Jump to content

Максим Максимыч

Пользователи
  • Content Count

    1,943
  • Joined

  • Last visited

About Максим Максимыч

  • Rank
    Титулярный житель усадьбы

Информация

  • Пол
    Мужчина
  • Проживает
    Воронеж

Recent Profile Visitors

6,214 profile views
  1. А ты попробуй заметь, сразу станешь цисгендерным белым суперматистом со всеми вытекающими. Всякие 3.14доры тоже прикидываются геями, трансгендерами и прочими ЛГБТ и никто не замечает, что это просто обычные 3.14доры, удивительно, правда?
  2. В половине двенадцатого с северо-запада в Кафтанчиково зашёл немолодой человек лет под пятьдесят. Подле красивого особняка человек остановился, чтобы прикурить у дворника. - А что, отец, - спросил немолодой человек затянувшись - ингибиторы холинэстеразы в городе есть? - Кому и самогон - ингибитор, - ответил дворник, хитро прищурившись и сплюнув в пыль.
  3. Выход есть! Пока нет учебников, физику и химию не изучать. А там глядишь, поумнеет министерство шумерского образования и вовсе откажется от этих глупостей. Полезных учебных дисциплин, с образование на мове, для полноценного развития потомков древних укров предостаточно. К слову, математику тоже нафиг, деньги еще тратить на адаптацию этого предмета к мове, и полиграфические мощности перегружать! Дурных вна Украине нема! Для тех, кому сильно надо, есть масса видеокурсов по физике, математике и химии на русском языке. Так что выучиться можно, было бы желание. А потом в институт. Не на Украине, конечно.
  4. Один из ответов на этот вопрос о количестве особей человека На самом деле весьма много. Есть такая штука как эффективный размер популяции, так вот для людей это порядка пятнадцати тысяч особей, иначе произойдет потеря генетического разнообразия, и человечество может быть и не вымрет, через сотню поколений, но вот то что это приведет к резкому росту генетических отклонений - факт может уже и привело, раз проходили через бутылочное горлышко с 2000 особей.
  5. Иван Андреевич Крылов о царском ужине Что царские повара! С обедов этих никогда сытым не возвращался. А я также прежде так думал — закормят во дворце. Первый раз поехал и соображаю: какой уж тут ужин — и прислугу отпустил. А вышло что? Убранство, сервировка — одна краса. Сели — суп подают: на донышке зелень какая-то, морковки фестонами вырезаны, да все так на мели и стоит, потому что супу-то самого только лужица. Ей-богу, пять ложек всего набрал. Сомнение взяло: быть может, нашего брата писателя лакеи обносят? Смотрю — нет, у всех такое же мелководье. А пирожки? — не больше грецкого ореха. Захватил я два, а камер-лакей уж удирать норовит. Попридержал я его за пуговицу и еще парочку снял. Тут вырвался он и двух рядом со мною обнес. Верно, отставать лакеям возбраняется. Рыба хорошая — форели; ведь гатчинские, свои, а такую мелюзгу подают,— куда меньше порционного! Да что тут удивительного, когда все, что покрупней, торговцам спускают. Я сам у Каменного моста покупал. За рыбою пошли французские финтифлюшки. Как бы горшочек опрокинутый, студнем облицованный, а внутри и зелень, и дичи кусочки, и трюфелей обрезочки — всякие остаточки. На вкус недурно. Хочу второй горшочек взять, а блюдо-то уж далеко. Что же это, думаю, такое? Здесь только пробовать дают?! Добрались до индейки. Не плошай, Иван Андреевич, здесь мы отыграемся. Подносят. Хотите верьте или нет — только ножки и крылушки, на маленькие кусочки обкромленные, рядушком лежат, а самая-то та птица под ними припрятана, и нерезаная пребывает. Хороши молодчики! Взял я ножку, обглодал и положил на тарелку. Смотрю кругом. У всех по косточке на тарелке. Пустыня пустыней. Припомнился Пушкин покойный: «О поле, поле, кто тебя усеял мертвыми костями?» И стало мне грустно-грустно, чуть слеза не прошибла... А тут вижу — царица-матушка печаль мою подметила и что-то главному лакею говорит и на меня указывает... И что же? Второй раз мне индейку поднесли. Низкий поклон я царице отвесил — ведь жалованная. Хочу брать, а птица так неразрезанная и лежит. Нет, брат, шалишь — меня не проведешь: вот так нарежь и сюда принеси, говорю камер-лакею. Так вот фунтик питательного и заполучил. А все кругом смотрят — завидуют. А индейка-то совсем захудалая, благородной дородности никакой, жарили спозаранку и к обеду, изверги, подогрели! А сладкое! Стыдно сказать... Пол-апельсина! Нутро природное вынуто, а взамен желе с вареньем набито. Со злости с кожей я его и съел. Плохо царей наших кормят,— надувательство кругом. А вина льют без конца. Только что выпьешь,— смотришь, опять рюмка стоит полная. А почему? Потому что придворная челядь потом их распивает. Вернулся я домой голодный-преголодный... Как быть? Прислугу отпустил, ничего не припасено... Пришлось в ресторацию ехать. А теперь, когда там обедать приходится,— ждет меня дома всегда ужин. Приедешь, выпьешь рюмочку водки, как будто вовсе и не обедал...»
  6. Вопрос - можно ли там обустроить колонию? Можно, даже проекты есть.
  7. Милосердия? Вот же ж... А как быть с теми, кого Миша убьет аналогичным образом, если его сейчас пожалеть и отпустить? А с теми, кто будет убит такими же "гениями", воспитанными на его примере? К ним милосердие уже не обязательно? А к каким последствиям может привести демонстративное разделение элиты и быдла - этим все можно, а этим - ничего? Воистину, иногда лучше жевать... а некоторым жевать лучше вообще не останавливаясь.
  8. Ещё одному галоперидолу не докладывают. Если вам кажется, что всем вокруг не докладывают галоперидолу, то, скорее всего, его не докладывают именно вам.
  9. Мааксиим Максимыч ! Это возглас одобрения или порицания?
  10. Интересные представления о романтизме..) Мы сдвигаем три кабины вместе, ставим их в кружок и неторопливо рассаживаемся. Раньше чем через два часа мы со своих мест не поднимемся. Я до сих пор помню, как стеснялись мы на первых порах, когда новобранцами жили в казармах и нам впервые пришлось пользоваться общей уборной. Дверей там нет, двадцать человек сидят рядком, как в трамвае. Их можно окинуть одним взглядом, — ведь солдат всегда должен быть под наблюдением. С тех пор мы научились преодолевать не только свою стыдливость, но и многое другое. Со временем мы привыкли еще и не к таким вещам. Здесь, на свежем воздухе, это занятие доставляет нам истинное наслаждение. Не знаю, почему мы раньше стеснялись говорить об этих отправлениях, — ведь они так же естественны, как еда и питье. Быть может, о них и не стоило бы особенно распространяться, если бы они не играли в нашей жизни столь существенную роль и если их естественность не была бы для нас в новинку, — именно для нас, потому что для других она всегда была очевидной истиной. Для солдата желудок и пищеварение составляют особую сферу, которая ему ближе, чем всем остальным людям. Его словарный запас на три четверти заимствован из этой сферы, и именно здесь солдат находит те краски, с помощью которых он умеет так сочно и самобытно выразить и величайшую радость и глубочайшее возмущение. Ни на каком другом наречии нельзя выразиться более кратко и ясно. Когда мы вернемся домой, наши домашние и наши учителя будут здорово удивлены, но что поделаешь, — здесь на этом языке говорят все. Для нас все эти функции организма вновь приобрели свой невинный характер в силу того, что мы поневоле отправляем их публично. Более того: мы настолько отвыкли видеть, в этом нечто зазорное, что возможность справить свои дела в уютной обстановке расценивается у нас, я бы сказал, так же высоко, как красиво проведенная комбинация в скате с верными шансами на выигрыш. Недаром в немецком языке возникло выражение «новости из отхожих мест», которым обозначают всякого рода болтовню; где же еще поболтать солдату, как не в этих уголках, которые заменяют ему его традиционное место за столиком в пивной? Сейчас мы чувствуем себя лучше, чем в самом комфортабельном туалете с белыми кафельными стенками. Там может быть чисто, — и только; здесь же просто хорошо. Удивительно бездумные часы… Над нами синее небо. На горизонте повисли ярко освещенные желтые аэростаты и белые облачка — разрывы зенитных снарядов. Порой они взлетают высоким снопом, — это зенитчики охотятся за аэропланом. Приглушенный гул фронта доносится до нас лишь очень слабо, как далекая-далекая гроза. Стоит шмелю прожужжать, и гула этого уже совсем не слышно. А вокруг нас расстилается цветущий луг. Колышутся нежные метелки трав, порхают капустницы, они плывут в мягком, теплом воздухе позднего лета; мы читаем письма и газеты и курим, мы снимаем фуражки и кладем их рядом с собой, ветер играет нашими волосами, он играет нашими словами и мыслями. Три будки стоят среди пламенно-красных цветов полевого мака… На западном фронте без перемен, Эрих Мария Ремарк.
  11. У автора требование к образованцам не считать себя элитой. Это правильно. Но тогда встает вопрос - а кому можно и нужно считать себя элитой? И кому можно шатать власть, а кому нельзя? Мне кажется, что автору пришла в голову интересная мысль о связи образования с устойчивостью общества, но подумать эту мысль он не счел нужным, а сразу начал вываливать в сеть все, что приходит в голову по этому поводу. Это напоминает гонку разработчиков ПО: главное не создать продуманный, качественный и надежный продукт, а побыстрее выложить сырое полуотлаженное изделие, главное - чтобы конкурентов опередить.
  12. Почему "как в Польше"? Есть же уже прекрасный пример, полный аналог, можно даже сказать - витрина! Украина же, вот прям точно как на Украине будет!
×