Перейти к содержанию

Лариса2407

Пользователи
  • Публикаций

    2 712
  • Зарегистрирован

  • Посещение

Информация о Лариса2407

  • Звание
    Дама

Информация

  • Пол
    Женщина
  • Проживает
    Москва

Посетители профиля

Блок последних пользователей отключён и не показывается другим пользователям.

  1. Специальным указом в 1795 году всем домам столицы прусского королевства — Берлина — присваивались номера. Изначально предполагалось давать номера домов, ведя отсчет от Бранденбургских ворот. Но, здраво размышляя, это сочли неудобным, решено было нумеровать дома, начиная от угла первого дома в начале каждой улицы. Номера шли подряд по одной стороне улицы, дойдя до конца, нумерация переходила на другую сторону, и возвращалась обратно, из-за чего получалось, что напротив дома №1, стоял дом с самым большим номером на улице. Точные описания Опыт был признан удачным, и в 1803 году цифровую нумерацию домов ввели в Вене, усовершенствовав систему. Теперь четные номера присваивались домам на одной стороне улиц, а нечетные — на другой, как это делается теперь во всем мире. В России такая система называлась «полицейской нумерацией», введена она была в Санкт-Петербурге по указу императора Николая I в 1834 году. До этого петербуржцы жили под адресами, которые нынче могут показаться весьма экзотическими. В адрес-календарях начала XIX века местоположение какого-нибудь дома указывалось так: «по Невской перспективе», «за Литейным двором», «на Васильевском острове». Единого стандарта адресации не существовало, поэтому для уточнения места жительства сообщалось: «в 5 линии Васильевского острова, в собственном доме». Если некто жил на квартире, тогда приписывали имя домовладельца. Примерно так: «Ивану Петровичу Кучеряшкину, жительство имеющего в таком-то переулке, в доме его превосходительства, генерал-фельдмаршала, графа Салтыкова». Или, допустим: «в доме бригадирши Васильчиковой». Для того чтобы почтальону или тому, кто будет разыскивать нужного ему человека, проживающего по столь неопределенно выраженному адресу, было все же полегче, обычно на письме указывались еще несколько примет. Самым верным было описать какое-нибудь расположенное рядом здание — церковь или учреждение, известное всем. А уж от него задавать ориентиры поиска. В Санкт-Петербурге в этом вопросе большим подспорьем были реки, каналы, мосты, часто упоминавшиеся в описаниях адресов: «На правом берегу Невы, на Выборгской стороне»; «в Рождественской части, на берегу Невы, там, где река делает изгиб»; «Недалеко от Фонтанки, возле Обухова моста». Могли написать и просто: «Возле Смольного монастыря». Но так как домов там было немало, приходилось в адрес вставлять небольшие описания искомых зданий. Именно так на письме, отправленном родителями воспитаннику Морского кадетского корпуса, появилась уточняющая надпись: «Между 11 и 12 линиями, в прекрасном здании с куполами». А адрес Императорской публичной библиотеки выглядел на одном из посланий следующим образом: «На Невском проспекте и Большой Садовой улице, противу Гостиного двора, имеет прекрасный вид». Провал Хлестакова Большим подспорьем для поисков нужного дома в прежние времена была нумерация частей города, созданная для большего удобства при взимании поземельного налога с домовладельцев. Появлялась возможность более точно указать на письме: «Такому-то, живущему в 4-й Адмиралтейской части, 5-го квартала, в доме купца Милова, находящегося под нумером 411». Но чтобы указать квартиру, в которую нужно было доставить письмо, приходилось снова дополнять адрес частными подробностями. Пример полного адреса такого рода нам оставлен Николаем Васильевичем Гоголем в его пьесе «Ревизор». Описав свое великолепное житье в гостях у господина городничего в письме своему другу Тряпичкину, такому же, как и он сам, шаромыжнику, любителю покушать пирожков в счет доходов аглицкого короля, Александр Иванович Хлестаков адресовал свою эпистолу следующим образом: «Его благородию, милостивому государю Ивану Васильевичу Тряпичкину, В Почтамтовскую улицу, в доме под нумером девяносто седьмым, поворотя во двор, в третьем этаже, направо». Этот адрес заинтересовал почтмейстера Шпекина, которому показалось странным то, что приехавший инкогнито ревизор, состоящий в генеральских чинах, пишет какому-то субъекту, ютящемуся в квартирке, выходящей в коридор третьего этажа многоквартирного дома, величая того «их благородием» и «милостивым государем». Благодаря этому проколу обман Хлестакова был разоблачен. Правда, сам проходимец давно уже унес ноги, оставив простодушных чиновников разбираться со старыми и новыми проблемами. https://m.vk.com/@dighistory-gde-eta-ulica-gde-eto-dom
  2. Нашей школой сегодня «управляют» два независимых ведомства: Минпрос Васильевой и Рособрнадзор Кравцова (см. https://vk.com/wall-62604527_19401 ). Каждое работает в меру своей креативности и с обязательной оглядкой на конкурента. Так, 13 сентября министр просвещения с присущим ей косноязычием объявила, что ЕГЭ по иностранным языкам, который планируют сделать обязательным с 2022 года, не будут делить на уровни: «Эксперты спорили: давайте сделаем уровненный ЕГЭ, давайте сделаем уровень базовый. На сегодняшний день споры уже прекратились, и уровень языка будет один… Я считаю, что как инструментом, им должен пользоваться каждый», — сказала Васильева. (см. http://4ege.ru/ege-gia/57038-ege-po-inostrannym-yazyk.. ). А буквально на следующий день Кравцов парировал: «А вот каким будет ЕГЭ по иностранному — единым для всех или вслед за математикой разобьется на базовый и профильный уровень — пока не решено.» – https://www.mk.ru/social/2018/09/14/v-ege-po-russkomu.. Надо отдать должное: Кравцов в этом споре выглядит умнее. Опыт единого обязательного ЕГЭ по математике должен бы научить всех: объединить в одном экзамене функции обязательной аттестации и вступительного испытания в вуз – невозможно. Разумеется, описанный эпизод — лишь мелочь, небольшой штрих к портрету созданной недавно деструктивной системы управления образованием. В триумвирате из двух министерств и надзорного ведомства, который уже не раз сравнивали с персонажами известной басни Крылова (см. https://vk.com/wall-62604527_17424 ), безусловное лидерство за Кравцовым. Его «живой ум» ухватывает противоречия нынешней системы и стремится довести до логического конца абсурдные начинания предшественников. Ещё в 2014 году, когда базовый ЕГЭ по математике был только в проекте, мы задавали естественный вопрос: зачем тестировать одиннадцатиклассников на таком примитивном уровне, если они уже сдали более сложный обязательный математический ОГЭ на выпуске из 9 класса? ( см. https://www.youtube.com/watch?time_continue=3&v=G.. ). Заметим, что в Москве в последние годы до 30% школьников сдают базовую математику после 10 класса и тем самым полностью избавляют себя от этой дисциплины в выпускном классе. Так вот, Кравцов объявил, что идёт обсуждение следующей идеи: «Завершить преподавание базовой математики в 9-м классе для тех, кто уйдет в колледжи или будет поступать в гуманитарные вузы, а в 10 и 11-х классах преподавать только «профиль» для будущих абитуриентов-технарей.» Словом, «гуманитариев» в средней школе думают полностью освободить от математики. Вообще. Заметим, что в эту категорию попадают все, кому не требуется эта дисциплина для поступления в вуз. В том числе и будущие медики, к слову. А почему нет? Ведь нынешний «выпускной государственный контроль» в виде базового ЕГЭ, это всё равно что ничего, его способен одолеть адекватный пятиклассник. Так зачем ориентированным на конкретный набор ЕГЭ «гуманитариям» тратить время на математику? Логичен Кравцов, верно мыслит в рамках построенной системы, только не доводит свою мысль до конца: круто было бы разрешить всем желающим покончить с математикой сразу после пятого класса, как только они будут в состоянии преодолеть аттестационный порог «государственного базового экзамена». И ещё одно замечание в адрес креативного управленца: он смотрит вглубь, но не видит вширь. Если нынешние «гуманитарии» смогут окончить школу без всякой математики, то зачем им в таком случае физика, химия, биология? А технарям — литература, история, обществознание? Пусть напишут ВПР в 9 классе и забудут всё лишнее, погрузившись на два года исключительно в подготовку к своим избранным ЕГЭ. К тому идём, такова логика процесса. Не так давно отечественная школа блестяще учила мыслить, удивляя этим своим качеством весь мир. Достигалось это в значительной степени за счёт уникальной математической программы и системы подготовки учительских кадров. Сегодня система разрушена, программа в массовой школе зачастую сведена к подготовке к примитивным тестам базового ЕГЭ. И вот теперь рассуждают о том, чтобы выдавать аттестат о среднем образовании без всякой математики вообще. И все молчат. Даже Васильева возразит едва ли. Ведь она такой «глубокий гуманитарий»... https://m.vk.com/rvs.obrazovanie?_post=-62604527_19801&_post_click_type=post_owner_link&_post_click_url=%2Frvs.obrazovanie
  3. Посетивший в середине XIII века ставку Бату-хана францисканский монах Плано Карпини в своем труде «История монголов, которых мы называем татарами» довольно подробно описал вооружение и тактику степных воинов. В его записках постоянно встречается упоминание о луке со стрелами как обязательном атрибуте монгольских всадников: «Оружие же все по меньшей мере должны иметь такое: два или три лука, или по меньшей мере один хороший, и три больших колчана, полных стрелами…» Действительно, именно лук стал тем оружием, которое позволило монголам покорить огромные территории и подчинить многие народы. Что же в нем такого особенного? Береза, рог и жилы Составной, или композитный, лук появился очень давно — по некоторым данным, еще в Древнем Египте, около II тысячелетия до нашей эры. Затем он развивался в разных культурах и существовал во множестве вариантов. Но основная идея сохранялась-деревянная основа усиливалась при помощи жил, которыми оклеивалась внешняя сторона, и роговых накладок внутри. За счет этого достигалась большая мощность при меньших размерах. Различные комбинации накладок и усилений позволяли достигать поистине удивительных результатов. К XII веку у монголов сформировался свой собственный тип композитного лука, который они использовали на протяжении нескольких последующих столетий, внося в его конструкцию минимальные изменения. Процесс изготовления был сложным и долгим. Слои дерева (чаще всего — березы), рога, сухожилий, иногда кости прессовались, промазывались клеем, помещались под пресс и потом тщательно сушились (иногда процесс сушки занимал до двух лет!). В результате получалось очень прочное, но при этом упругое и гибкое тело лука. Так как большая часть жизни монгола проходила в седле, то и стрелять они предпочитали, не слезая с лошади. Поэтому их луки редко превышали в длину 150 сантиметров, чаще оставаясь в пределах 110-120 сантиметров. Управляя лошадью при помощи коленей, всадник мог стрелять на полном скаку даже назад, развернувшись в седле на 180 градусов. Разумеется, такое мастерство было невозможным без упорных тренировок. Об этом также упоминал Плано Карпини:«.. .они охотятся и упражняются в стрельбе, ибо все они от мала до велика суть хорошие стрелки, и дети их, когда им два или три года от роду, сразу же начинают ездить верхом и управляют лошадьми и скачут на них, и им дается лук сообразно их возрасту, и они учатся пускать стрелы, ибо они очень ловки, а также смелы». Кстати, францисканец отмечал, что некоторые монгольские женщины стреляют не хуже мужчин. Всегда готов к бою Особым монгольским ноу-хау являются так называемые отводы на концах плеч лука с внутренней стороны. Это роговые или костяные накладки, как правило, в форме рогульки, на которые ложится тетива в натянутом состоянии. За счет этого тетиву становится чуть-чуть легче натянуть, что дает стрелку небольшое, но преимущество. Также отводы не дают порвавшейся на одном из концов тетиве хлестнуть по руке лучника. Кстати, важное отличие монгольского лука от европейского состоит в том, что степняки могли спокойно возить свое оружие с натянутой тетивой. Тогда как английский длинный лук перевозили в спущенном состоянии — иначе дерево могло треснуть от постоянного напряжения. А тут роговые накладки и слои клея гарантировали надежность. Огромным разнообразием отличались наконечники для стрел. Известно около полусотни их разновидностей. Но большинство — это срезни, то есть плоские и широкие наконечники, наносящие большие раны и вызывающие сильные кровотечения. Некоторые похожи на лопатку, некоторые — на трилистник, некоторые — на полумесяц. Встречаются удивительные экземпляры — шириной по пять сантиметров и весом до 40 граммов. Срезнями монголы чаще всего стреляли по лошадям, выводя из строя вражескую конницу. Но имелись у них и бронебойные наконечники, способные пробить практически любой доспех. Тот же Плано Карпини на полном серьезе советовал европейским рыцарям надевать в бой против монголов по два панциря. А армянский автор Хетум Патмич в начале XIV века писал о монголах так: «С ними очень опасно начинать бой, так как даже в небольших стычках с ними так много убитых и раненых, как у других в больших сражениях. Это является следствием их ловкости в стрельбе из лука, так как их стрелы пробивают все виды защитных средств и панцирей…» Отдельно стоит сказать о свистящих стрелах. Некоторые свистульки прикреплялись на древко стрелы, другие представляли собой очень сложный в изготовлении наконечник. Для чего использовались стрелы, издающие в полете резкий свист, точно неясно. По одной версии, так подавали сигналы в бою. По другой — так пугали лошадей противника. Ложное бегство Луки монголов превосходили по мощности практически все современные им образцы. Китайцы писали, что сила натяжения монгольского лука составляла не менее 10 доу — это около 66 килограммов. Для сравнения: китайский средневековый лук натягивался всего л ишь на семь доу, или соответственно 46 килограммов. Венгры и среднеазиатские тюрки пользовались довольно мощными луками гуннского типа (тоже сложносоставными), но их сила натяжения также выглядит по сравнению с монгольским оружием довольно скромно — порядка 32 килограммов. Единственные, кто могли составить конкуренцию монголам, — это, как ни удивительно, англичане с их лонгбоу, несмотря к а то что его часто называют «просто палкой». Действительно, боевой длинный английский лук времен Столетней войны мог иметь силу натяжения около 130-150 фунтов, то есть 60-70 килограммов. Некоторые английские историки определяют максимальную мощность монгольского лука в 166 фунтов (75 килограммов). Впрочем, многие считают, что такие супермощные луки являлись единичными экземплярами. А чаще сила натяжения лонгбоу не превышала 75 фунтэз (порядка 34 килограммов), а монгольского лука -100 фунтов (46 килограммов). Опытный монгольский стрелок мог делать 12 выстрелов в минуту, что позволяло обрушить на противника ливень из стрел. Дальность стрельбы достигала 320 метров, хотя прицельная колебалась в пределах 150-200 метров. Известен и удивительный рекорд: на каменной стеле, сохранившейся до наших дней, выбита надпись, что в 1226 году состязание стрелков выиграл некий Есугей Мерген, который пустил стрелу на 538 метров! О том, из какого лука был сделан этот феноменальный выстрел, история умалчивает. Стреляли монголы очень метко, хотя главную ставку все же делали на массовость. Их классическая тактика заключалась в быстром перемещении по полю боя и непрерывном обстреле противника. Действуя в рассыпном строю, они наседали со всех сторон. Монголы легко обращались в бегство, избегая рукопашной, и отступали, продолжая стрелять. Когда измотанные погоней и понесшие большие потери преследователи начинали понимать, что их заманивают в ловушку, обычно было уже слишком поздно — на них обрушивался фланговый удар тяжелой конницы. Или лучники брали противников в кольцо и расстреливали, крутя бесконечную смертоносную «карусель». Именно такая тактика принесла монголам победу и над разрозненными отрядами русских князей, и над европейскими рыцарями в Венгрии и Польше. Но непобедимых армий не бывает, как не бывает и абсолютного оружия. В этом монголам тоже пришлось убедиться не раз. https://m.vk.com/@dighistory-smert-na-konchike-strely
  4. Моя тетка в молодости 36 раз ходила на «Танцор диско». Выучила практически наизусть)))
  5. это кино можно было смотреть всей семьей, сейчас практически ни один фильм не обходится без постельных сцен
  6. Жирик развёлся, Путин развёлся, Макаров развёлся, какая-то эпидемия во власти))
  7. 14 сентября 1812 года начался Московский пожар - пожар, случившийся во время оккупации французами Москвы, оставленной русской армией после Бородинского сражения. Пожар охватил практически весь Земляной город и Белый город, а также значительные территории на окраинах города, истребив три четверти деревянных в своей массе построек. 15 сентября Наполеон при звуках Марсельезы вступил со своей гвардией в Кремль. С возвышенной площадки на Боровицком холме он с тревогой наблюдал, что огненный смерч охватил весь Китай-город. На следующий день рано утром Наполеон покинул Кремль, переехав в Петровский дворец. Направляясь к Арбату, заблудился там и, едва не сгорев, выбрался к селу Хорошеву; переправившись через Москву-реку по плавучему мосту, мимо Ваганьковского кладбища, он дошел к вечеру до Петровского дворца. Свита Наполеона проехала по горящему Арбату до Москвы-реки, далее двигаясь относительно безопасным маршрутом вдоль её берега (Тарле). На утро18 сентября пожар, уничтожив три четверти города, стих. Наполеон вернулся в Кремль. Начались поиски поджигателей. Всего было расстреляно до 400 человек из низших сословий; первые расстрелы прошли 24 сентября.Пожаром были уничтожены здание Московского университета, богатейшая библиотека Д. П. Бутурлина, Петровский и Арбатский театры. Считается, что в Московском пожаре погибла (во дворце А. И. Мусина-Пушкина на Разгуляе) рукопись Слова о полку Игореве, а также Троицкая летопись. Воспитательный дом, расположенный рядом с центром пожара, отстояли его служащие во главе с генералом Тутолминым. Население Москвы за время войны сократилось с 270 000 до 215 000 человек . На Наполеона пожар произвёл мрачное впечатление. По свидетельствам очевидца, он говорил: «Какое ужасное зрелище! Это они сами! Столько дворцов! Какое невероятное решение! Что за люди! Это скифы!»Причины пожара до сих пор вызывают споры у историков. Существует несколько версий возникновения пожара — организованный поджог при оставлении города, поджог русскими лазутчиками, неконтролируемые действия оккупантов, случайно возникший пожар, распространению которого способствовал общий хаос в оставленном городе. Очагов у пожара было несколько, так что возможно, что в той или иной мере верны все версии.Московский градоначальник Ф. В. Ростопчин за несколько недель до сдачи города в письмах Багратиону и Балашову грозился при вступлении в него Наполеона обратить Москву в пепел. При оставлении города из него вывезли все «огнеспасительные» снаряды и пожарные части, в то время как городской арсенал был оставлен неприятелю. Одной из причин царившей в городе неразберихи было то, что людьми Ростопчина была выпущена из тюрем тысяча колодников, которые устремились на грабёж оставленных жителями домов. Ростопчин велел поджечь даже свою подмосковную усадьбу Вороново.Менее всего пожар был выгоден французам, которые намеревались зимовать в городе. Они сами потушили, среди прочего, дворец Баташева и Воспитательный дом. Москательный ряд загорелся ещё 2 сентября, и, как вспоминал чиновник Бестужев-Рюмин, был подожжён каким-то полицейским. О том, что за поджиганием домов ловили людей в полицейском мундире, сообщают и французские мемуаристы. Сержант Бургонь, к примеру, вспоминал, что из числа поджигателей «по крайней мере две трети были каторжники… остальные были мещь по их мундирам». Сохранилось донесение полицейского пристава П. Вороненко, где он отчитывается перед московской управой благочиния в исполнении приказа «стараться истреблять всё огнём», что он и делал весь день 2 сентября «в разных местах по мере возможности до 10 часов вечера». Н. А. Троицкий отметил, что без сожжения Москвы тарутинский манёвр Кутузова был бы лишён смысла. Известно, что московские жители являлись в стан Кутузова и докладывали, что перед отъездом из города сожгли свои дома, ожидая за это поощрения https://m.vk.com/uzhukoffa
  8. По мере того как война переставала быть делом знати, а захватывала все слои населения, европейским крестьянам пришлось задуматься — где взять оружие, чтобы в случае чего дать достойный отпор врагу. Ответ был, что называется, под рукой -обычная коса прекрасно подходила как для мирного сенокоса, так и для кровавой схватки. Защита для бедняка Уже в XIV веке крестьяне швейцарских кантонов успешно противостояли австрийским рыцарям, сжимая в руках косы, поставленные торчком на древках. Этим же оружием наряду со своими знаменитыми цепами пользовались грозные чешские гуситы. Немецкие крестьяне в годы Великой крестьянской войны 1524-1525 годов массово вооружались косами. Настоящий расцвет боевой косы наступил в XVII веке, когда ее взяла на вооружение запорожская пехота, состоящая из бедняков, лишь вчера покинувших свои деревни. Купить настоящее оружие — саблю или пистолет — они не могли. А вот на то, чтобы переделать косу в смертоносное подобие алебарды, уходило не слишком много времени. Во время своих бесконечных войн с поляками, русскими и турками запорожские казаки использовали косы в огромном количестве. Она стала своеобразным символом бедняка на войне. В России были вооружены косами многие участники знаменитых восстаний под предводительством Степана Разина и Емельяна Пу гачева. А во время Отечественной войны 1812 года коса стала обычным оружием для участников народных партизанских отрядов, действовавших против войск Наполеона. Но больше всего прославили боевую косу поляки, создавшие даже особый род войск — отряды косиньеров. Исторически сложилось, что больше всего польские косиньеры сражались против русской армии во время восстаний, которые поднимались несколько раз после Второго раздела Польши в 1794 году. Несмотря на то что ни одно из польских восстаний не достигло своих целей и не составило серьезных проблем для русской армии, в рукопашной схватке косиньеры были по-настоящему страшны, и их сокрушительные удары унесли немало жизней. В XIX веке это была уже не бесформенная толпа крестьян, бивших наобум, а продуманное построение, где косиньеры взаимодействовали с пикинерами и стрелками, прикрывая друг друга. Коварные приемы Боевая коса использовалась в двух вариантах. Первый — когда сельскохозяйственный инструмент практи чески не переделывался, а брался как есть. Хотя традиционная форма косы с лезвием, обращенным от противника, кажется неудобной для схватки, сложилась целая школа фехтования ею. Сохранился двухтомный трактат 1550 года «О боевых искусствах», написанный Паулем Гектором Майром. Наряду с обычным оружием автор подробно рассматривает и боевую косу (а также некоторые другие предметы крестьянского инвентаря). На прекрасных цветных иллюстрациях изображены основные приемы ее использования, а также различные грязные уловки. Одним из самых распространенных действий было обманное движение, когда клинок косы заносился за спину противника. Секуще-режущий удар при этом наносился на обратном ходу. Однако в плотном строю обычная коса с клинком, расположенным перпендикулярно к древку, была неудобна. Поэтому чаще клинок ставили торчком. В этом случае косой действовали как пикой или алебардой. К XIX веку сформировались четкие требования к тому, как должна выглядеть боевая коса. Они были изложены в специальном пособии «Наука о приспособлении кос и пик для защиты», изданном в Варшаве в 1830 году, накануне очередного польского восстания. Длина древка определялась в четыре локтя (около 2,2 метра), толщина — примерно 5,5 сантиметра. В хвосте выпрямленной косы делалось два отверстия, затем она вставлялась в паз на конце древка и приклепывалась через металлический обруч двумя сквозными заклепками. Под обруч иногда вставляли две железные полосы или же обматывали древко проволокой. Это делалось для защиты от перерубания. Гроза кавалерии Для изготовления боевой косы использовались не только собственно косы, но и шинковочные ножи, а также тесаки для рубки соломы. Они были значительно тяжелее и не имели острия (вместо этого на конце торчал толстый железный шип, на который, по идее, насаживалась рукоятка ножа). Зато рубящий удар получался более сильным и мог пробивать кирасы. В сражении боевую косу использовали не только против людей, но и против лошадей. Быстрый удар, подсекающий сухожилия, заставлял животное падать, роняя всадника. Так что строй косинеров мог вполне эффективно противостоять кавалерийской атаке. Сначала конницу встречал наклонный частокол из поставленных торчком кос, а затем косиньерам не составляло никакого труда либо покалечить лошадь, либо поразить своим длинным оружием самого всадника. Эффективность и грозность боевой косы по достоинству оценили не только рядовые повстанцы, но и профессиональные военные. Например, диктатор польского восстания 1830 года генерал Иосиф Хлопицкий писал: «Не был я ополченцем и, не будучи в каких-либо близких отношениях с крестьянином, не ведал, что его мужество врожденное может его сделать страшным, когда он вооружен косой». А наблюдатель швейцарского Генштаба подполковник фон Эрлах в 1863 году признавался: «Отряд косиньеров уже во время марша, время от времени издавая приглушенный звук случайно задетых друг о друга кос, производит страшное впечатление. Их вид с определенного расстояния будит больше гроз, чем стрелки или кавалерия». Своеобразными «двоюродными сестрами» боевой косы были несколько видов западноевропейского древкового оружия, тоже произошедшие от сельскохозяйственного инвентаря. Это глефы и кузы. Глефу изготавливали из хозяйственных тесаков или длинных ножей, с помощью втулки насаживая их на древко. На обухе имелся крюк или торчащий вперед шип («острый палец»), которым можно было от­водить удары или стаскивать всадника с коня. Глефа настолько хорошо заре­комендовала себя, что со временем ее крестьянское происхождение за­былось, и глефами стали вооружаться даже телохранители польского короля. Позднее глефу стали называть кузой. Этот вид оружия отличался тем, что клинок был заметно тяжелее и предна­значался в первую очередь для рубки. А на древко под втулкой дополнительно насаживался специальный диск для защиты рук. Это было уже оружие про­фессиональных воинов — в XV-XVI веках швейцарские наемники, поступавшие на службу к французскому королю, были вооружены кузами практически поголовно. https://m.vk.com/dighistory
×