.

 

В 1995 году военный суд по иску семьи реабилитировал «Бурого» и присудил родственникам  компенсацию. Обоснование:  «Действия (…) имели своей целью предотвращение репрессий против точно не определённого числа лиц, ведущих борьбу за независимое бытие Польского Государства». Отданные «Бурым» приказы о пацификации мирного населения суд назвал «состоянием высшей необходимости, которое принудило их (отряд «Бурого» - прим. автора) предпринять действия не всегда однозначно этичные». Это был один из многих в те годы процессов реабилитации лиц, приговорённых сталинскими судами за борьбу в подполье.

 

Однако впоследствии Институт Национальной Памяти заново изучил документацию, показания почти 170 свидетелей и материалы эксгумации жителей деревень, подвергшихся пацификации. Он признал, что нет доказательств, что жертвы «действовали в структурах коммунистического государства, а их действия были направлены на уничтожение этой подпольной организации». Признал, что мотивом убийств мирных жителей было «направление деятельности против определённой группы лиц, объединённых узами, опирающимися на православное вероисповедание, и связанной с этим определением принадлежности этой группы лиц к белорусской национальности». ИНП счёл это желанием «уничтожить часть этой национальной и религиозной группы», а само преступление – «имеющим признаки геноцида».

 Это написал в 2005 году Дариуш Ольшевский, белостокский прокурор ИНП.

 

- У меня нет никаких сомнений, - говорит он мне. – Вердикт, реабилитирующий «Бурого» за такие действия, я считаю неправильным, потому что как можно убийство беззащитных людей, детей отождествлять с борьбой за независимость?

 

Премия

 

В помещении Радио Racja, вещающего на белорусском языке из центра Белостока, за микрофоном сидит Валентина Лоевская, ей 50 лет. Она читает по-белорусски выпуск новостей. Вскоре начнётся её очередной репортаж о пацификации православных в деревне на Подлясье, о судьбах уведённых «проклятыми солдатами» 30 православных возчиков. Их забрали в 1946 году из нескольких деревень под предлогом помощи в перевозках. Они никогда не вернулись домой. Полвека семьи ничего не знали об их судьбе. Лоевская приводит стенограмму с процесса «Бурого».

 

- Что случилось с моим сыном? – спросила в зале суда одна из матерей.

- Знаю, но не скажу, - ответил «Бурый».

 

Тела возчиков были найдены только в 90-е годы в общей могиле, после реабилитации «Бурого». Они были, как показал осмотр черепов, либо застрелены, либо забиты до смерти.

Лоевская выходит из студии. Она белоруска, несколько поколений её предков жили на Подлясье. В 80-е годы, когда она изучала белорусскую филологию в Варшаве, то поехала на студенческую практику в Залешаны, послушать «свой» язык, похожий на белорусский. Через какое-то время люди начали рассказывать о партизанах.

 

- Они говорили странно, шёпотом, со страхом, уверившись, что мы, студенты, никому не скажем, - говорит мне Лоевская.

 

Потом она на десять лет уехала в США, работала, в частности, на Радио Свободная Европа. Вернулась в 1995 году, но в ушах её всё звучала нашёптанная история деревни Залешаны. Когда десять лет тому назад было создано Радио Racja,  получающее дотацию от МИД-а, вещающее для белорусского меньшинства на Подлясье, Лоевская вернулась в Залешаны. Она создала цикл репортажей о пацификациях.

 

- Я до сих пор слышу в их голосах ужас и стыд, как будто это они были виноваты, что на них охотились, - говорит она. – Некоторые до недавних пор не признавались в том, что они белорусы, боялись отмечать праздники по православному календарю.

 

И в течение всего периода ПНР нельзя было говорить и писать о послевоенном польском подполье, боровшемся за независимость, сражавшемся с польской и советской коммунистической властью.

 

Сегодня в СМИ, особенно правых, господствуют рассказы о заслугах «проклятых солдат» в борьбе с коммунизмом. Когда в 2011 году президент Бронислав Коморовский  объявил  1 марта Днём Проклятых Солдат, позитивное их восприятие ещё более укрепилось. В Белостоке в прошлом году появилось рондо им. Проклятых Солдат (при сопротивлении православных членов городского совета). 2016 год там провозглашён годом памяти санитарки «проклятых» Дануты Седзикувны (псевдоним «Инка»). Краковский фонд Prudentia et Progressus собирает подписи, чтобы  дать автостраде А-4 имя «проклятых солдат», а именем «Бурого» назвать один из съездов с А-4.

 

А Валентина Лоевская ездит по деревням, записывает голоса.

- Несколько недель тому назад я была в Поджечанах. Разговаривала с мужчиной, у которого дед воевал в сентябрьской кампании в польской армии. Потом спрятал мундир, которым он гордился, от гитлеровцев и от русских. А в конце войны приехали партизаны в точно таких же мундирах и убили его, потому что он был православный. Я сегодня читаю, что «проклятые» - это Бог, Честь и Родина. Но за какую Родину они воевали? За другую, не за ту, за которую  воевал тот, из Поджечан?

 

В 2015 году на Радио Racja вышел в эфир репортаж Лоевской «Я всё ещё вижу их». На записи слышен треск пламени, потом имена детей -  Пётрусь, Михась, Алёша, Костусь, Сергиуш – сожжённых отрядом «Бурого» в Залешанах. Репортаж дошёл до финала на конкурсе Института Национальной Памяти на Историческую Радиопередачу Года. Лоевская была удивлена, потому что ИНП до сих пор не опубликовал ни одной научной работы, которая показывала бы чёрные страницы истории «проклятых».

 

Правые СМИ считают, что номинация  Лоевской – это «компрометация ИНП». «Наш Дзенник» цитирует историка Мечислава Рыбу, что номинация – это недосмотр, а у авторши белорусские взгляды. Правые журналисты люстрируют Лоевскую – обвиняют её в том, что она копается в этой истории уже много лет, что в Фейсбуке  гордится своими белорусскими корнями. Лоевская удаляет свой аккаунт с Фейсбука.

 

Олег Латышонек, историк из Подлясья, пишет открытое письмо:  «Можно оправдывать чьи-то преступления, но от этого они не перестают быть преступлениями. (…) Валентина Лоевская – добросовестный собиратель воспоминаний о преследовании белорусов польским вооружённым подпольем, боровшимся за независимость, в первые послевоенные годы».

 

ИНП в Белостоке, один из организаторов конкурса, ситуацию не комментирует. Лоевская хочет встретиться с Национально-Радикальным Лагерем. Не отвечают.

 

- Что бы вы им сказали? – спрашиваю я.

- Я спросила бы, во имя чего мои дети должны считать героями людей, которые убивали детей? Они пишут на стенах «Польша для поляков», а я – гражданка Польши, никто меня сюда не привёз.

 

Премию она не получила, номинация вышла ей боком.

- Когда мои передачи выходили на Радио  по-белорусски, никто не обращал на меня внимания. А теперь я оглядываюсь, не идут ли за мной бритоголовые.

 

Пацификациями православных деревень занимается ещё на Подлясье Ежи Калина, документалист, бывший журналист TVP Белосток. За фильм о погромах «Бурого» он в 2013 году получил премию в Киеве. Однако  TVP Белосток хотело вырезать из него семь минут о пацификации в Залешанах, Калина не позволил, и фильм положили на полку. Журналист перешёл на  TV Белсат. Только что сделал для него фильм о Сергиуше Ничипоруке, отец которого потерял семью в Залешанах. Фильм этот, как и предыдущий, критичен по отношению к «Бурому».

 

 Руководит TV Белсат Агнешка Ромашевская-Гузы, уже много лет связанная с Подлясьем. Фильмы Калины финансирует, хотя симпатизирует Праву и Справедливости, для которых «проклятые солдаты» являются позитивным элементом новой исторической политики.

Она объясняет:

- Мой долг – показывать историю такой, какой она была. «Бурый» был отважным солдатом, который совершил жестокие преступления. Можно сожалеть о том, что нечто такое произошло, но не следует отрицать. Я также считаю, что для примирения не следует лелеять старые обиды, но совместно действовать, опираясь на правду, и такова идея фильма о Ничипоруке.

 

Ромашевская-Гузы надеется, что фильм покажет какой-нибудь канал  центрального TVP.

 

Война

 

Томаш Сулима, 32 года, высокий, волосы гладко зачёсаны и собраны в конский хвост. Член городского совета в Бельске Подляским. Живёт в гмине Орля около Бельска. По образованию этнограф. Увлечён православием и белорусскими традициями, поёт в православном хоре. Утверждает, что не ввязывался в споры о «проклятых», пока 1 марта не объявили их праздником. Дед Сулимы, будучи молодым парнем, несколько послевоенных лет стоял настороже  на деревенской околице, чтобы бить в коровье ботало, когда приближались «проклятые».

 

Сулима завёл аккаунт в Фейсбуке, «Бурый – не мой герой», и каждый день напоминает о жертвах пацификации.

 

«В деревне Стренковизна ликвидационный отряд АК Зигфрида убил 15-летнего Флориана Стренковского».

 

«В посёлке Лососьна (…) банда WiN (Wolność i Niezawisłość, Свобода и Независимость – антикоммунистическая организация в Польше в послевоенный период – прим. перев.) убила жителя этого посёлка – Юзефа Черемху, 52 лет, его жену Анну, 38 лет. Возвращаясь после этих убийств, банда встретила сына вышеназванных, Анатоля, которого тоже убила. Ему было 18 лет. В ту же ночь убили также Александра Курылу».

 

Самые острые споры он ведёт с членами Национальной Хайнувки. Это молодёжь, связанная с фанатским движением Ягеллонии Белосток. Среди них – Бася Полешук, 21 года. С обвинениями проклятых в убийствах детей и женщин она расправляется в Фейсбуке коротко:  «Выключи сказки, парень, и посмотри, как выглядит мир. Война – это не игра в скрабл. А женщины и дети, бла-бла-бла».

 

Сулима выкладывает вердикт ИНП 2005 года, что «Бурый» принимал участие в геноциде, Бася – вердикт суда от 1995 года, который его реабилитировал.

 

Бася встречаться не хочет. На её страничке – карандашный рисунок Мэрилин Монро с  обольстительным взглядом и «Инка» Седзикувна в той же технике. Есть призыв на Марш Независимости, который организует её брат (на его счету судимость за драку на матче Ягеллонии и ксенофобские лозунги: «Польша для Поляков, мы им покажем, а если нет, вернётся Гитлерюгенд, и они это сделают»). Есть стихотворение:

Если б не пролили кровь,

Кем бы ты сегодня был?

Если б струсили, как ты,

Где бы ты сегодня жил?

Отдать честь!

 

Православные отвечают ей песней о Залешанах:

Над только что засыпанной могилой

Мы стоим, опустивши голову.

Здесь мученики лежат,

Зверски убитые возчики.

Они не вернулись домой,

Погибли, ни в чём не повинные,

За то, что были другой веры.

 

Сулима, которого в комментариях на форумах правых СМИ называют москальским троллем и сталинистом, был инициатором постановления городского совета Бельска об увековечении памяти жертв «Бурого» от декабря 2015 года. Кроме того совет Хайнувского  повята выразил свою позицию: «Мы – свидетели организуемых националистическими кругами акций, имеющих своей целью вопреки очевидным историческим фактам представить палачей героями польского подполья, боровшегося за независимость. Такие акции оскорбляют память невинных жертв и не делают чести всем тем проклятым солдатам, которые не прибегали к актам геноцида».

 

Катехизатор

 

Спор идёт и в соседней Наревке. Католические и патриотичные активисты хотят, чтобы тамошняя школа носила имя Дануты Седзикувны, «Инки», санитарки легендарного командира 5-ой Вильненской Бригады АК Зыгмунта Шендзеляжа, «Лупашки», приговорённой к смертной казни и расстрелянной  перед её восемнадцатым днём рождения. Наревка – это православное местечко, школа носит имя православного учителя, члена Польской Рабочей Партии, убитого отрядом «Лупашки».

 

Сулима в Фейсбуке написал, что «Инка» для православных останется символом погромов, грабежей и преступлений польского подполья». Преподающий в школе в Наревке катехизатор и одновременно председатель Исторического Общества им. Дануты Седзикувны за это подал на него заявление в прокуратуру.

 

 - Я люблю работать с детьми, - говорит мне Богуслав Лабендзкий, теолог.

Высокий, атлетически сложённый, с выбритой головой, улыбающийся. В молодости он играл в рок-группе, носил дреды.

 

Он считает, что поликультурность в подляском варианте – это на самом-то деле попытка доминирования одной культуры над другой. Он называет это – вслед за писателем Юзефом Мацкевичем – «процессом  изгнания с земли польского духа». Польское население и православное население – это две разных категории, говорит он, но есть немало православных, которые чувствуют себя поляками и могут укреплять этот польский дух. Лабендзкий почувствовал свой «дух» давным-давно, в старшей группе детского сада, когда читал текст «Катехизиса польского ребёнка». Он стоял перед группой и задавал вопросы: «Кто ты?». И чувствовал гордость.

 

Лабендзкий неофициально руководит Национальной Хайнувкой, он – глава общества имени «Инки», культивирующего память о «проклятых». Это он, хотя и не признаётся официально, хочет, чтобы переменили покровителя школы в Наревке. Но ему неприлично говорить об этом вслух, потому что директорша – православная. Он борется с Сулимой. В начале года он послал премьеру Беате Шидло петицию, которую подписали 400 человек, чтобы канцелярия премьера занялась «усиливающимися атаками, направленными против родственников солдат польского подполья, боровшегося за независимость, а также против них самих».

 

Страничку Сулимы в Фейсбуке он называет «ярким примером таких действий». Просит, чтобы канцелярия премьера подготовила юридическую экспертизу. Сам он тоже начал действовать. 25 января направил в прокуратуру в Бельске Подляском заявление о подозрении совершения преступления Томашем Сулимой. Требует призвать его к уголовной ответственности за слова о том, что «Инка» «останется символом погромов, грабежей и преступлений польского подполья».

 

Сулима:

- Я не утверждаю, что она убивала, я пишу, что она является символом террора. Жители Наревки так её видят, потому что она служила у «Лупашки», который расстрелял там нескольких жителей, ошибочно приняв их за агентов НКВД.

 

В действительности Лупашка привёл в действие приговор суда АК. Я спрашиваю об этом Лабендзкого, когда мы сидим за чашкой чаю в хайнувском ресторане.

 

- Сулима демонстрирует тот же образ мысли, что и сталинский прокурор, который в 1946 году обвинил 17-летнюю «Инку», а у неё даже не было времени, чтобы совершить что-то постыдное.

 

А «Бурый»? Лабендзкий убеждает, что он не закрывает глаза ни на какую часть его биографии, он знает, что происходило в православных деревнях.

 

- Поймите, - он наклоняется над столом. – 1945 год, АК распускает отряды, некому защищать польское население, когда входит советская администрация,  Корпус Внутренней Безопасности, НКВД, которые устраивают пацификацию наших деревень, польских, католических. В Лемпицах стреляют в жителей, там погибает брат моей тётки.  Они планируют очередные пацификации, поэтому в начале 1946 года польские отряды подготавливают демонстрацию силы, предостережение, что «мы способны переступить определённые границы…».

 

- «Бурый» переступил границу человечности? – спрашиваю я.

- А какое мы имеем право, чтобы сегодня судить его? Какой у нас – у вас и у меня – опыт убийства?

- А он необходим, чтобы дать оценку убийству мирных жителей? – не отступаю я.

Он вздыхает:

- Я думаю, благодаря опыту войны нам было бы легче понять это.

- «Бурый» - хороший образец для вашей молодёжи?

- Хороший, чтобы показать трагизм войны. Я говорю молодёжи, что «Бурый» - герой сложных времён. Со всем его опытом, ничего не убирая. А белорусской стороне трудно признать, что, например, эти Залешаны были бастионом коммунистической партии.

- Дети тоже?

- Их смерть – это случайность.

- Их закрыли в доме, подожгли, стреляли.

- Никто их не закрывал, они сами там спрятались. Специально в них не стреляли.

 

Вердикт ИНП 2005 года, утверждающий, что «Бурый» совершил преступление геноцида, Лабендзкий считает ошибкой. Он говорит, что прокурор Ольшевский  скрыл то, что свидетельствовало в пользу «Бурого», то есть его заслуги в борьбе с гитлеровцами, с НКВД, словно умышленно хотел обмазать его грязью. Он уверяет, что не имеет никаких претензий к православным. Его названый сын взял в жёны православную, из православной семьи жена его брата.

 

Зачем же национальная деятельность?

Это канализирует энергию молодежи. Он хочет уберечь их от уголовной биографии. Он жалеет, что молодёжь отворачивается от этого. Винит полицию в умышленном преследовании за убеждения. Приводит пример:

- Одна из матерей сказала мне, что не пустит больше сына на встречи, потому что ей не по карману постоянно платить штрафы.

 

Музей

 

Анна Мороз, православная, выросла в Хайнувке, изучала социологию в Университете в Белостоке. Три года искала руководителя магистерской работы, лучше всех ей казался профессор Пётр Глиньский, преподаватель в Университете в Белостоке, знаменитый в ту пору претендент на портфель технического премьера в правительстве ПиС. Его любили студенты, компетентный, читающий интересные лекции, общительный, с чувством юмора.

 

Она меняла темы несколько раз, наконец, выбрала дело «Бурого» - исследование конфликта памяти у православных и католиков, поляков и белорусов. Она старалась, чтобы её работа «Моя правда – это моя  память. Конфликт из-за коллективной  памяти на примере деятельности Ромуальда Райса (псевдоним «Бурый»)» была объективной. Она пишет в ней о православных СМИ, для которых «Бурый» - убийца, и католически-националистических, для которых он герой. Об исторической коллективной памяти, разной в зависимости от вероисповедания. Однако она цитирует много исторических документов, среди которых часть не оставляет сомнений:  «Бурый» -  это не герой.

 

- Я получила оценку пять с плюсом,  также и благодаря профессору Глиньскому, который меня поздравлял и убеждал, что работу следует опубликовать. У университета денег не было, а одно из издательств, куда я обратилась, посоветовало мне обратиться в ИНП.

 

Она не верила, что ИНП заинтересуется. В работе она пишет, что ИНП в 2007 году в Бельске на выставке «От имени Речи Посполитей… Приговорённые к смерти в Белостокском воеводстве в 1944-1956»  разместил  фотографии «Бурого»  в образе героя. К возмущению православных. Но в прошлом году из ИНП пришёл положительный ответ. Книга должна была быть издана осенью 2015 года.

 

Между тем ПиС, для которого «проклятые солдаты» -  идеальные герои, выиграл президентские и парламентские выборы. В ноябре профессор Пётр Глиньский стал вице-премьером и министром культуры. Книги всё ещё нет. Почему?

 

Анджей Завистовский, из бюро общественного просвещения ИНП:

- Профессор Глиньский сообщил нам, что книга нуждается в историческом предисловии, которое покажет контекст описываемых событий.

 

Завистовский уже три месяца ищет историка, который предисловие напишет. Не нашёл. У одного нет времени, другой ещё раздумывает.

 

Однако катехизатор Лабендзкий признаётся, что о планах издания книги Институтом Национальной Памяти стало известно активистам Национальной Хайнувки, они забили тревогу, обратились к Мачею Свирскому, советнику Глиньского по историческим вопросам в Министерстве Культуры, сообщили, что книга выставляет «проклятых» в дурном свете.

 

Мачей Свирский – он ещё и основатель Редута Доброго Имени – Польской Лиги против Диффамации, в совет которой входит, в частности, Пётр Глиньский. Лига прославляет позитивных героев истории Польши и борется с  клеветой на них.

 

- Я тогда проверил в интернете авторшу этой работы и догадался, что она настроена негативно по отношению к «Бурому», и такова же её работа, -  говорит мне Свирский, но признаёт, что самой работы не читал.

 

- Министр Пётр Глиньский был её научным руководителем, - напоминаю я. -  И снял своё имя как руководителя с публикации.

 

На вопрос – почему, его пресс-секретарь отвечает:  «Профессор не рецензировал книгу, а лишь выразил, согласно научной процедуре, своё мнение о магистерской работе, в связи с чем странно требовать, чтобы его фамилия появлялась как фамилия рецензента публикации ИНП».

 

Глиньский снял свою фамилию  под влиянием Свирского? Боялся, как воспримут критическую работу в научных кругах? Вице-премьер не ответил.

 

Свирский:

- Пан Глиньский ничего не боится. Но я уже не помню, советовал ли я ему снять свою фамилию.

 

Я спрашиваю Свирского, что он думает о пацификации деревень «Бурым».

- «Пацификация» -  это слово использовала немецкая пропаганда, а защищать «Бурого» - долг всякого, кто является антикоммунистом.

- ИНП признало это геноцидом, - говорю я.

- ИНП – не Господь Бог. У меня другое мнение.

 

Ромашевская-Гузы, глава Белсат TV:

- Те, кто хочет вопреки всему обелить страницы истории, так же, как и те, которые вопреки всему их очерняют, делают это во вред Отечеству.

 

В Остроленке, на пограничье Мазовша и Подлясья, есть рондо и улицы имени Спасителя Мира, Пятого Уланского Полка, полковника Рышарда Куклиньского, Анны Валентинович, Романа Дмовского, «Лупашки» и памятник Леху Качиньскому. Общественники и историки из Остроленки борются ещё за музей «проклятых солдат». Его инициаторы, местные любители истории, утверждают, что при предыдущем правительстве они слышали, что эта идея «не соответствует культурной политике ГП». Лишь правительство ПиС вселило в них надежду. Власти Остроленки уже передали для музея здание бывшего следственного изолятора, есть архитектурные планы и смета перестройки – около 30 миллионов злотых. Идёт сбор реликвий и экспонатов, связанных с «проклятыми». В конце января к министру Глиньскому приехала делегация из Остроленки, в её составе был Яцек Карчевский, исполняющий обязанности директора создаваемого музея. Он полон энтузиазма:

- Наконец-то у нас есть власть, которая ценит этот важный элемент мученичества  польского народа. Министр Глиньский обещал финансовую поддержку.

 

- Ромуальд Райс «Бурый» тоже займёт  своё место в музее? – спрашиваю я.

- Конечно!

- Вы знаете, какие обвинения тяготеют над ним…

- Это какие-то косвенные улики, СБ-шные протоколы, кто-то поверил белорусскому населению… Это была целенаправленная дискредитация, чтобы одним человеком ударить по движению «проклятых». «Бурый» - это личность, заслуживающая внимания и уважения.

 

Кем был «Бурый». Беседа с историком Петром Лапиньским

 

- Кем были «проклятые солдаты»?

- Это солдаты польского подполья, боровшегося за независимость, которые после вступления русских в 1944 году не сложили оружия. Они знали, что СССР – это не союзник, он вместе с III Рейхом оккупировал польские земли, а в 1944 году принёс коммунизм.  Согласно подсчётам, их было 120-180 тысяч

- Среди них Ромуальд Райс «Бурый». Для одних – герой, для других – бандит. Откуда  такие разногласия?

- Его жизнь – это несколько этапов. Во время войны он действовал в подполье на Вильненщине. В 1943 году там создаётся III Вильненская Бригада АК. «Бурый» - командир I штурмовой роты. Он отвечает за подготовку и дисциплину, у него твёрдая рука, что многим его подчинённым впоследствии спасёт жизнь. Легендой стали его бои с немцами и сотрудничавшими  с ними литовцами. В январе 1944 года под Микулишками он разбил немецкую карательную экспедицию. В мае сражался под Мурованой Ошмянкой, и превосходящие силы литовцев были разбиты. В июле он на передовой во время попытки взятия Вильно, выводит из котла своих людей. После расформирования своей части он укрывается в Вильно. Идут советские аресты, поэтому он вступает в Людове  Войско Польское.

- Но ведь он считает, что это союзники русских.

- Поэтому он меняет фамилию. Во время службы в ЛВП он охраняет государственные леса. Весной 1945 года ему удаётся наладить связь с майором «Лупашкой», который возрождает V Вильненскую Бригаду АК. «Бурый» к нему присоединяется. В сентябре бригада была распущена командованием, которое сочло, что проводившаяся до сих пор вооружённая борьба не даёт ощутимых результатов, что следует сделать ставку на политическую деятельность. «Бурый» присоединяется в Национальному Военному Объединению, которое не подчиняется АК, более радикально и хочет бороться с коммунистами с оружием в руках. «Бурый» получает повышение, его производят в капитаны. Он разоружает милицейские участки,  совместные польско-советские группы, нападает на советские войска.

- В биографии «Бурого», написанной Ежи Кулаком, читаем: «Он не годился для командной должности, (…) нуждался в решительной руке командира с огромным авторитетом (…).  Своеобразно понимаемая Райсом борьба с врагом (…) превратила его жестокость в оружие борьбы за независимость. Методы эти во многих случаях не имели ничего общего с этикой».

- Тут встаёт проблема партизанского движения и того, что отличает его от действий армии. Тут нет линии фронта, военных законов. «Бурый» получает от  своего начальника, майора Флориана Левицкого «Котвича», приказ о пацификации белорусских деревень.

- Убивать гражданских?

- Приказ звучал так:  «Подготовить и провести пацификацию юго-восточных  территорий

повята Бужа (Бельск Подляский – прим. автора) (…). Пацификация будет касаться частей Управления Общественной Безопасности (…), отделений УОБ (доносчики) и организации мести враждебному населению».

- Неясно.

- Вот именно. Это могло привести к тому, что «Бурый» сделал то, что сделал. Погибают около 80 мирных жителей:  женщины, дети. Мы не знаем, консультировался ли «Бурый», я в этом сомневаюсь. Вскоре бригада была разбита. «Бурый», схваченный Управлением Безопасности в 1948 году, пытается свалить вину на своего заместителя, Казимежа Хмелёвского («Акулу»). Он перекладывает на него ответственность за казнь возчиков, хотя именно «Акула» пытался спасти их от приказа «Бурого».

- В Залешанах партизаны «Бурого» поджигают дом с людьми. Одни стреляют в убегающих, другие – в воздух.

- Один из солдат выпускает людей. Это показывает трагические выборы, одни характеры выдержали проверку, другие нет. Армия не имеет права убивать мирное население.

- И всё-таки историки конфликтуют из-за «Бурого».

- Никто в здравом уме не отрицает того, что «Бурый» совершил массовое убийство мирных жителей. Но  мы не знаем всех обстоятельств тех событий. Спорят о том, должно ли это лечь тенью на всех «проклятых». Я считаю, что не должно. Это всё равно что считать всю полицию коррумпированной, если один полицейский взял взятку.

- Националистские круги прославляют «Бурого» как героя.

- Для меня как историка он не герой, но трагическая личность.

 

(Пётр Лапиньский – историк, исследователь подполья, боровшегося за независимость в период Второй мировой войны, сотрудник ИНП в Белостоке).

 

 

Gazeta Wyborcza

 

 

Marcin Kącki

 

Żołnierze wyklęci, żołnierze przeklęci. Czyim bohaterem jest Romuald Rajs "Bury"?

 

 

Share this post


Link to post
Share on other sites
Sign in to follow this  

×