Jump to content

Лариса2407

Пользователи
  • Content Count

    4,983
  • Joined

  • Last visited

About Лариса2407

  • Rank
    Дама

Информация

  • Пол
    Женщина
  • Проживает
    Москва

Recent Profile Visitors

4,555 profile views
  1. Петров И.Р. Оборона Брестской крепости в 1939 году и свидетельство капрала Яна Самосюка С сюжетом, который будет обсуждаться в этой статье, русскоязычный читатель впервые познакомился в начале прошлого десятилетия. Белорусский историк Владимир Бешанов, рассказывая о защите польскими войсками Брестской крепости в сентябре 1939 года, писал (Бешанов, 2004: 89-93)[1]: «Поздним вечером [16 сентября], когда огонь немецкой артиллерии стал менее интенсивным, из крепости через Саперные ворота вышли командование и штаб обороны, маршевые батальоны 34-го и 35-го полков, караульные батальоны, артиллеристы, рота связи, обоз и машины с ранеными. С наступлением ночи дорога на Тересполь была запружена отступавшими польскими частями. Прикрывать отход остались солдаты 82-го маршевого батальона.[…] В Кобринском укреплении гремел бой. Два связных, посланных к капитану В. Радзишевскому с приказом отходить, не вернулись. Позднее выяснилось, что командир заявил своим подчиненным, что разрешает им отступить, но сам будет сражаться. Солдаты решили остаться на позициях вместе с ним. […] Ночью 17 сентября остатки батальона при одном орудии скрытно покинули позиции на Кобринском укреплении и, преодолев железнодорожное полотно, вновь заняли оборону в форту Сикорского. В течение двух суток немцы занимались очисткой крепости и, считая, что форт пуст, не обращали на него внимания. 19 сентября появился мотоциклетный патруль с парламентерами, предложившими полякам сдаться в связи с бессмысленностью дальнейшего сопротивления. Это предложение не было принято. Германские солдаты блокировали форт, установили несколько гаубиц и с утра 20 сентября начали систематический обстрел укреплений. Однако артиллерийский огонь фугасными снарядами среднего калибра не мог причинить гарнизону особых потерь, а пехота противника не атаковала. Форт находился на хорошо просматриваемой и простреливаемой с высоких валов открытой местности, и генерал Гудериан решил передать эту «занозу» русским. Вечером 22 сентября после мощного артиллерийского налета в форт попытались ворваться два советских бронеавтомобиля. Первый из них поляки подожгли выстрелом из пушки, второй свалился в ров. Затем в атаку трижды поднималась советская пехота. Каждый раз она несла потери.. 23 сентября "братья по оружию" были заняты приемо-сдачей Бреста и крепости. 24-го и 25-го вновь были предприняты попытки овладеть фортом Сикорского атаками с разных направлений. Наконец, 26 сентября советские военачальники подошли к делу серьезно: была применена тяжелая артиллерия и предпринят массированный штурм. Защитники форта в этот день понесли тяжелые потери, но снова удержали позиции. Вечером перед фортом появились советские парламентеры, выразившие "недоумение" по поводу сопротивления польских солдат, ведь Красная Армия пришла, чтобы помочь полякам, а потому они должны сложить оружие и сдаться. На это В. Радзишевский ответил, что если русские не являются врагами, то должны оставить в покое польский форт. Однако все ресурсы обороняющихся были исчерпаны. Ночью капитан собрал последних защитников, поблагодарил за службу и посоветовал всем способным передвигаться самостоятельно пробираться домой. К утру в форту остались только тяжелораненые. Капитан В. Радзишевский с небольшой группой добрался до деревни Мухавец. Здесь в доме местной жительницы они переоделись в гражданскую одежду, оставили документы и разошлись в разные стороны. Радзишевский направился в Брест, а затем в Кобрин, где должна была находиться его семья. Он нашел жену и дочь, но скоро по доносу был арестован, передан в НКВД [и впоследствии расстрелян в Катыни]» Практически ту же версию повторил в своей статье в газете «Rzeczpospolita» и польский историк Анджей Пшевозник (Przewoźnik2010), со ссылкой на которого она вкратце воспроизведена даже в катынском мартирологе (Убиты в Катыни 2015: 624). Первоисточником этого яркого и безусловно сенсационного рассказа является изданная в 1992 году книга польского исследователя истории Брестской крепости Ежи Сроки (Sroka 1992: 99-101). В ней приводятся показания бывшего капрала Яна Самосюка от 5 сентября 1981 года (Sroka1992: 152), и изложение Бешанова является слегка адаптированным пересказом свидетельства Самосюка. К обсуждению книги Сроки мы вернемся чуть позже, а пока попробуем верифицировать показания Самосюка по другим источникам. Около полудня 23 сентября (т. е. на следующий день после вступления в город) командир 29 танковой бригады С.М. Кривошеин отправил в штаб советской 4 армии следующее донесение (Мельтюхов 2009: 414)[2]: «К 13.00 22.9.39 бригада после 90 км марша сосредоточилась у входа в Брест-Литовск. В 16.00 (точно по времени, установленному протоколом) вступил с бригадой в город, где прошла процедура замены флагов и приветствия германских войск. Из частей германской армии остались до 12.00 23.9 отд[ельные] мелкие части, которые сейчас уже выходят. Ночь в городе прошла спокойно. Пехота - полк. т. Фомина прибывал с 22.00 22.9 до 10.00 23.9. Бронепоезд прибыл в 22.00 22.9. Поставил требование герм[анскому] командованию освободить линию Высоко-Литовск, Клец не позже 12.00 24.9. Состояние мат[ериальной] части бригады на пределе износа, машины проработали в среднем до 100 часов без серьезных осмотров. Необходимо дать для бригады 3 дня на приведение в порядок мат[ериальной] части. Срочно выслать зап[асные] части Т-26, особенно моторы (необходимо 45). По-прежнему плохо с бензином и маслом. Прошу направить по ж[елезной] д[ороге] цистерны с горюче-смазочными материалами. Настроение людей отличное. Потерь нет. Аморальных явлений нет. Организация власти идет очень медленно и плохо. Наших людей, обеспечивающих это, нет. Необходимо в Брест срочно выслать нужных работников. Немцы все магазины и учреждения разграбили даже с казармами и крепостью. Бригаду расположил в казармах польского бронедивизиона. Жду Вашего приказа.» Итак, вопреки рассказу Самосюка советский комбриг ничего не знает ни о неудавшемся штурме форта прошлым вечером, при котором якобы были потеряны два бронеавтомобиля, ни о потерях советских войск. На этом можно было бы поставить точку, однако, предположим несколько конспирологический вариант искажения или утаивания информации в советских источниках и обратимся к источникам немецким, а именно к журналу боевых действий XIX армейского корпуса, который осаждал Брестскую крепость в 1939 году. Вечером 14 сентября наступавшая с северо-востока 10 танковая дивизия вермахта овладела городом Брест, но не крепостью, которую продолжала защищать польская армия. С наступлением темноты 20 пехотная дивизия вермахта подошла к крепости с севера, остановившись у железнодорожной насыпи. По приказу генерал-лейтенанта Хайнца Гудериана, командующего XIX корпусом (в состав которого входили обе дивизии), с утра 15 сентября начался артобстрел, а за ним и штурм крепости. Вскоре стало ясно, что крепость сдаваться не собирается: немецкое наступление забуксовало, дважды поляки даже контратаковали позиции передового немецкого полка, вновь отступившего к железнодорожной насыпи (Bericht über die Kämpfe...) Следующая попытка штурма была предпринята на следующее утро. Видя, что и она грозит захлебнуться, Гудериан лично отправился под стены крепости, что стоило жизни его адъютанту подполковнику Браубаху, смертельно раненому ружейным выстрелом (KTB XIX A.K.)[3]. Лишь одной немецкой роте удалось пробиться с севера до внутренней стены крепости, но и она из-за недостатка боеприпасов была вынуждена отступить, потеряв половину личного состава. Ближе к вечеру Гудериан принимает решение отказаться от штурма до подхода дополнительной артиллерии и приступить к осаде крепости. В вечерней сводке особо отмечается упорство, с которым поляки защищают крепость, не обращая внимания на артобстрел. Но – к изумлению Гудериана – на следующее утро оказывается, что ночью все польские офицеры покинули крепость — приказ об отступлении на запад в направлении Тересполя отдал начальник крепостного гарнизона генерал К. Плисовский (Sroka 1992: 88, 90) – а оставшиеся в ней солдаты прекратили сопротивление. Таким образом, ранним утром 17 сентября немецкие войска вошли в Брестскую крепость с запада (20 дивизия) и с северо-востока (10 танковая дивизия). Однако, в других населенных пунктах польские войска продолжали сопротивление. В частности, еще две дивизии XIX корпуса были остановлены: 3 танковая перед Влодавой (к югу от Бреста), а 2 пехотная перед Кобрином (к востоку от Бреста). Кроме того, к северу от Бреста (в районе Высокого) немецкому тылу угрожали польские кавалеристы, стремившиеся прорваться в Беловежскую Пущу. Командующий корпусом приказал 20 дивизии остаться в Бресте (ответственность за крепость возлагалась при этом на 76 пехотный полк), а 10 танковой отойти из города на северо-восток, в Турну. В тот же день Гудериан узнал (сначала из радиосообщения) о вступлении на территорию Польши советских войск и получил приказ установить демаркационную линию Владимир-Волынский – Влодава – Брест – Каменец – Белосток. 18 сентября разведбатальону 20 дивизии в Залесье (к западу от Бреста) пришлось отражать нападение польского отряда, поддержанного местными жителями. К вечеру того же дня 2 пехотной дивизии после упорного сопротивления удалось взять Кобрин, 3 танковая дивизия, взяв Влодаву, наступала на Савин и Любомль, где шли тяжелые бои, которые продолжались и на следующее утро. 2 дивизия тем временем получила приказ о передислокации на запад от Бреста (так как Кобрин находился за демаркационной линией). Во второй половине дня 19 сентября в Пугачево (юго-восточная окраина Бреста) прибыли три поезда с вооруженными поляками (которые, очевидно, рассчитывали избежать советского плена, попав в немецкий), на разоружение которых 20 дивизия направила один из своих батальонов. Вечером Гудериан фиксирует, что противник фактически прекратил сопротивление, тем не менее потери 3 танковой дивизии за этот день составили 154 человека. Последний сравнительно крупный польский отряд в немецком тылу был обнаружен утром 20 сентября в Виляново (к западу от Высокого): 60-80 кавалеристов, 11 офицеров и радиостанция. Примерно в то же время с приехавшим в Брест советским комиссаром обсуждалась точная демаркационная линия, фотограф из роты пропаганды сделал снимок склонившегося над картой комиссара. Авиаразведка сообщила о вооруженных польских колоннах к югу от Хелма (Холма), но это была уже не зона ответственности корпуса, и 3 танковая дивизия получила приказ отходить в Бяла-Подляску. 21 сентября немецкие части оттягивались за демаркационную линию, а в Брест прибыла направленная Кривошеиным советская комиссия в составе капитана Губанова и батальонного комиссара Панова. Они пообедали вместе с немецкими офицерами и составили план передачи города, которую запланировали на следующий день. По этому плану советский батальон, которому будет передана город и крепость, должен прибыть в 8 утра (здесь и далее время немецкое), на 14 часов была намечена праздничная церемония передачи города (в русском черновике соглашения фигурирует слово «парад», в немецком оригинале Vorbeimarsch, т.е. «прохождение торжественным маршем» (Vereinbarung...)), после которого немецкие войска должны были покинуть Брест, оставляя нетранспортабельных больных (которых должны эвакуировать позже) и передавая советской стороне польских военнопленных. Однако, 22 сентября передовая группа русских войск прибыла в Брест лишь около 11 утра, объясняя опоздание тем, что покинутый немцами Кобрин был снова занят поляками и уже направлявшейся в Брест колонне пришлось повернуть назад. При обсуждении деталей парада-марша Кривошеин настоял на том, что советская сторона будет в нем участвовать лишь в качестве зрителей («иначе советские экипажи не увидят прохождения немецких войск»), хотя и выставит свой военный оркестр в дополнение к немецкому. В итоге с получасовым опозданием мимо Гудериана и Кривошеина прошел полк 20 дивизии вермахта, усиленный разведбатальоном и двумя артдивизионами (KTB XIX A.K.)Присутствующие в качестве зрителей советские танкисты, равно как и советский военный оркестр из 8 человек произвели не самое благоприятное впечатление на Гудериана (роль оркестра, на самом деле выполнял взвод регулировщиков, обученных игре на духовых инструментах (Кривошеин 1962: 234)). К слову: несмотря на все предосторожности и назначенных офицеров связи на следующий день, 23 сентября, между немецкими и советскими войсками произошло боестолкновение: под Видомлей небольшой отряд советских кавалеристов напал на разведбатальон 10 танковой дивизии: и те, и другие приняли визави за поляков – кавалеристы потеряли двух человек убитыми и двух ранеными (Bericht über den Zusammenstoß...) Но вернемся к свидетельству капрала Яна Самосюка. Уже сам его публикатор Ежи Срока выразил (проигнорированное Бешановым при републикации) сомнение в географической привязке рассказа: дело в том, что форт Сикорского, он же форт Граф Берг, расположен к северу от Брестской крепости, именно оттуда наступала 20 пехотная дивизия вермахта: пройти незамеченными сквозь их позиции, да еще катя с собой орудие, справедливо представлялось Сроке невозможным. Поэтому он собственной волей перемещает место действия рассказа Самосюка из форта Сикорского в форт №V, расположенный к югу от крепости (Sroka1992: 101, 102). Однако ознакомление с документами XIX армейского корпуса вермахта ставит крест и на этой версии: как сказано выше, в журнале боевых действий скрупулезно отмечались любые, самые незначительные, сообщения об обнаружении польских отрядов в немецком тылу, но ни о каких поляках, обороняющих тот или иной форт Брестской крепости, нет ни слова. А ведь по рассказу Самосюка, немцы сначала посылают к форту мотоциклетный патруль с парламентерами, затем устанавливают гаубицы и обстреливают форт — все это обязано было отразиться в журнале. К тому же, в крепости с каждым днем росло число военнопленных – от тысячи утром 17 сентября до семи тысяч к вечеру 21 сентября (KTB XIXA.K.), и вооруженная группа в непосредственной близости от них представляла более чем серьезную угрозу безопасности немецких тылов, в том числе – после 22 сентября – оставленным в Бресте тяжелораненым немецким солдатам. Наконец, ни в каких документах о передаче города нет ни слова об отряде Радзишевского, так что если бы советские войска действительно бы начали штурмовать форт уже вечером 22 сентября, т. е. непосредственно после ухода немецких войск, то для предварительного обнаружения этого отряда им бы пришлось прибегнуть к телепатии. Недаром в рассказе Самосюка усомнился другой польский исследователь истории Брестской крепости, Йозеф Гереш (Geresz 1994: 54). Наконец, согласно еще одному свидетельству, опубликованному тем же Срокой, жительница деревни Муравец, расположенной к югу от Бреста, Анна Требик встретила капитана Радзишевского в сопровождении нескольких солдат и офицеров в кустах у берега Буга утром 18 сентября. Они оставили у нее свои документы (впоследствии ставшие достоянием историков (Sroka 1992: 103)), поели, переоделись в гражданскую одежду и с наступлением сумрака ушли. Дата 18 сентября повторена в свидетельстве Требик дважды (Kinski: 1994: 463) – либо она на день ошиблась, и речь идет об утре предыдущего дня, либо Радзишевский и его товарищи, не успев выйти из крепости на запад с основными силами, вышли из нее на юг и днем 17 сентября скрывались где-то к югу от крепости. Показательно, что Срока, приводя содержательную часть свидетельства Требик, дату игнорирует вовсе (Sroka 1992: 103). Предполагать, что Радзишевский и его спутники переоделись в гражданскую одежду с тем, чтобы снова вернуться в крепостной форт и его защищать, было бы нелепо. Итак, свидетельство капрала Яна Самосюка, на фундаменте которого историк Ежи Срока и его эпигон Владимир Бешанов построили миф о двухнедельной защите Брестской крепости в 1939 году, представляется недостоверным. В его географической привязке сомневался даже сам публикатор, привлечение же немецких первичных документов и свидетельства Анны Требик опровергает как его фактологическую, так и временную привязки. На участке XIX армейского корпуса вермахта польские войска продолжали упорное сопротивление до 20 сентября, нанеся немалый урон 3 танковой дивизии, но это происходило не в Бресте, а к югу от него, между Влодавой и Хелмом. https://istorex.ru/uPage/Novaya_stranitsa_32?fbclid=IwAR04KFxb9ZmqGZIvmXoNatlo3j5sC_hZeKHbPf4qjW2kkkzSTsiHLKNxxxg
  2. Где он столько бронзы взял? Неужели всё за свойсчет?))
  3. Не пойму, зачем каждый свой чих выкладывать в сеть (про людей, которые каждое своё движение сеть вываливают). Что это за мания такая?
  4. И? Да хоть 100% будет против, но если капиталу выгоден дешевый и бесправный труд мигрантов, их будут завозить в промышленных масштабах.
  5. Что, и вы царь?! Ну царь, Иван Васильевич)) так и здесь. Болгария тоже великая))
  6. Уважаемая Ольга Юрьевна! Прежде всего позвольте поддержать Вас в том, что работать по Стандарту без содержания обучения школа не может. Необходим документ, регламентирующий учебный процесс в школе. Мне не нравится название документа "Стандарт" применительно к творческому процессу обучения, как, впрочем, и к творческой профессии учителя. Теперь о сути дела. До конца года обещано ввести Стандарт, с переработанным вариантом которого я ознакомился. Я был активным участником апрельского обсуждения проекта, внёс массу замечаний и предложений, некоторые из них учтены. В силу большого опыта работы с учебными программами и учебниками (НИИСиМО АПН СССР, Федеральный экспертный совет), мне было не трудно исправить его очевидные ошибки, внести редакцию в требования, оформить результаты работы в виде двух статей (1 и 2, статьи выложены на сайте www.shevkin.ru). Они ориентированы на специалистов-математиков. В них есть замечания, предложения и выводы общего порядка, с которыми я считаю необходимым Вас ознакомить, уточнив некоторые моменты. Начну с истории вопроса. В советское время мы имели сильную систему математической подготовки в массовой школе, плюс сильные физико-математические школы. Обучение велось по Примерным государственным программам, которые из года в год "вели" сотрудники лаборатории, где я работал в АПН СССР (позже РАО). Тогда у нас было систематическое, фундаментальное обучение, в программах указывали, что должно изучаться в классе, какие знания и умения могут освоить способные и старательные учащиеся. Там же были указаны минимальные требования, выполнение которых гарантирует учащемуся получение положительной отметки. Ещё раньше, в 1960-е годы, Д. Кеннеди сказал: "Советское образование лучшее в мире. СССР выиграл космическую гонку за школьной партой" — это про середину прошлого века. В выводах Аналитической записки НАТО об образовании в СССР (1959 г.) есть такие слова: "Государства, самостоятельно соревнующиеся с СССР, впустую растрачивают свои силы и ресурсы в попытках, обреченных на провал. Если невозможно постоянно изобретать методы, превосходящие методы СССР, стоит всерьез задуматься над заимствованием и адаптацией советских методов". Потом мы многое растеряли, сняв с учащихся ответственность за учебный труд и обязав учителей положительно оценивать работу бездельников. В трудном 1991 г. Россия занимала 3-е место в мировом рейтинге по уровню образования (данные ЮНЕСКО). Вскоре началось "реформирование" образования. Ввели ЕГЭ, Стандарт и много ещё чего. Теперь мы находимся в третьем десятке того же рейтинга. И это не случайность, а результат целенаправленных действий. Повысив статус выпускного экзамена в школе до уровня вступительного экзамена в вуз, мы допустили две непростительные ошибки: отказали в доверии учителю и сделали для учащихся и их родителей главным в процессе обучения то, что будет на итоговом контроле, а не систематическое изучение основ школьной математики, не получение учащимися фундаментальных знаний, не формирование у них понятийного мышления, не развитие учащихся и приучение их к систематическому труду. Школа перестала готовить будущих работников в той сфере, которую они выберут для своей профессиональной деятельности. Сузился круг выпускников, способных к дальнейшему обучению, что создало угрозу дефицита хорошо подготовленных кадров. Под напором интереса учеников и их родителей только к тому, что будет на ЕГЭ, ОГЭ, ВПР, униженные недоверием государства учителя "сломались": теперь учебный процесс часто сводится к формальному "выполнению программы" и "натаскиванию" учащихся на задания ЕГЭ, ОГЭ, ВПР, так как от их результатов многое зависит не только для учащихся, но и для их учителей. Результат оказался разрушительным — это подтверждают преподаватели вузов, которые в ужасе от того, как разительно упал уровень подготовки абитуриентов по математике. В то же время зафиксированы случаи ухода хорошо подготовленных выпускников спецшкол из престижных вузов, так как вузам не до их обучения и развития, работа вузов упала до уровня основной массы слабо подготовленных абитуриентов. Чуть меньше 100 лет назад российская школа отчаянно искала своё новое лицо, перепробовав и метод проектов, и бригадный метод обучения, и педологический подход, и многое другое, но, когда встала задача построения промышленности в аграрной стране и обеспечения её обороноспособности, то сразу вспомнили опыт гимназического обучения в царской России и стали использовать программы и учебники классово чуждого режима. Уже четверть века образование России ведут пустыней "реформ" в поисках его нового лица. Настала пора закончить поиски и воспользоваться советом: Если невозможно постоянно изобретать методы, превосходящие методы СССР, стоит всерьез задуматься над заимствованием и адаптацией советских методов. Вернёмся к Стандарту и дефектам, которые он получил при своём рождении. 1) Стандарт нацелен на проверку результатов обучения "на выходе" из учебного процесса, поэтому он не может направлять учебный процесс на максимум возможного для каждого учащегося. Стандарт не определяет содержание обучения, он фиксирует минимум — только то, что выносят на промежуточный и итоговый контроль. В нём нет требований для углублённого изучения математики. В этом заключается разительное отличие Стандарта от Примерных государственных программ советского периода. Требования Стандарта с ориентацией на итоговый контроль — его системная ошибка. Пониженные требования на "выходе" из учебного процесса не могут положительно влиять на качество обучения, которое вынужденно перестраивается с обучения и развития учащихся на "натаскивание" их на типы заданий итогового контроля. Это доказано на практике введением ОГЭ и ЕГЭ. 2) Стандарт разрушает успешную отечественную традицию разделения обучения математике по циклам классов и по отдельным предметам: математика (5-6 классы), независимые курсы: алгебра, геометрия (7-9 классы), алгебра и начала математического анализа, геометрия (10-11 классы). Объединение алгебры и геометрии в один предмет — стратегическая ошибка Стандарта. Это приведёт к деградации обучения математике, так как неумение что-то делать в геометрии учащиеся будут стараться "компенсировать" умением сделать что-то более простое в алгебре, что не будет способствовать их развитию. В текущем учебном году 10-е классы переходят на ФГОСы. Учителей мучает головная боль: как составить программу, как вести единый предмет, как выставлять на одну страницу отметки по столь разным предметам, имеющим разные цели, разные методы преподавания? Что будет означать средний балл по математике в таком случае? Мы добровольно сдаём стратегическое преимущество в образовании, так как, в отличие от США, умели преподавать геометрию отдельным предметом в массовой школе. Геометрия развивает умение мыслить, определять понятия, классифицировать объекты, доказывать и опровергать утверждения, отличать "доказано" от "не доказано". В этом её уникальность и отличие от алгебры, где большую часть заданий выполняют по образцам. Без геометрии, как отдельного предмета, мы снижаем интеллектуальный потенциал нации. Это не ошибка — это преступление. 3) Стандарт ориентирован не на формирование знаний, а на их применение. Это опасное новшество насаждают некоторые медийные личности, принижающие необходимость каждому человеку иметь общекультурный багаж по каждому предмету, иметь специальные знания по предмету, которыми ученик может пользоваться. Они навязывают мысль о ненужности "преподавания знаний" и достаточности "преподавания навыков", как выражается г. Греф, не знающий, что навыки не преподают. Упомянутая ориентация Стандарта на применение знаний заложена в форму документа, не позволяющую использовать глагол знать. На весь Стандарт по математике нашлось единственное место, где применён этот глагол, но фраза не читается: "предметные результаты… должны отражать сформированность умений: … знать…". Ориентация процесса обучения не на знания, а на их применение губительна, так как в этом случае нельзя добиться и адекватного применения знаний. Если знания надо только применять, то как догадаться, что именно эту формулу или теорему надо применить, если знания находятся на "внешнем носителе" (учебник, Интернет), а не освоены учащимися, не находятся в их головах? Дело дошло до того, что на итоговых экзаменах по математике учащимся выдают официальные шпаргалки! Стране нужно так много выпускников школы, не способных удерживать в памяти несложные формулы, а значит, не способных к нормальному обучению в высшей школе, к нормальной работе в любой сфере, кроме простой работы вроде "копай глубже"? Зачем нам столько землекопов? Надо ли по собственной воле дебилизировать подрастающие поколения? 4) Следуя не лучшим традициям бессистемного обучения, Стандарт усугубляет их, давая перечисление изучаемого содержания в виде мелкой, тщательно перемешанной нарезки тем по классам. Этот "винегрет" — да ещё с недовложением компонентов (многие вопросы содержания исключены!) — не оставляет никаких надежд на сохранение остатков систематического обучения математике и фундаментального подхода к изложению её основ в школе, что исключает для большинства учащихся массовой школы формирование понятийного мышления и полноценную подготовку к получению высшего образования, к работе, к жизни. 5) В стандарт заложена стратегическая ошибка: удобство чиновниковпри ежегодном контроле результатов обучения (ВПР) поставлено выше пользы от разумного распределения учебного материала по годам обучения. Теперь порядок изучения тем определяет не автор учебника внутри цикла классов (5-6, 7-9), а составитель ежегодных ВПР. Стандарт фиксирует удивительно малограмотную вкусовщину и блокирует использование перспективных учебников, которые придётся портить, чтобы они удовлетворяли требованиям Стандарта. Вред и потери от этого неизмеримо больше копеечных расходов на составление двух-трёх вариантов некоторых заданий в ВПР, из которых учитель выберет нужное для своего класса. Например, могут быть даны альтернативные задания: а) на умножение обыкновенных дробей и б) на умножение десятичных дробей — что изучили, то и решили. Чиновники своими проверками не должны навязывать последовательность изучения тем по классам. Ежегодные ВПР по единому тексту в математике — это контроль, разрушающий объект контроля. Это антинаучная попытка навязать порядок изучения тем авторам учебников, которые, безусловно, владеют вопросом лучше составителей требований. В ВПР по математике достаточно проверять знания и умения учащихся на выходе из циклов 1-4, 5-6, 7-9 классы. Тогда и альтернативные задания не потребуются. Перемена места обучения учащегося с переходом на иной порядок изучения некоторых тем по другому учебнику наносит меньше вреда уже потому, что эта проблема не касается всех учащихся и её можно компенсировать в школе, а при ежегодной ВПР по единому тексту ущерб наносится всем учащимся и он ничем не может быть компенсирован. 6) После принятия Стандарта потребуют привести учебники в соответствие с ним. Минимальные требования к применению знаний на "выходе" из учебного процесса потребуют применить к учебникам, которые должны на возможно более высоком уровне — в интересах способных и старательных — организовать грамотный и интересный "вход" в этот процесс. По минимальным требованиям Стандарта способных и старательных учащиеся — главный источник кадрового потенциала страны — будут учить как неспособных и ленивых. Любой переработанный под Стандарт учебник потеряет в качестве — мы добиваемся именно этого? 7) Не будет лишним сказать о языке Стандарта. Он написан на неродном русском языке. Вот пример заголовка: ОСНОВНАЯ ОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ПРОГРАММА ОСНОВНОГО ОБЩЕГО ОБРАЗОВАНИЯ А это подзаголовок: Предметные результаты освоения первого года обучения учебного предмета "Математика" должны отражать сформированность умений… Что осваиваем? — Первый год обучения! Кого обучаем? — Учебный предмет! Писателям полезно читать свои творения! И в п. 38.5, и в Приложении 7 Стандарта все требования написаны одним нечитаемым предложением на несколько страниц! Я написал об ошибочной концепции Стандарта, из которой следует нелепая форма представления его требований — о содержании разговор отдельный. Эффект от его введения будет таким: заниженные требования к результатам обучения, выносимым на контроль, станут требованиями и к процессу обучения, и к учебникам. Учитывая, что на контроль выносится минимум изученного, изучать станут только этот минимум. Это уже доказано на практике: сначала отменили устный экзамен по геометрии, потом перестали учить доказывать теоремы — что не требуют на контроле, то не нужно ни детям, ни их родителям, ни даже учителям! За 25 лет "реформ" они устали сопротивляться чиновному произволу. Если требуют только применение знаний, то из учебного процесса исчезает требование давать школьникам полноценные системные знания. Печальный для геометрии итог такого нововведения известен. Приведу один пример. На ЕГЭ профильного уровня для лучшей половины выпускников 11 класса, составляющих четверть выпускников 9 класса (двумя годами ранее), дают задачу на нахождение площади фигуры по клеткам, что раньше с успехом делали со всеми учащимися в начальной школе. Задачу можно решить и по формуле из официальной шпаргалки. Дальше падать некуда! В настоящий момент среди безработных возрастная группа "около 25 лет" — самая многочисленная. Они не учатся и не работают. Школа не научила их ни учиться, ни трудиться. Это "жертвы" неправильной ориентации учебного процесса не на освоение возможно большего числа элементов знаний, создающих полноценную картину изучаемого материала, формирование соответствующих умений, обогащение личного опыта, повышение общего уровня развития и культуры каждого школьника, а на требования к итоговым результатам. Скоро к "жертвам" ЕГЭ добавятся "жертвы" обучения по новому Стандарту. Знают ли авторы Стандарта, почему после первых мест за начальную школу российские школьники за три-четыре года обучения скатываются до места в конце третьей десятки мирового рейтинга? Дело в том, что их учат не по учебнику, а по поваренной книге, в которой много не систематизированных, не связанных между собой рецептов. А авторы Стандарта норовят вырвать из неё некоторые страницы с трудными и ненужными, как им кажется, рецептами! Усиливая бессистемность изучения математики, они только усугубляют положение. По новому Стандарту Россия из третьего десятка международного рейтинга по образованию очень скоро переместится значительно ниже — нет оснований мечтать о месте в первой десятке! Отмечу, что неизвестные стране (что не способствует повышению ответственности за выполняемую работу) составители проекта Стандарта по математике отнеслись к заданию весьма халатно, как будто готовили документ не для работы, а для "освоения" бюджета. Они отмахнулись от многих дельных предложений апрельского обсуждения, а их было легко принять, не нарушая канвы странно задуманного и плохо исполненного документа. Составителям требований не хватило знания истории вопроса и профессиональных традиций, которые не возникают от выполнения разовых поручений, а рождаются в результате многолетней коллективной работы, обсуждений, споров специалистов, составляющих программы по математике для всей страны много лет подряд, контролирующих внедрение собственных разработок, сопоставляющих результаты обучения по экспериментальным (параллельным) учебникам — теперь эту работу выполнять некому. Мне повезло. Я 15 лет работал в НИИ содержания и методов обучения Академии педагогических наук СССР в лаборатории обучения математике (названия менялись). Работа с такими мэтрами, как Г.В. Дорофеев, И.Ф. Шарыгин, Ю.Н. Макарычев, Н.Г. Миндюк, С.Б. Суворова, И.Л. Никольская и др. вырастила из трудолюбивого и старательного учителя математики эксперта секции математики Экспертного совета Минпроса СССР, автора книг и статей для учителей и учащихся, соавтора семи учебников из Федерального перечня учебников. Такой рост не происходит вдруг, на это, как на английский газон, ушли годы упорного труда. Десятилетия образовательных "реформ" сделали своё дело. Нашей лаборатории в прежнем её качестве нет. Некому по долгу службы заниматься работой, переложенной теперь на плечи учителей страны. Зато полно желающих сделать Стандарт "на коленке" — какой прикажут или на свой ограниченный личным опытом вкус, без научных обоснований и исследований, без анализа возможных последствий его введения. Стандарты и программы нельзя заказывать анонимным для профессионального сообщества исполнителям. Это должна быть ответственная работа известного стране коллектива на долговременной основе. Тогда учителя не будут иметь ежегодную головную боль с составлением программ, т. е. не будут заниматься не своей работой. Уменьшится их перегрузка. Развал НИИ СиМО АПН СССР, пренебрежение государства педагогической наукой, передача разработки документов по образованию новым структурам, возникшим под руководством разрушителей образования, привели нас в образовательную пустыню. Стоит ли удивляться получаемым результатам? — Снявши голову, по волосам не плачут. До полного обвала школьного образования и воспроизводства необходимых стране хорошо подготовленных кадров ждать недолго, все принимаемые меры, и новая редакция Стандарта тоже, ведут к разрушению того, что "реформаторы" образования не смогли сломать до основания за 25 лет. Через несколько лет некого будет набирать на обучение по специальностям, требующим знаний по математике и физике — физматшколы деградируют, набирая учащихся из обычных школ. Остановится воспроизводство хорошо подготовленных кадров для в науки и образовании, для высокотехнологичных производств, для промышленности, ВПК и обороны. Советская система образования обеспечивала кадрами все отрасли — это отмечали аналитики НАТО в упомянутом отчёте. На отрицании советской системы образования нам строят систему, ведущую страну к кадровому голоду на всех фронтах. Возможно, это "фейк". В Интернете популярна новость про университет на юге Африки, на здании которого есть табличка с текстом. Он про наше будущее: "Уничтожение любой нации не требует атомных бомб или использования ракет дальнего радиуса действия. Требуется только снижение качества образования и разрешение обмана учащимися на экзаменах. Пациенты умирают от рук таких врачей. Здания разрушаются от рук таких инженеров. Деньги теряются от рук таких экономистов и бухгалтеров. Справедливость утрачивается в руках таких юристов и судей. Крах образования — это крах нации". Через несколько лет тяжёлые последствия разрушения образования станут очевидны каждому, дальнейшее движение страны к развалу должно быть оставлено. Мы вынужденно займёмся ликвидацией безграмотности на всех уровнях, дорого заплатим за это. Легко предсказать первые шаги в школьной математике: будут восстановлены систематичность и фундаментальность обучения алгебре, геометрия, как отдельный предмет с устным экзаменом после 9 класса, будет уменьшен объём элементов теории вероятностей и статистики, введение которых способствовало объединению алгебры с геометрией в один предмет. Если сейчас не усугублять ситуацию, то восстановление образования не обойдётся стране так дорого. Удивительно, но в правительстве этих простых истин не понимают! К сожалению, к правительству страны относятся слова Л.Н. Толстого, сказанные про царское правительство: "Сила правительства держится на невежестве народа, и оно знает это и потому всегда будет бороться против просвещения". Надо действовать, пока ещё не слишком поздно! Шевкин Александр Владимирович, Заслуженный учитель РФ, лауреат премии и грантов мэрии Москвы в области образования, соавтор учебников серии "МГУ-школе" (С.М. Никольский и др., ПРОСВЕЩЕНИЕ), кандидат педагогических наук, стаж работы в школе 44 года, стаж работы в Лаборатории обучения математики НИИ содержания и методов обучения АПН СССР — 15 лет, стаж рецензирования учебной литературы для Федерального экспертного совета при Министерстве просвещения (образования и науки) — более 10 лет. https://www.nakanune.ru/articles/115482/
  7. «Ты меня понимаешь?»: как была организована многонациональная австро-венгерская армияВ Австро-Венгерской империи, прозванной лоскутной из-за своего пёстрого национального состава, применялся очень сложный способ армейской коммуникации.«Собрались как-то в окопе гауптман Берг, фельдфебель Орбан и рядовые Прохазка, Мазовецки и Сопрано», — для австро-венгерской армии это было не началом анекдота, а суровой правдой жизни. Языковой вопрос стоял очень остро в этой многонациональной империи.В стране была Общая армия, которая набиралась из всех подданных и финансировалась из бюджета. Также ещё были второстепенные армии – территориальные. В австрийской половине был ландвер, а в Венгрии гонвед. Внутри последнего отдельно выделялся хорватский домобран.Три крупнейшие нации давали в армию немногим больше половины солдат. Немцы — 25%, Венгры – 20%, а чехи – 13%. Остальные 42% набирались среди других национальностей – поляков, украинцев, хорватов, словенцев, словаков, румын и итальянцев.Всему этому мультиэтническому составу солдат и офицеров надо было как-то общаться друг с другом. Коммуницировать как в быту, так и бою. Для этого была создана сложная и многоступенчатая языковая среда.В армии появилось понятие «командный язык». Для Общей армии и ландвера им стал немецкий, для говеда – венгерский, а для домбрана – хорватский. Каждый боец должен был выучить по 80 простых слов и команд – «Стой!», «Шагом марш!», «Ко мне!», «Огонь!» и тому подобные.Также бойцам полагалось знать около 1000 немецких слов и терминов, описывающих организацию службы, части оружия и так далее. Предполагалось, что этого вполне хватит, чтобы полк, собранный из разных углов империи, мог вести огонь, обслуживать пушку или пулемет.В каждом полку язык, на котором говорили более 20% солдат, объявлялся «полковым». На нём военнослужащие свободно общались друг с другом и с командованием вплоть до уровня ротного.В 1914 году по такому принципу «моноязычными» были менее половины всех полков Австро-Венгрии, которых насчитывалось 142. А в 162 полках языков было два, а в 24 — три. Существовали также четырёхъязычные полки самых весёлых сочетаний — чешско-немецко-польско-венгерский и итальянско-венгерско-хорватско-немецкий!Кстати, три четверти офицеров в армии были немцами. Поэтому каждый офицер был вынужден становиться полиглотом. Если у человека было желание продвинуться по службе, он был обязан учить иностранную речь. Большинство командиров дивизий вполне свободно изъяснялись на трёх и более имперских языках.Единственным языком, на котором вели документацию и писали приказы в Общей армии, был немецкий. На нём полагалось общаться всем офицерам, независимо от их национальности.В мирное время такое устройство армии уже существовало со скрипом, а в военное очень быстро деградировало. Разные полки и батальоны было очень сложно свести под одно командование. Солдаты не понимали и враждебно относились друг к другу, к командирам и местному населению в собственном тылу. Также лояльность многих частей вызывала сомнения. Поэтому на самые сложные фронтовые участки военное руководство старалось ставить моноэтнические полки из немцев или, на худой конец, венгров. Только в них можно было быть уверенными.В последние месяцы существования империи из Общей армии массово побежали солдаты. Многонациональные полки разбежались, а мононациональные плюнули на державу, объединённую только скипетром Габсбургов. https://m.vk.com/wall-144904445_166106?from=feed5_-144904445_166133/15
  8. Значит там были согласны, а здесь нет, вот я и спрашиваю, почему не согласны
  9. А мне интересно, почему остальные 75 (больше трети) не поддержали?
  10. Тема разделения РПЦ и РПЦЗ может быть закрыта при условии реализации прошения главы Архиепископии православных русских церквей в Западной Европе ("Русский экзархат"), заявил патриарх Московский и всея Руси Кирилл. В воскресной проповеди в Ольгинском храме в Останкине патриарх упомянул прошение архиепископа Иоанна (Реннето) о воссоединении Русской православной церкви и Русской церкви за рубежом. Ранее сообщалось, что владыка Иоанн, возглавляющий часть русской эмиграции, которая не принадлежала Русской зарубежной церкви, обратился к патриарху Кириллу с прошением о воссоединении. На заседании Генассамблеи Архиепископии в Париже 7 сентября большинство участников — 104 из 179 — проголосовали за возвращение в Московский патриархат. Неделю спустя синод Русской православной церкви решил принять архиепископа Иоанна вместе со всеми желающими священниками и приходами. "Реализация этого прошения закрывает тему разделения Русской церкви за рубежом", — отметил патриарх. Он особо отметил, что произошло это знаковое событие в первый день церковного года (14 сентября по новому стилю). Это, по мнению экзарха дает понять, что воссоединение — навсегда. Патриарх также считает, что объединение церквей закрывает "драму революции и гражданской войны". Он напомнил, что после 1917 года немало православных были вынуждены покинуть родину и уехать за рубеж. Исход, по его словам, ослабил силы народа, и его последствия сохранялись до сегодняшнего дня. После получения прошения патриарх Кирилл провел дистанционно заседание Священного синода РПЦ, получив согласие его членов. https://www.vesti.ru/doc.html?id=3189240
×