Jump to content
О фейках и дезинформации Read more... ×

Marna

Пользователи
  • Content Count

    979
  • Joined

  • Last visited

Posts posted by Marna


  1. yaston сказал(а) 23 часа назад:

    Фирдоуси — Шахнаме.Заль и Рудаба:Рождение Заля

      Показать контент

    У Сама не было детей. Томимый
    Тоскою, жаждал он жены любимой.

    Красавица жила в его дворце:
    Как мускус — кудри, розы на лице!

    Стал сына ждать: пришло подруги время, —
    Уже с трудом несла под сердцем бремя.

    И вот родился мальчик в точный срок,
    Как будто землю озарил восток.

    Он солнцу был подобен красотою,
    Но голова его была седою.

    Семь дней отцу боялись все сказать,
    Что родила такого сына мать.

    Кормилица, отважная, как львица,
    Не побоялась к витязю явиться,

    Известье о младенце принесла,
    И потекла из уст ее хвала:

    «Да будет счастлив Сам, страны опора,
    Да недруги его погибнут скоро!

    К жене, за полог, богатырь, войди,
    Увидишь сына у ее груди.

    Лицом прекрасен, полон благодати,
    Уродства никакого у дитяти,

    Один порок: седая голова.
    Твоя, о славный, участь такова!»

    С престола Сам сошел. Был путь недолог
    К супруге молодой зашел за полог.

    Увидел седоглавое дитя
    И помрачнел, страданье обретя.

    Чело подняв, явил свою тревогу,
    За помощью он обратился к богу:

    «О ты, пред кем ничто — и зло, и ложь,
    Один лишь ты отраду нам даешь!

    Быть может, я пошел путем обмана?
    Быть может, принял веру Ахримана?

    Тогда, быть может, втайне ото всех,
    Всевышний мне простит мой тяжкий грех

    Ужалена душа змеею черной,
    И кровь моя кипит в мой день позорный:

    Когда меня о сыне спросит знать,
    Что об уродце витязям сказать?

    Что мне сказать? Родился див нечистый?
    Отродье пери? Леопард пятнистый?

    Покину я Иран из-за стыда,
    Отчизну позабуду я тогда!»

    Подальше унести велел он сына:
    Да будет для него жильем — чужбина,

    Отныне пусть уродец тот живет
    Там, где Симург взмывает в небосвод.

    Оставили дитя в глухой теснине,
    Ушли назад, и Сам забыл о сыне.

    Птица Симург находит Заля

    Птенцам Симурга надобна еда.
    Расправив крылья, взмыл он из гнезда.

    Увидел он дитя в слезах и в горе
    Да землю, что бурлила, словно море,

    Пылало солнце над его челом,
    Суровый, темный прах лежал кругом.

    Симург спустился, — жаждал он добычи, —
    И мальчика схватил он в когти птичьи,

    К горе Албурз, в гнездо, на тот утес,
    Где жил с птенцами, он дитя унес.

    Но помнил бог о мальчике дрожащем, —
    Грядущее хранил он в настоящем:

    Симург, птенцы взглянули на дитя,
    Что плакало, лицо к ним обратя,

    И мальчика седого пожалели,
    Познав любовь, им чуждую доселе.

    Так время шло, в гнезде ребенок рос,
    И только птиц он видел да утес.

    Стал мальчик мужем, похвалы достойным,
    На воле вырос кипарисом стройным…

     

     

    Почитаем.. но прежде прошу прощения у автора за искажение его фамилии...  Фирдоуси, твоя поэма меня заинтересовала, рада знакомству


  2. yaston сказал(а) 5 часов назад:

    Это вроде классика

      Показать контент

    Да лобзает он меня лобзанием уст своих! Ибо ласки твои лучше вина.
    2 От благовония мастей твоих имя твое - как разлитое миро; поэтому девицы любят тебя.
    3 Влеки меня, мы побежим за тобою; - царь ввел меня в чертоги свои, - будем восхищаться и радоваться тобою, превозносить ласки твои больше, нежели вино; достойно любят тебя!
    4 Дщери Иерусалимские! черна я, но красива, как шатры Кидарские, как завесы Соломоновы.
    5 Не смотрите на меня, что я смугла, ибо солнце опалило меня: сыновья матери моей разгневались на меня, поставили меня стеречь виноградники, - моего собственного виноградника я не стерегла.
    6 Скажи мне, ты, которого любит душа моя: где пасешь ты? где отдыхаешь в полдень? к чему мне быть скиталицею возле стад товарищей твоих?
    7 Если ты не знаешь этого, прекраснейшая из женщин, то иди себе по следам овец и паси козлят твоих подле шатров пастушеских.
    8 Кобылице моей в колеснице фараоновой я уподобил тебя, возлюбленная моя.
    9 Прекрасны ланиты твои под подвесками, шея твоя в ожерельях;
    10 золотые подвески мы сделаем тебе с серебряными блестками.
    11 Доколе царь был за столом своим, нард мой издавал благовоние свое.
    12 Мирровый пучок - возлюбленный мой у меня, у грудей моих пребывает.
    13 Как кисть кипера, возлюбленный мой у меня в виноградниках Енгедских.
    14 О, ты прекрасна, возлюбленная моя, ты прекрасна! глаза твои голубиные.
    15 О, ты прекрасен, возлюбленный мой, и любезен! и ложе у нас - зелень;
    16 кровли домов наших - кедры, потолки наши - кипарисы.

    2
    1 Я нарцисс Саронский, лилия долин!
    2 Что лилия между тернами, то возлюбленная моя между девицами.
    3 Что яблоня между лесными деревьями, то возлюбленный мой между юношами. В тени ее люблю я сидеть, и плоды ее сладки для гортани моей.
    4 Он ввел меня в дом пира, и знамя его надо мною - любовь.
    5 Подкрепите меня вином, освежите меня яблоками, ибо я изнемогаю от любви.
    6 Левая рука его у меня под головою, а правая обнимает меня.
    7 Заклинаю вас, дщери Иерусалимские, сернами или полевыми ланями: не будите и не тревожьте возлюбленной, доколе ей угодно.
    8 Голос возлюбленного моего! вот, он идет, скачет по горам, прыгает по холмам.
    9 Друг мой похож на серну или на молодого оленя. Вот, он стоит у нас за стеною, заглядывает в окно, мелькает сквозь решетку.
    10 Возлюбленный мой начал говорить мне: встань, возлюбленная моя, прекрасная моя, выйди!
    11 Вот, зима уже прошла; дождь миновал, перестал;
    12 цветы показались на земле; время пения настало, и голос горлицы слышен в стране нашей;
    13 смоковницы распустили свои почки, и виноградные лозы, расцветая, издают благовоние. Встань, возлюбленная моя, прекрасная моя, выйди!
    14 Голубица моя в ущелье скалы под кровом утеса! покажи мне лице твое, дай мне услышать голос твой, потому что голос твой сладок и лице твое приятно.
    15 Ловите нам лисиц, лисенят, которые портят виноградники, а виноградники наши в цвете.
    16 Возлюбленный мой принадлежит мне, а я ему; он пасет между лилиями.
    17 Доколе день дышит прохладою, и убегают тени, возвратись, будь подобен серне или молодому оленю на расселинах гор.

    3
    1 На ложе моем ночью искала я того, которого любит душа моя, искала его и не нашла его.
    2 Встану же я, пойду по городу, по улицам и площадям, и буду искать того, которого любит душа моя; искала я его и не нашла его.
    3 Встретили меня стражи, обходящие город: "не видали ли вы того, которого любит душа моя?"
    4 Но едва я отошла от них, как нашла того, которого любит душа моя, ухватилась за него, и не отпустила его, доколе не привела его в дом матери моей и во внутренние комнаты родительницы моей.
    5 Заклинаю вас, дщери Иерусалимские, сернами или полевыми ланями: не будите и не тревожьте возлюбленной, доколе ей угодно.
    6 Кто эта, восходящая от пустыни как бы столбы дыма, окуриваемая миррою и фимиамом, всякими порошками мироварника?
    7 Вот одр его - Соломона: шестьдесят сильных вокруг него, из сильных Израилевых.
    8 Все они держат по мечу, опытны в бою; у каждого меч при бедре его ради страха ночного.
    9 Носильный одр сделал себе царь Соломон из дерев Ливанских;
    10 столпцы его сделал из серебра, локотники его из золота, седалище его из пурпуровой ткани; внутренность его убрана с любовью дщерями Иерусалимскими.
    11 Пойдите и посмотрите, дщери Сионские, на царя Соломона в венце, которым увенчала его мать его в день бракосочетания его, в день, радостный для сердца его.

    4
    1 О, ты прекрасна, возлюбленная моя, ты прекрасна! глаза твои голубиные под кудрями твоими; волосы твои - как стадо коз, сходящих с горы Галаадской;
    2 зубы твои - как стадо выстриженных овец, выходящих из купальни, из которых у каждой пара ягнят, и бесплодной нет между ними;
    3 как лента алая губы твои, и уста твои любезны; как половинки гранатового яблока - ланиты твои под кудрями твоими;
    4 шея твоя - как столп Давидов, сооруженный для оружий, тысяча щитов висит на нем - все щиты сильных;
    5 два сосца твои - как двойни молодой серны, пасущиеся между лилиями.
    6 Доколе день дышит прохладою, и убегают тени, пойду я на гору мирровую и на холм фимиама.
    7 Вся ты прекрасна, возлюбленная моя, и пятна нет на тебе!
    8 Со мною с Ливана, невеста! со мною иди с Ливана! спеши с вершины Аманы, с вершины Сенира и Ермона, от логовищ львиных, от гор барсовых!
    9 Пленила ты сердце мое, сестра моя, невеста! пленила ты сердце мое одним взглядом очей твоих, одним ожерельем на шее твоей.
    10 О, как любезны ласки твои, сестра моя, невеста! о, как много ласки твои лучше вина, и благовоние мастей твоих лучше всех ароматов!
    11 Сотовый мед каплет из уст твоих, невеста; мед и молоко под языком твоим, и благоухание одежды твоей подобно благоуханию Ливана!
    12 Запертый сад - сестра моя, невеста, заключенный колодезь, запечатанный источник:
    13 рассадники твои - сад с гранатовыми яблоками, с превосходными плодами, киперы с нардами,
    14 нард и шафран, аир и корица со всякими благовонными деревами, мирра и алой со всякими лучшими ароматами;
    15 садовый источник - колодезь живых вод и потоки с Ливана.
    16 Поднимись ветер с севера и принесись с юга, повей на сад мой, - и польются ароматы его! - Пусть придет возлюбленный мой в сад свой и вкушает сладкие плоды его.

    5
    1 Пришел я в сад мой, сестра моя, невеста; набрал мирры моей с ароматами моими, поел сотов моих с медом моим, напился вина моего с молоком моим. Ешьте, друзья, пейте и насыщайтесь, возлюбленные!
    2 Я сплю, а сердце мое бодрствует; вот, голос моего возлюбленного, который стучится: "отвори мне, сестра моя, возлюбленная моя, голубица моя, чистая моя! потому что голова моя вся покрыта росою, кудри мои - ночною влагою".
    3 Я скинула хитон мой; как же мне опять надевать его? Я вымыла ноги мои; как же мне марать их?
    4 Возлюбленный мой протянул руку свою сквозь скважину, и внутренность моя взволновалась от него.
    5 Я встала, чтобы отпереть возлюбленному моему, и с рук моих капала мирра, и с перстов моих мирра капала на ручки замка.
    6 Отперла я возлюбленному моему, а возлюбленный мой повернулся и ушел. Души во мне не стало, когда он говорил; я искала его и не находила его; звала его, и он не отзывался мне.
    7 Встретили меня стражи, обходящие город, избили меня, изранили меня; сняли с меня покрывало стерегущие стены.
    8 Заклинаю вас, дщери Иерусалимские: если вы встретите возлюбленного моего, что скажете вы ему? что я изнемогаю от любви.
    9 "Чем возлюбленный твой лучше других возлюбленных, прекраснейшая из женщин? Чем возлюбленный твой лучше других, что ты так заклинаешь нас?"
    10 Возлюбленный мой бел и румян, лучше десяти тысяч других:
    11 голова его - чистое золото; кудри его волнистые, черные, как ворон;
    12 глаза его - как голуби при потоках вод, купающиеся в молоке, сидящие в довольстве;
    13 щеки его - цветник ароматный, гряды благовонных растений; губы его - лилии, источают текучую мирру;
    14 руки его - золотые кругляки, усаженные топазами; живот его - как изваяние из слоновой кости, обложенное сапфирами;
    15 голени его - мраморные столбы, поставленные на золотых подножиях; вид его подобен Ливану, величествен, как кедры;
    16 уста его - сладость, и весь он - любезность. Вот кто возлюбленный мой, и вот кто друг мой, дщери Иерусалимские!

    6
    1 "Куда пошел возлюбленный твой, прекраснейшая из женщин? куда обратился возлюбленный твой? мы поищем его с тобою".
    2 Мой возлюбленный пошел в сад свой, в цветники ароматные, чтобы пасти в садах и собирать лилии.
    3 Я принадлежу возлюбленному моему, а возлюбленный мой - мне; он пасет между лилиями.
    4 Прекрасна ты, возлюбленная моя, как Фирца, любезна, как Иерусалим, грозна, как полки со знаменами.
    5 Уклони очи твои от меня, потому что они волнуют меня.
    6 Волосы твои - как стадо коз, сходящих с Галаада; зубы твои - как стадо овец, выходящих из купальни, из которых у каждой пара ягнят, и бесплодной нет между ними;
    7 как половинки гранатового яблока - ланиты твои под кудрями твоими.
    8 Есть шестьдесят цариц и восемьдесят наложниц и девиц без числа,
    9 но единственная - она, голубица моя, чистая моя; единственная она у матери своей, отличенная у родительницы своей. Увидели ее девицы, и - превознесли ее, царицы и наложницы, и - восхвалили ее.
    10 Кто эта, блистающая, как заря, прекрасная, как луна, светлая, как солнце, грозная, как полки со знаменами?
    11 Я сошла в ореховый сад посмотреть на зелень долины, поглядеть, распустилась ли виноградная лоза, расцвели ли гранатовые яблоки?
    12 Не знаю, как душа моя влекла меня к колесницам знатных народа моего.

    7
    1 "Оглянись, оглянись, Суламита! оглянись, оглянись, - и мы посмотрим на тебя". Что вам смотреть на Суламиту, как на хоровод Манаимский?
    2 О, как прекрасны ноги твои в сандалиях, дщерь именитая! Округление бедр твоих, как ожерелье, дело рук искусного художника;
    3 живот твой - круглая чаша, в которой не истощается ароматное вино; чрево твое - ворох пшеницы, обставленный лилиями;
    4 два сосца твои - как два козленка, двойни серны;
    5 шея твоя - как столп из слоновой кости; глаза твои - озерки Есевонские, что у ворот Батраббима; нос твой - башня Ливанская, обращенная к Дамаску;
    6 голова твоя на тебе, как Кармил, и волосы на голове твоей, как пурпур; царь увлечен твоими кудрями.
    7 Как ты прекрасна, как привлекательна, возлюбленная, твоею миловидностью!
    8 Этот стан твой похож на пальму, и груди твои на виноградные кисти.
    9 Подумал я: влез бы я на пальму, ухватился бы за ветви ее; и груди твои были бы вместо кистей винограда, и запах от ноздрей твоих, как от яблоков;
    10 уста твои - как отличное вино. Оно течет прямо к другу моему, услаждает уста утомленных.
    11 Я принадлежу другу моему, и ко мне обращено желание его.
    12 Приди, возлюбленный мой, выйдем в поле, побудем в селах;
    13 поутру пойдем в виноградники, посмотрим, распустилась ли виноградная лоза, раскрылись ли почки, расцвели ли гранатовые яблоки; там я окажу ласки мои тебе.
    14 Мандрагоры уже пустили благовоние, и у дверей наших всякие превосходные плоды, новые и старые: это сберегла я для тебя, мой возлюбленный!

    8
    1 О, если бы ты был мне брат, сосавший груди матери моей! тогда я, встретив тебя на улице, целовала бы тебя, и меня не осуждали бы.
    2 Повела бы я тебя, привела бы тебя в дом матери моей. Ты учил бы меня, а я поила бы тебя ароматным вином, соком гранатовых яблоков моих.
    3 Левая рука его у меня под головою, а правая обнимает меня.
    4 Заклинаю вас, дщери Иерусалимские, - не будите и не тревожьте возлюбленной, доколе ей угодно.
    5 Кто это восходит от пустыни, опираясь на своего возлюбленного? Под яблоней разбудила я тебя: там родила тебя мать твоя, там родила тебя родительница твоя.
    6 Положи меня, как печать, на сердце твое, как перстень, на руку твою: ибо крепка, как смерть, любовь; люта, как преисподняя, ревность; стрелы ее - стрелы огненные; она пламень весьма сильный.
    7 Большие воды не могут потушить любви, и реки не зальют ее. Если бы кто давал все богатство дома своего за любовь, то он был бы отвергнут с презреньем.
    8 Есть у нас сестра, которая еще мала, и сосцов нет у нее; что нам будет делать с сестрою нашею, когда будут свататься за нее?
    9 Если бы она была стена, то мы построили бы на ней палаты из серебра; если бы она была дверь, то мы обложили бы ее кедровыми досками.
    10 Я - стена, и сосцы у меня, как башни; потому я буду в глазах его, как достигшая полноты.
    11 Виноградник был у Соломона в Ваал-Гамоне; он отдал этот виноградник сторожам; каждый должен был доставлять за плоды его тысячу сребренников.
    12 А мой виноградник у меня при себе. Тысяча пусть тебе, Соломон, а двести - стерегущим плоды его.
    13 Жительница садов! товарищи внимают голосу твоему, дай и мне послушать его.
    14 Беги, возлюбленный мой; будь подобен серне или молодому оленю на горах бальзамических! 

     

    :girl_yes:Классическая  -    она любит его, он любит её ...    или    - он любит её, она любит его ....   образцово-показательно,  основа мироздания, можно сказать...

    а то напридумывали оней...  радугу обидели..

     

    Музыку чтоль послушать:

     

     

    да и станцевать...

     

    Боже, до чего люди талантливы.....   восхищена безмерно  :girl_in_love:


  3. yaston сказал(а) 2 часа назад:

    Что лев-Сухраб покинул этот мир,

     

    не, не могу больше...   :girl_hysteric:    :girl_hysteric:

    дать надежду и тут же вырвать её из рук...  - слово не могу подобрать, чтоб охарактеризовать происходящее....  я сама уже готова стукнуть сильно всех злодеев....

    Всё.. перерыв пять минут, озверин выплёскивается...


  4. yaston сказал(а) 2 часа назад:

    У шаха — это всем известно нам —
    Хранится чудодейственный бальзам.

    Врачует раны он своею силой,
    Дарует жизнь стоящим над могилой.

     

    Вот... верила я что есть волшебство.. Прям сердце радостно всколыхнулось...


  5. yaston сказал(а) 2 часа назад:

    Мы — дичь неисследимого аркана.

     

    Всё предопределено в жизни, от предначертанного не уйти?    ...Кто и что предрешённость эту устанавливает?  нечто высшее или наши взгляды-поступки... склоняюсь к последнему, всё ж мы сами творцы наших радостей и бед..

     

    опять и опять автор меня в размышлизмы  склоняет, просто читать повествование не получается, лезут в голову вопросы...  ответы искать надо..


  6. yaston сказал(а) 1 час назад:

    Вновь у Рустама омрачился разум.

    Богатырям Ирана молвил он:
    «Вот — тела я и сердца я лишен.

    Довольно войн! — не то нам месть господня!
    Всем хватит зла, что я свершил сегодня».

     

    Просветление через страдание?  Убить сына чтоб осознать творимое зло?  - неимоверно трагичный путь душевного роста....  

    уже и жалко Рустама стало,  а как утешить человека в подобной ситуации?  ......только быть рядом в период острого горевания, пережить вместе день за днем... где перемолчать страдание  вместе, а где и проговорить его...  эх...  тяжко..


  7. yaston сказал(а) В 26.07.2022 в 08:21:

    .....пойдём в Индию или продолжим Фирдоусействовать?А Шахнаме она большая!.

     

    Я голосую за Фирдуося,  он, конечно, сердце довел до замирания, но всплеском эмоций одарил...   любви маловато,   это   -  минус,   совсем нет   "ах! я твоя!" ...

    но это дело поправимо... по субботам посмотрю  какойнить романтический фильм....

    Объём Шахнаме не пугает...


  8. Ничего не понимаю    :girl_disagree:,      Фирдуося надо выучить наизусть?

     

    yaston сказал(а) В 26.07.2022 в 08:21:

    Шахнаме. Продолжение.Второй бой Рустама с Сухрабом

      Показать контент

     

    напомнило:

    Спойлер
    - Это что за полустанок? -
    Закричал он спозаранок.
    А с платформы говорят:
    - Это город Ленинград. ©

     

    А мы любим чтоб было ясно и понятно, иначе характер грустит.

    Итак, прояснимся :cleaning-glasses:   -

    Вот это вот за номером  238 повествует нам об  очем многом - начиная с нападения на шатёр (правда спойлер надо открыть - все интересные буковки там):

    yaston сказал(а) В 24.07.2022 в 11:02:

    Шахнаме. Продолжение. Нападение Сухраба на шатер Кей-Кавуса

      Показать контент

    Как услыхал Сухраб ответ такой,
    К Хаджиру повернулся он спиной. 

    Скрыл от него лицо свое сурово
    И больше не сказал ему ни слова.

    Ударил кисти тыльной стороной,
    Сбил с ног его, в шатер вернулся свой.

    Один там, ночи пасмурной угрюмей,
    Он долго предавался некой думе.

    И встал и препоясался на бой,
    Снял с головы венец он золотой,

    Надел взамен индийский шлем булатный,
    Облек могучий стан кольчугой ратной.

    Взял меч, копье и палицу свою,
    Как тяжкий гром разящую в бою.

    От ярости и гнева весь кипел он,
    На скакуна играющего сел он,

    И, кажущийся мчащейся горой,
    Как опьяненный слон, помчался в бой.

    Пыль до луны, как облако, всклубил он —
    Ворвался в средоточье вражьих сил он.

    Как стадо ланей перед ярым львом,
    Войска бежали пред богатырем.

    Бежали храбрые пред закаленным
    Копьем, в скопленье войска устремленным.

    Щит поникал, роняла меч рука,
    Страх обуял иранские войска.

    Средь боя на совет сошлись вельможи,
    Сказали: «Если он не Сам, то кто же?

    Вежд на него без ужаса поднять
    Нельзя!.. Кто ж битву может с ним принять?»

    Тут загремел Сухраб, как гром небесный:
    «Эй, Кей-Кавус, коварный шах бесчестный!

    За все грехи ответишь ты сейчас!
    Как чувствуешь себя ты в этот час?

    Увижу я теперь не льва, а труса,
    Когда метну аркан на Кей-Кавуса!

    Как в ход пущу я меч свой и копье,
    Я истреблю все воинство твое.

    Когда лазутчик твой в наш стан прокрался,
    Убил Жанду, — я солнцем дня поклялся,

    Что перебью вас всех своим копьем,
    А шаха на аркан возьму живьем.

    Так что ж хвалился ты богатырями?
    Где львы твои с могучими когтями?

    Где Фарибурз, где Гив, Гударз и Тус,
    Где славный лев — Рустам твой, Кей-Кавус?

    Где богатырь Занга — любимец битвы?
    Пусть выйдут! Не помогут им молитвы!

    Что прячутся они? Пускай в бою
    Покажут мощь хваленую свою!»

    Умолк Сухраб. Мгновенья миновали.
    В ответ иранцы в ужасе молчали.

    Тут молча лев-Сухраб на холм взошел.
    Где был шатер Кавуса и престол.

    Ударил. Кольев семьдесят опорных
    Свалил под грудою ковров узорных!

    Карная рев над войском загремел,
    Но шах Кавус собою овладел.

    И возгласил: «Эй вы, столпы Ирана,
    Скачите в стан Рустама Тахамтана!

    Скажите: несказанна мощь его,
    И выйти некому против него!

    Не выстоит никто против удара
    Туранца, кроме сына Зали-Зара».

    Помчался в стан Рустама старый Тус,
    Все рассказал, что приказал Кавус.

    Рустам в ответ: «Всегда, когда владыка
    Меня зовет пред царственное лико, —

    Я знаю — будет битва. Он всегда
    Зовет меня туда, где ждет беда».

    Велел Рустам, чтоб Рахша оседлали,
    Чтоб воины в готовности стояли.

    Взглянул он в поле, видит: полем Гив
    Куда-то скачет, густо напылив.

    Вот взял Рустам седло из серебра.
    Сказал Гургин: «Поторопись, пора!..»

    Вот крепко подтянул Рустам подпругу,
    А Тус помог надеть ему кольчугу.

    Покамест сборы их на битву шли,
    Они карнай услышали вдали.

    И дрогнула душа у Тахамтана,
    Сказал он: «Это битва Ахримана!

    Поистине в день Страшного суда
    Не над одной душой висит беда!..»

    Тут поясом злаченым Тахамтан
    Свой препоясал тигровый кафтан.

    На Рахша сел Рустам и в путь собрался.
    В шатре с войсками Завара остался.

    Сказал Рустам: «Здесь будешь ты внимать
    Нам издали, как любящая мать».

    И понесли знамена пред Рустамом,
    Свирепым в гневе и в бою упрямым.

    Когда Сухраба увидал Рустам,
    Он дрогнул духом: «Впрямь — он воин Сам,

    Ни у кого нет груди столь широкой,
    Могучих плеч и выи столь жестокой…»

    Сказал Рустам Сухрабу: «Отойдем,
    В открытом поле ратный спор начнем».

    Услыша слово честное такое,
    Отъехал в степь Сухраб, взыскуя боя.

    Потер ладони он, оружье взял
    И так Рустаму весело сказал:

    «Поедем, муж! И пусть толкуют люди
    О нашем ратоборстве, как о чуде.

    Иранцев и туранцев не возьмем,
    Мы в поле выедем с тобой вдвоем».

    Любуясь, как Сухраб взирает гордо,
    Как на коне своем сидит он твердо,

    Рустам сказал: «О юный витязь мой,
    Над этой степью, хладной и сухой,

    Как нынче тепел ветерок весенний!..
    Я много на веку видал сражений.

    Я не людей — драконов убивал,
    И поражений в битве я не знал.

    Чудовищ Нила клал я на лопатки,
    Ты поглядишь — каков я буду в схватке.

    В ущельях снежных гор, в волнах морей
    Разил я дивов — не богатырей.

    Мне звезд поток — свидетель неизменный,
    Что мужеством потряс я круг вселенной.

    И сколько видели боев моих,
    Не меньше числят и пиров моих.

    К тебе во мне вдруг жалость возгорелась,
    Мне убивать тебя бы не хотелось.

    Таких, как ты, не порождал Туран,
    Тебе подобных не видал Иран.

    В тебе мне солнце новое явилось!»
    Сухраба сердце тут к нему склонилось.

    Сказал Рустаму: «Молви правду мне
    До основанья о твоей родне.

    Скажи мне о Дастане и о Саме,
    Порадуй сердце добрыми словами!

    Мне кажется, что предо мной Рустам,
    Заль-Зара сын, чей предок был Нейрам».

    Рустам сказал: «Ты видишь не Рустама,
    Я не из рода Сама и Нейрама.

    Рустам ведь богатырь, Ирана свет,
    А у меня венца и трона нет».

    И от души Сухраба отлетела
    Надежда, будто солнце потемнело.

    Он молча в руку взял свое копье,
    Хоть вспомнил мать и все слова ее.

    Первый бой Рустама и Сухраба

    Так в степь они решили отдалиться,
    И на коротких копьях стали биться.

    Разбились в щепы древки копий их.
    Налево повернув коней своих,

    Индийские мечи герои взяли
    И сшиблись. Искры сыпались из стали.

    Казалось, в мире Судный день настал,
    Так пламень их мечей во мгле блистал.

    Мечи их зазубрились, искрошились.
    За палицы тогда они схватились

    И сшиблись снова яростней судьбы.
    Заржав, их кони встали на дыбы,

    Заржали страшно в бешеном испуге,
    Разорвались на витязях кольчуги.

    Сломались палицы у них в руках,
    Рассыпались доспехи на конях.

    По телу кровь лилась. Так сшиблись дважды,
    Их языки потрескались от жажды.

    И стали — юноша и исполин.
    Страдал отец, томился мукой сын.

    О мир, как дивно круг ты совершаешь —
    Ломаешь то, а это исправляешь!

    В их душах не затеплилась любовь.
    Далек был разум, и молчала кровь.

    Онагр в степи детеныша узнает,
    И рыба сердца голосу внимает,

    Но человек, когда враждой кипит,
    И сына от врага не отличит.

    Сказал Рустам: «Я и в пучине Нила
    Столь гневного не видел крокодила.

    Как дивов я громил, весь знает свет,
    Моя же слава здесь сошла на нет.

    С юнцом каким-то сшибся я. И что же —
    Он устоял против меня, — о, боже!

    Устал я тяжко. В тягость мир мне стал.
    Два войска смотрят, — а Рустам устал».

    Когда немного отдохнули кони
    От сшибок в нападенье и в погоне,

    Мужи на вызов чести поднялись,
    За луки медные они взялись.

    Один — юнец, другой — седой и хмурый,
    Они надели тигровые шкуры.

    Пошли стрелять. От их пернатых стрел
    Степной онагр укрыться б не успел.

    Летели стрелы гуще листопада.
    Скажи: «Стрелять друг в друга им отрада!»

    Потом взялись они за пояса,
    Рустам как будто за утес взялся.

    Когда бы взял он каменную гору,
    Он гору б в пыль развеял по простору.

    Сухраба же за пояс потянул,
    Но и в седле его не пошатнул.

    Сухраб сидел в седле, как столп железный,
    Рустама мощь была тут бесполезной.

    И разошлись они — тот и другой,
    Так утомил их долгий, тяжкий бой.

    Увяла мощь Рустамовой десницы,
    Пред мощью богатырской поясницы.

    И вновь Сухраб могучий, полн огня,
    В коленах крепко сжав бока коня,

    В плечо ударил палицей Рустама,
    Так, что Рустамово поникло рамо,

    Так, что от боли извивался он,
    Ударом богатырским потрясен.

    «Эй, муж, — сказал Сухраб, — как не смеяться? —
    Тебе передо мной не удержаться!

    Вынослив, крепок конь могучий твой,
    Тебе ж не устоять передо мной.

    В моей груди ты жалость вызываешь,
    Гляди — ты кровью землю обливаешь.

    Ты — богатырь, ты станом — кипарис,
    Но стар годами, так не молодись».

    В ответ ни слова Тахамтан угрюмый.
    Он промолчал, объятый тяжкой думой,

    Им было горько. Мощь была равна.
    И стала им — увы — земля тесна.

    И оба друг от друга отвратились,
    Умолкли, в размышленье погрузились.

    Внезапно Тахамтан рассвирепел,
    Как буря на туранцев налетел.

    Сухраб же стал топтать войска Ирана,
    Как разъяренный слон, от крови пьяный.

    Рустам средь боя Рахша повернул,
    Раскаявшись, он тяжело вздохнул.

    Подумал, что в кровавом этом море
    И шаха, может быть, постигло горе.

    И, повернув коня, в пыли, в дыму
    Рустам помчался к стану своему.

    Созрело в сердце у него решенье,
    Вернуться в стан и прекратить сраженье.

    Сухраба грозного — в крови всего —
    Он увидал средь стана своего.

    И конь его — от гривы до копыт — —
    Иранской красной кровью был облит.

    Как лев, стоял он, кровью обагренный,
    Сухраб могучий, битвой опьяненный.

    И в ярости Рустам пред ним предстал
    И, словно тигр взбешенный, зарычал:

    «Эй ты, туранский выродок, убийца!
    За что ты губишь слабых, кровопийца?

    Ты здесь как в стаде волк, а не в бою,
    На мне бы ты истратил мощь свою!»

    Сухраб ответил: «Гневом был объят я.
    В кровопролитии не виноват я.

    Ты первый на туранцев налетел,
    Ты сам со мною боя не хотел».

    Рустам ему: «Уж поздно. Вечер стынет,
    Когда заутра солнце меч свой вынет.

    С тобой мы завтра снова выйдем в бой,
    И пусть над чьей-то плачут головой.

    Ночь мира нынче ляжет между нами,
    День омрачен сегодня был мечами.

    Но от души, хоть оба мы в крови,
    Тебе желаю, — вечно ты живи!»

    И разошлись они. И степь затмилась.
    Сияньем звездным небо осветилось.

    Сказал бы ты — из глины вечных сил
    Творец миров Сухраба замесил.

    В степи безводной, сколько б ни скакал
    От верховой езды не уставал он.

    Не ровня коням лучшим боевым,
    Как из железа — был и конь под ним.

    Неутомим в бою, могуч, беспечен,
    Чист был душой Сухраб, добросердечен.

    Во тьме ночной к войскам вернулся он,
    Томимый жаждой, боем утомлен.

    Сказал Хуману: «Вечное светило
    Сегодня суматохой мир затмило.

    Я думаю, достигла вас молва
    О витязе, чья длань, как лапа льва.

    С ним нынче стан иранский не бесславен;
    Я удивлен был — мне он силой равен.

    Побил он много войска моего,
    Ему не знал я равных никого.

    Он стар, но он как тигр в пылу ловитвы…
    Он не насытился смятеньем битвы.

    Коль рассказать о нем я захочу,
    Я до утра, друзья, не замолчу.

    Как юноша, он в бой стремится бодро.
    А руки старца — как верблюжьи бедра.

    Я не встречал сильнее никого
    Богатыря безвестного того!»

    Сухрабу отвечал мудрец Хуман:
    «Здесь без тебя я охранял твой стан.

    В степи я с войском под горой стоял,
    Но битвы я, мой шах, не начинал.

    Вдруг некий муж с мечом предстал пред нами,
    Верхом, блистая грозными очами.

    Напал на нас он, гневом разъярен,
    Топтал и гнал он нас, как пьяный слон.

    Но вдруг лицом от боя отвратился,
    И вскачь к себе в обратный путь пустился».

    Сухраб спросил: «Кто ж дал ему отпор?
    Кто встал из вас ему наперекор?

    Я сам убил их много. Степь полита
    Их кровью, — как тюльпанами покрыта.

    И знай, что если б — гневом разъярен —
    Мне повстречался див или дракон,

    Поверь — ни тот, ни этот не ушел бы,
    Счет с ними палицей моей я свел бы.

    Но что же вы — на бой мой издали
    Смотрели и на помощь не пришли?

    Какой нам прок в сраженье получился.
    Когда один я на майдане бился?

    Явись мне в поле тигр иль носорог,
    Он от моей стрелы уйти б не мог.

    Богатыри в смятенье предо мною,
    Рассеялись, как птицы пред грозою.

    Назавтра день проглянет из-за туч
    И победит могучий, кто могуч.

    Клянусь я тем, кто, вечный мир творя,
    Дал жизнь мне — я свалю богатыря.

    Вели, чтоб нам вина и пищи дали,
    Пора изгнать из сердца все печали».

    Рустам войска дозором обходил
    И так с печальным Гивом говорил:

    «Да, друг, устойчив был Сухраб сегодня,
    Над ним, как видно, благодать господня».

    Ответил Гив: «Благодаря судьбе
    Не видели мы равного тебе.

    Но тот юнец рассеял войско Туса
    Прошел, как смерч, до ставки Кей-Кавуса.

    Разя копьем, он к нам ворвался в стан,
    Шатер царя свалил, как ураган.

    Блеснул в его руке клинок индийский,
    Сбил с головы он Туса шлем румийский.

    Не выдержав с ним боя, Тус бежал,
    Никто из нас пред ним не устоял.

    Лишь ты один, Рустам железнотелый,
    Ты устоял пред ним, бесстрашно смелый.

    А я, как в древние велось века,
    Ждал и не двинул на него войска.

    Таков у нас закон единоборства,
    Но мощь его, и ярость, и упорство

    Всех устрашили. Он напал один,
    На наше войско — этот исполин.

    Никто на бой с ним выйти не решился,
    На нас он, словно буря, устремился.

    Ворвался в средоточье наших сил —
    Ядро и правое крыло разбил.

    Мы содрогнулись перед ним от страха.
    Нас ужаснула участь падишаха».

    Рустам молчал. Печалью омрачен,
    Стопы направил к Кей-Кавусу он.

    Царь Тахамтана ждал, навстречу встал он.
    «Садись со мною рядом, друг!» — сказал он.

    И сел Рустам и начал свой рассказ
    «Нет, шах мой, ни в Туране, ни у нас

    Ни дива я не знал, ни крокодила —
    Столь храброго, с такою дивной силой.

    Он молод, но искусно бой ведет,
    Он так высок, что звездный небосвод,

    Казалось, мне, плечами подпирает,
    Так грузен он, что землю прогибает.

    Как конское бедро, его рука.
    Но более могуча и крепка.

    Оружье от меча и до аркана
    Все в ход пустил я против льва Турана.

    Я вспомнил, скольких сбрасывал с седла, —
    Ведь мощь моя былая не ушла.

    И за кушак его со всею силой
    Схватил, рванул я. Да не тут-то было.

    Его с седла всей силой рук моих
    Хотел я сбросить наземь, как других.

    И понял я — ничто пред ним та сила,
    Что мощь Мазандерана сокрушила.

    Он был подобен каменной скале,
    Не пошатнулся он в своем седле.

    Стемнело уж, когда мы с ним расстались,
    В высоком небе звезды загорались.

    И мы уговорились меж собой,
    Что завтра вступим в рукопашный бой.

    А завтра, шах мой, только день наступит —
    Бесчестье, может быть, Рустам искупит.

    Кто победит? Не ведаю конца.
    Судьба в руке предвечного творца…»

    Сказал Кавус: «О муж, молю Йездана,
    Чтоб истребил ты тигра из Турана.

    Я наземь ныне упаду лицом,
    Молиться буду я перед творцом.

    Чтобы Йездан развеял наши беды,
    Чтоб силу дал тебе он для победы.

    Чтоб вновь звезда Рустамова зажглась,
    Чтоб слава по вселенной пронеслась!»

    Рустам ответил: «Внемлет пусть предвечный
    Твоей молитве, шах чистосердечный!»

    И встал он. И, печальный брося взор,
    Ушел Рустам, вернулся в свой шатер.

    Вернулся, полон горестных раздумий,
    С душою, ночи пасмурной угрюмей.

    Рустама встретив, Завара спросил:
    «Добром ли день нас этот осенил?»

    Еды спросил сперва Рустам. Насытясь,
    От горьких дум освободился витязь.

    И все он брату рассказал потом,
    Что было с ним на поле боевом.

    Хоть было два фарсанга меж войсками,
    В ту ночь не спали люди под шатрами.

    И так Рустам промолвил Заваре:
    «Опять я в битву выйду на заре.

    А ты меня спокойно ожидай,
    Будь мужествен, в смятенье не впадай.

    Веди мои войска, неси знамена,
    Ставь золотое основанье трона.

    Перед шатрами в поле жди меня,
    Я отдохну до наступленья дня.

    Чтоб в силе быть и духом укрепиться,
    Не нужно мне на битву торопиться.

    А если завтра свет затмится мой,
    Не подымайте воплей надо мной.

    Пусть я паду, ты — и во имя мщенья —
    С туранцами не начинай сраженья.

    В поход обратный собирай свой стан,
    К Дастану поспеши в Забулистан.

    Пусть ведает отец наш престарелый,
    Что сила Тахамтана отлетела.

    И, знать, угодно было небесам,
    Чтоб юношей был побежден Рустам.

    Утешь, о брат мой, сердце Рудабы!
    Что слезы перед волею судьбы?

    Скажи, чтоб воле неба покорилась,
    Чтоб неутешной скорбью не томилась,

    Я львов, и барсов, и слонов разил,
    Меня страшились див и крокодил,

    Тяжелой палицей крушил я стены,
    Служило счастье мне без перемены.

    Но тем, кто часто смерть привык встречать,
    Придется в двери смерти постучать.

    Хоть сотни лет мне счастье верно служит,
    Но мир свое коварство обнаружит».

    Так долго вел беседу с братом он,
    И лег потом, и погрузился в сон.

    Второй бой Рустама с Сухрабом

    Лишь, грифу ночи разорвавши горло,
    Над миром солнце крылья распростерло,

    Встал с ложа сна могучий Тахамтан,
    Надел кольчугу, тигровый кафтан

    И, шишаком железным осененный,
    Сел на коня, как на спину дракона.

    Сухраб сидел беспечно за столом
    С красавицами, с музыкой, с вином.

    Сказал Хуману: «Этот лев Ирана,
    Что выйдет в бой со мною утром рано,

    Он равен ростом мне. Как я — силен,
    В бою, как я, не знает страха он.

    Так станом, шеей схожи меж собой мы,
    Как будто в форме вылиты одной мы.

    Внушил приязнь он сердцу моему.
    И я вражды не чувствую к нему.

    Все признаки, что мать мне называла,
    Я вижу в нем. Душа моя вспылала, —

    Поистине — он, как Рустам, на вид.
    Уж не отец ли мой мне предстоит?

    Томлюсь я тяжкой мукой и не знаю,
    Не на отца ли руку подымаю?

    Как буду жить я? Как перед творцом,
    Предстану с черным от греха лицом?

    Нет, и под страхом смертного конца,
    Не подыму я руку на отца!

    Иль светлый дух навек во мне затмится,
    И мир весь от Сухраба отвратится.

    Злодеем буду в мире наречен,
    На вечные мученья обречен.

    Душа в бою становится суровей,
    Но зло, а не добро в пролитье крови».

    И отвечал Хуман: «За жизнь свою
    Рустама прежде я встречал в бою.

    Ты слышал ли, как пахлаван Ирана
    Твердыню сокрушил Мазандерана?

    А этот старый муж? Хоть с Рахшем схож
    Могучий конь его — не Рахш он все ж».

    Весь мир уснул. Свалила всех усталость,
    Лишь стража на стенах перекликалась.

    Сухраб-завоеватель той порой
    Встал с трона, удалился на покой.

    Когда же солнце встало над землей,
    Он поднялся от сна на новый бой.

    Кольчугою стальной облек он плечи,
    Надел доспехи, взял оружье сечи.

    Витал он мыслью в поле боевом,
    И сердце радостью кипело в нем.

    И прискакал он в степь, щитом сверкая,
    Своей тяжелой палицей играя.

    Рустам был там. Как ночь, он мрачен бы
    Сухраб его с улыбкою спросил:

    «Как отдыхал ты ночью, лев могучий?
    Что ты угрюм, как сумрачная туча?

    Скажи мне правду, витязь, каково
    Теперь желанье сердца твоего?

    Отбросим прочь мечи свои и стрелы
    И спешимся, мой ратоборец смелый.

    Здесь за беседой посидим вдвоем,
    С лица и сердца смоем хмурь вином.

    Потом пойдем к иранскому владыке
    И перед ним дадим обет великий.

    Кто б на тебя ни вышел — мы на бой
    Пойдем и вместе победим с тобой.

    К тебе мое невольно сердце склонно,
    Кто ты такой? — я думаю смущенно, —

    Из рода славных ты богатырей?
    О родословной расскажи своей.

    Кто ты? — вопрос я многим задавал,
    Но здесь тебя никто мне не назвал.

    Но если вышел ты со мной на бой,
    Ты имя мне теперь свое открой.

    Не ты ли сын богатыря Дастана,
    Рустам великий из Забулистана?»

    «О славы ищущий! — сказал Рустам, —
    Такие речи не пристали нам.

    Вчера мы разошлись и дали слово,
    Что рано утром бой начнем мы снова.

    Зачем напрасно время нам тянуть?
    Не тщись меня ты лестью обмануть.

    Ты молод — я зато седоголовый.
    Я опоясался на бой суровый.

    Так выходи. И будет пусть конец
    Такой, какой предначертал творец.

    На поле боя — всякий это знает —
    Мужам друг другу льстить не подобает.

    Я многих на веку сразил врагов
    И не люблю коварных льстивых слов».

    Сухраб ответил: «Тщетны сожаленья, —
    Отверг мои ты добрые стремленья.

    А я хотел, о старый человек,
    Пред тем как мир покинешь ты навек,

    Хотел я, чтобы разум возвратился
    К тебе, чтоб ты от злобы отрезвился

    И чтобы мы могли тебя почтить
    Пред тем, как в землю черную зарыть.

    Ну что ж — я силой рук и волей бога
    Твой разум нынче просветлю немного».

    И вот бойцы, уже не тратя слов,
    Сошли с железнотелых скакунов.

    И пешие — на бой в открытом поле —
    Сошлись они, полны душевной боли.

    Как львы, схватились яростно. И вновь
    По их телам струились пот и кровь.

    И вот Сухраб, как слон от крови пьяный,
    Всей мощью рук взялся за Тахамтана.

    Он за кушак схватил его, рванул,
    Сказал бы ты, что гору он свернул.

    Как лютый зверь, он на Рустама прянул.
    И вскинул вверх его, и наземь грянул.

    Свалил он льва среди богатырей
    И сел на грудь всей тяжестью своей,

    К земле Рустама грузно придавивши,
    Как лев, самца-онагра закогтивший.

    Поверг спиной Рустама в прах земли,
    И было все лицо его в пыли…

    И вырвал из ножон кинжал блестящий,
    И уж занес его рукой разящей.

    Рустам сказал: «Послушай! Тайна есть, —
    Ее открыть велят мне долг и честь.

    О покоритель львов, о тигр Турана,
    Искусен ты в метании аркана.

    Искусством ты и силой наделен,
    Но древний есть у нас один закон.

    И от него нельзя нам отступиться,
    Иначе светоч мира омрачится.

    Вот слушай: «Кто благодаря судьбе
    Врага повалит на землю в борьбе,

    То есть такой закон для мужа чести, —
    Не должен, и во имя правой мести,

    Его булатом смертным он разить,
    Хоть и сумел на землю повалить.

    И только за исход второго боя
    Венчается он славою героя.

    И если дважды одолеет он,
    То может убивать. Таков закон».

    Чтобы спастись от смерти неминучей,
    Прибег к коварству Тахамтан могучий.

    Хотел он из драконьих лап уйти
    И голову от гибели спасти.

    Сухраб свирепый, с богатырским телом,
    Был еще отрок с разумом незрелым.

    Доверчиво он внял его словам —
    Он думал, что не может лгать Рустам.

    Хоть о таком обычае старинном
    Он не слыхал, поверил он сединам.

    И, по величью сердца своего,
    Рустама поднял, отпустил его.

    И поскакал Сухраб далеко в поле,
    Где лани по холмам паслись на воле.

    Ловил онагров, ланей он стрелял,
    А о Рустаме и не вспоминал.

    Темнело… И Хуман предстал пред ним,
    Встревожен, как гонимый ветром дым.

    И рассказал Сухраб, как победил он
    И как живым Рустама отпустил он.

    Сказал Хуман: «О витязь, вижу я,
    Тебе постыла рано жизнь твоя!

    О, горе мощной мышце и плечу,
    Руке разящей, грозному мечу!

    Ты тигра страшного поймал в тенёта
    И отпустил, — напрасная охота!

    Увы, беда нам завтра предстоит.
    Возмездье за поступок твой грозит.

    Страшней над нами не было удара,
    Чем завтра от судьбы нам будет кара.

    А есть завет: «Убей врага, хотя б
    Он пред тобой ничтожен был и слаб!»

    Умолк Хуман, и к стану поскакал он,
    Надежду на Сухраба потерял он.

    Ушел, непоправимым потрясен,
    В тяжелое раздумье погружен.

    «Эй, друг! — сказал Сухраб, догнав Хумана,
    Утешься, ты увидишь завтра рано,

    Лишь выйдет он на бой со мною тут,
    Как я надену на него хомут!»

    Рустам от вражьих рук освободился,
    И, как гора, он духом укрепился.

    Как будто вновь он жизнь вернул свою.
    Поехал он к потайному ручью.

    От жажды у него гортань горела.
    Он напился. Омыл лицо и тело

    И на колени пал перед творцом,
    Перед Йезданом — сущего отцом.

    И долго о победе он просил,
    Упав перед владыкой вечных сил.

    Душой своею небо заклинал он,
    Что солнце принесет ему — не знал он.

    Не знал он — даст победу небосвод
    Или венец с главы его сорвет.

    Я слышал — смолоду такою силой
    Судьба Рустама щедро одарила,

    Что если он на камень наступал,
    То ногу в камень тяжко погружал.

    И эта мощь, как тягостное бремя,
    Томила дух его в былое время.

    И он взмолился перед троном сил,
    И кротко, со слезами он просил

    Всех смертных одаряющего бога,
    Чтоб сил убавил он ему немного.

    Пречистый внял Йездан его мольбам,
    И облегченье ощутил Рустам.

    Теперь же, юным устрашен Сухрабом,
    Представ пред ним в единоборстве слабым,

    Взмолился он Йездану: «О творец!
    Грозит мне пораженье и конец.

    Верни всю мощь мне силы необъятной,
    Что в юности ты дал мне невозвратной!»

    И совершилось то, что он просил,
    В нем море поднялось великих сил.

    От места потаенного молитвы
    Вернулся вновь Рустам на поле битвы.

    Полно тревоги сердце у него,
    Поблекло от забот лицо его.

    Сухраб как слон примчался опьяненный,
    Арканом и копьем вооруженный.

    Онагра догоняя, мчался он,
    Как дикий лев, охотой разъярен.

    Был конь Сухраба, словно мир, огромен,
    Вихрь пыли вился вслед, как туча, темен.

    И снова с изумленьем перед ним
    Встал Тахамтан, раздумием томим.

    Сухраб, приблизясь, увидал Рустама,
    Взыграл весельем дух его упрямый.

    С улыбкой на врага он своего
    Взглянул, увидел мощь и блеск его.

    Сказал: «Ты здесь опять, старик бесстрашный,
    Из львиных лап ушедший в рукопашной?

    Ты счастье вновь решил пытать со мной,
    Эй, муж, хоть ты идешь кривой стезей!

    Что? Жизнь тебе, как видно, надоела?
    Ты снова тигру в когти рвешься смело?

    Вчера уважил старость я твою,
    И жизнь твою я пощадил в бою».

    И отвечал Рустам слоновотелый:
    «Эй, лев Турана, муж бесстрашно смелый,

    Что толку в битве от пустых речей?
    Ты возгордился юностью своей.

    Но, лев могучий, только небо знает,
    Кого победа нынче увенчает.

    А если счастье лик свой отвратит,
    Как мягкий воск становится гранит».

    Смерть Сухраба от руки Рустама

    Сойти с коней им время наступило,
    Беда над головами их парила.

    И в рукопашной вновь они сошлись,
    За пояса всей силою взялись.

    Сказал бы ты, что волей небосвода
    Сухраб был связан — мощный воевода.

    Рустам, стыдом за прошлое горя,
    За плечи ухватил богатыря,

    Согнул хребет ему со страшной силой.
    Судьба звезду Сухрабову затмила.

    Рустам его на землю повалил,
    Но знал, что удержать не хватит сил.

    Мгновенно он кинжал свой обнажил
    И сыну в левый бок его вонзил.

    И тяжко тот вздохнув перевернулся,
    От зла и от добра он отвернулся.

    Сказал: «Я виноват в своей судьбе,
    Ключ времени я отдал сам тебе.

    А ты — старик согбенный… И не диво,
    Что ты убил меня так торопливо.

    Еще играют сверстники мои,
    А я — на ложе смерти здесь — в крови.

    Мать от отца дала мне талисман,
    Что ей Рустам оставил, Тахамтан.

    Искал я долго своего отца, —
    Умру, не увидав его лица.

    Отца мне видеть не дано судьбою.
    Любовь к нему я унесу с собою.

    О, жаль, что жизнь так рано прожита,
    Что не исполнилась моя мечта!

    А ты, хоть скройся рыбой в глубь морскую,
    Иль темной тенью спрячься в тьму ночную,

    Иль поднимись на небо, как звезда,
    Знай, на земле ты проклят навсегда.

    Нигде тебе от мести не укрыться,
    Весть об убийстве по земле промчится.

    Ведь кто-нибудь, узнав, что я убит,
    Поедет и Рустаму сообщит,

    Что страшное случилось злодеянье.
    И ты за все получишь воздаянье!»

    Когда Рустам услышал речь его,
    Сознанье омрачилось у него.

    Весь мир померк. Утративши надежду,
    Он бился оземь, рвал свою одежду.

    Потом упал — без памяти, без сил.
    Очнулся и, вопя, в слезах спросил:

    «Скажи, какой ты носишь знак Рустама?
    О, пусть покроет вечный мрак Рустама!

    Пусть истребится он! Я — тот Рустам,
    Пусть плачет надо мной Дастани-Сам».

    Кипела кровь его, ревел, рыдал он,
    И волосы свои седые рвал он.

    Когда таким Рустама увидал
    Сухраб — на миг сознанье потерял.

    Сказал потом: «Когда ты впрямь отец мой,
    Что ж злобно так ускорил ты конец мой?

    «Кто ты?» — я речь с тобою заводил,
    Но я любви в тебе не пробудил.

    Теперь иди кольчугу расстегни мне,
    Отец, на тело светлое взгляни мне.

    Здесь, у плеча, — печать и талисман,
    Что матерью моею был мне дан.

    Когда войной пошел я на Иран
    И загремел походный барабан,

    Мать вслед за мной к воротам поспешила
    И этот талисман твой мне вручила.

    «Носи, сказала, в тайне! Лишь потом
    Открой его, как встретишься с отцом».

    Рустам свой знак на сыне увидал
    И на себе кольчугу разодрал.

    Сказал: «О сын, моей рукой убитый,
    О храбрый лев мой, всюду знаменитый!»

    Увы! — Рустам, стеная, говорил,
    Рвал волосы и кровь, не слезы, лил.

    Сказал Сухраб: «Крепись! Пускай ужасна
    Моя судьба, что слезы лить напрасно?

    Зачем ты убиваешь сам себя,
    Что в этом для меня и для тебя?

    Перевернулась бытия страница,
    И, верно, было так должно случиться!..»

    Меж тем стемнело. Пал в степи туман.
    Рустам же с поля не вернулся в стан.

    И двадцать знатных воинов в тревоге
    Поехали по ратной той дороге,

    Чтобы исход сражения узнать,
    Пир начинать им нынче иль стенать.

    Вот кони богатырские пред ними
    В пыли, но оба — с седлами пустыми.

    Рахш потрясает гривою во мгле,
    Но только нет богатыря в седле…

    Богатыри, подумав, что убили
    Рустама, в горе головы склонили.

    И поскакали шаху сообщить,
    Что нет в живых Рустама, может быть.

    Весть страшная, гонцы и конский топот…
    Средь войска поднялись и шум и ропот.

    Кавус велел скорей тревогу бить,
    Велел в карнаи медные трубить.

    Сбежались люди пред лицо Кавуса,
    И шах призвал испытанного Туса.

    Сказал: «На поле битвы поспешай,
    Как обстоят дела у нас — узнай.

    И если нет Рустама Тахамтана,
    Оплачем судьбы нашего Ирана.

    Ведь если щит мой — лев-Рустам — убит,
    Уйду я на чужбину, как Джамшид.

    Мне легче нищенствовать на чужбине,
    Чем ваши трупы увидать в пустыне.

    Все силы надо воедино свесть,
    Врасплох сейчас врагу удар нанесть

    И в час один расправиться с врагами, —
    Иль бросить все, уйти!.. — Решайте сами!»

    Когда над станом шум вои́нский встал,
    Сухраб Рустаму скорбному сказал:

    «Я умираю. Все переменилось.
    Ты окажи моим туранцам милость.

    О всем, что сталось, шаху возгласи,
    Чтоб войск на нас не слал он — ты проси.

    Я сам хотел завоевать Иран,
    Из-за меня поднялся весь Туран.

    Прошу — ты с ними обратись достойно,
    И пусть они домой уйдут спокойно.

    Туранских поднял я богатырей,
    Пред ними клялся я душой своей, —

    Я обещал им, что себя прославлю,
    Кавуса же на троне не оставлю.

    Но как я мог предвидеть, что в бою
    Ты, мой отец, решишь судьбу мою?

    Теперь, отец, внемли мое веленье:
    Хаджира здесь держу я в заточенье.

    Я тосковал душою о тебе,
    Расспрашивал его я о тебе,

    Но правды не услышал от Хаджира.
    Его сотри ты со скрижали мира.

    Он — лживый — нас с тобою разлучил,
    Он жизнь мне и надежду омрачил.

    Отцовским огражденный талисманом,
    Я мчался, верил — встречусь с Тахамтаном.

    Что ж, небосвод решил судьбу мою,
    Что буду я отцом убит в бою.

    Так, видно, суждено мне на роду:
    Как молния приду, как вихрь уйду».

    От скорби захватило дух в Рустаме,
    Пылало сердце, тмился взор слезами.

    Как пыль, взвился, вскочил он на коня.
    Помчался, полон горя и огня.

    Предстал он войску своему, рыдая,
    Раскаянием горьким дух терзая.

    Иранцы, увидав его живым,
    Всем войском ниц склонились перед ним.

    В слезах они творца благодарили,
    Что жив Рустам вернулся, в прежней силе,

    Но видят люди: разодрав кафтан,
    Прах на голову сыплет Тахамтан,

    Мужи спросили: «Что с тобой случилось?
    О чем скорбишь? Скажи нам, сделай милость!»

    И он, рыдая, войску возвестил,
    Как дорогого сына он убил.

    И в прах все пали и взрыдали разом,
    Вновь у Рустама омрачился разум.

    Богатырям Ирана молвил он:
    «Вот — тела я и сердца я лишен.

    Довольно войн! — не то нам месть господня!
    Всем хватит зла, что я свершил сегодня».

    В разодранной одежде из шатра,
    Рыдая, вышел к брату Завара.

    Рустам, увидя плачущего брата,
    Поведал все ему, тоской объятый:

    «Я страшное злодейство совершил!
    Беду такую снесть не хватит сил…

    Я поразил единственного сына,
    Убил я молодого исполина,

    Дитя свое убил на склоне лет,
    Мне утешенья в этом мире нет!»

    Послал гонца к Хуману: «Витязь чести,
    Не вынимай меча из ножен мести.

    Теперь ты сам, как вождь, войска веди,
    Дабы не вспыхнул бой, ты сам гляди.

    Причины нет теперь для битвы нам,
    И места нет теперь иным словам».

    И скорбный Тахамтан сказал: «О брат мой,
    Ты проводи туранцев в путь обратный.

    До берега Джейхуна проводи,
    Чтоб целы все ушли, ты сам гляди».

    Дав клятву все исполнить Тахамтану,
    Как вихрь, помчался Завара к Хуману.

    Поникнув головой, Хуман сказал:
    «Увы! Сухраб напрасной жертвой пал!

    Хаджир виновен. Меркнет светоч мира
    По злобе вероломного Хаджира.

    Сухраб не раз Хаджира вопрошал,
    Рустама же Хаджир не указал.

    Во лжи он потонул, во зле, в позоре,
    И нас такое поразило горе…»

    Тут Завара к Рустаму поспешил,
    Ему слова Хумана сообщил.

    Сказал, что из-за низкой лжи Хаджира
    Погиб Сухраб, померк светильник мира.

    Потрясся духом скорбный Тахамтан,
    Кровавый встал в глазах его туман.

    Он в крепость прискакал, к Хаджиру прянул,
    Взял за ворот его и оземь грянул.

    И, выхватив из ножен острый меч,
    Он голову хотел ему отсечь.

    Сбежались все, Рустама умолили,
    От гибели Хаджира защитили.

    И возвратился вновь туда Рустам,
    Где умирал Сухраб его. И там

    Все собрались войска. Там был Руххам,
    Там были Тус, Гударз и Густахам.

    Пришли почтить Сухраба дорогого,
    Все сняли узы языка и слова:

    «Йездан лишь может горе облегчить,
    Йездан лишь может рану исцелить!»

    И возопил Рустам. Взял в руки меч он,
    И голову свою хотел отсечь он.

    И бросились мужи к нему с мольбой,
    И лили слезы перед ним рекой.

    Сказал Гударз: «Всем нам погибель, сирым,
    Коль ты решил расстаться с этим миром!

    Себя мечом своим ты истребишь,
    Но сыну жизни ты не возвратишь.

    А коль Сухраба должен век продлиться,
    Зачем звезда Рустамова затмится?

    Никто не вечен. Хоть живи сто лет,
    Всяк осужден покинуть этот свет.

    И будь то воин или шах Ирана,
    Мы — дичь неисследимого аркана.

    Наступит время, всех нас уведут
    На некий Страшный на безвестный суд.

    Длинна иль коротка дорога наша —
    Для всех равно, — дана нам смерти чаша.

    Как поразмыслить, то сейчас навзрыд
    Оплакать всех живущих надлежит!»

     

    ... потом еще много-много чего там интересного автор рассказывает...   битва первая-вторая-третья...   Сухраба  автор с Рустамом сгубили....:girl_sad:

    Ещё день  назад мы увлеклись, все буковки перечитали, мурашки нас изъели,  тогда же автор нас обидел до слез и был обозван гадом.... грубо .. да ... но переживания  растрепали чувства, эмоции не поддавались контролю... эх... стыдно:sorry:

     

    Перечитать вновь?...   Может быть и да, наверняка какая-нить деталь ускользнула, но мучает вопрос-- это завершение сказания или ещё какой сюрприз уготован?

    Идти в яндекс?... а любим  "на блюдечке".

     

    Спойлер

    Ну ведь напросились же на грусть характера   :girl_pan:

     :girl_smile:


  9. yaston сказал(а) 7 часов назад:


    shibazakura-5.jpg

     

    Великолепие!   Создавшим всю эту красоту - уважение и восхищение трудом!

    Никогда не любила флоксы, а последнее время стала присматриваться - красивый же цветок, где глаза мои были?


  10. Действительно, про бодуна не знаю :girl_disagree:,   но посочувствовать могу,   пожалуйста - :empathy:,

     

    А вот это:

    yaston сказал(а) 43 минуты назад:

    всё всё всё . на сегодня хватит. слишком хорошо оно тоже не хорошо.там осталось всего две главки. самые душещипательные. 

     

    для моего более глубокого прочувствования бодуна? :mocking:,    множите  несправедливость  :acute:

    • Haha 1

  11. yaston сказал(а) 9 минут назад:

    всё всё всё . на сегодня хватит. слишком хорошо оно тоже не хорошо.там осталось всего две главки. самые душещипательные

    :girl_in_dreams:  Завтра я работаю...  заинтригуют...  а потом терпи ...    ворчалось


  12. Спойлер
    Marna сказал(а) 5 часов назад:

    И так... прогноз:   Битв  должно быть минимум три.... Рустам поколотит Сухраба  раза два  (опыт и сединымудрость надо уважить),   С. разозлится сильно и в битве третьей тумаки достанутся Р. и сын, похоже, даже ранит отца... легко... рану залечат...Тут они узнают, что близко родственны, видят - кровь одинаковая...  и мир с пожатием рук...

    Опять же где-то носится Принцесска, пленённая и отпущенная, её надо в объятия  вернуть и показать кого она любит... Сухраба же, кому ещё не понятно...

    Вот и всё, мирдружба и все счастливы...

     

    Ну что тут скажешь...    как бы помягче и поприличнее выразиться -   очень плохой, совсем никакой,   с тебя,  МВ  (это я)   прогнозист, полет мысли автора оказался намного изощрённей   моих способностей  предвидения, а  потому что хотелось чтоб все любили и были счастливы.:girl_smile:

     

     

     


  13. Вот напрашиваются же:

     

    Спойлер
    yaston сказал(а) В 24.07.2022 в 11:02:

    Смерть Сухраба от руки Рустама

    Сойти с коней им время наступило,
    Беда над головами их парила.

    И в рукопашной вновь они сошлись,
    За пояса всей силою взялись.

    Сказал бы ты, что волей небосвода
    Сухраб был связан — мощный воевода.

    Рустам, стыдом за прошлое горя,
    За плечи ухватил богатыря,

    Согнул хребет ему со страшной силой.
    Судьба звезду Сухрабову затмила.

    Рустам его на землю повалил,
    Но знал, что удержать не хватит сил.

    Мгновенно он кинжал свой обнажил
    И сыну в левый бок его вонзил.

    И тяжко тот вздохнув перевернулся,
    От зла и от добра он отвернулся.

    Сказал: «Я виноват в своей судьбе,
    Ключ времени я отдал сам тебе.

    А ты — старик согбенный… И не диво,
    Что ты убил меня так торопливо.

    Еще играют сверстники мои,
    А я — на ложе смерти здесь — в крови.

    Мать от отца дала мне талисман,
    Что ей Рустам оставил, Тахамтан.

    Искал я долго своего отца, —
    Умру, не увидав его лица.

    Отца мне видеть не дано судьбою.
    Любовь к нему я унесу с собою.

    О, жаль, что жизнь так рано прожита,
    Что не исполнилась моя мечта!

    А ты, хоть скройся рыбой в глубь морскую,
    Иль темной тенью спрячься в тьму ночную,

    Иль поднимись на небо, как звезда,
    Знай, на земле ты проклят навсегда.

    Нигде тебе от мести не укрыться,
    Весть об убийстве по земле промчится.

    Ведь кто-нибудь, узнав, что я убит,
    Поедет и Рустаму сообщит,

    Что страшное случилось злодеянье.
    И ты за все получишь воздаянье!»

    Когда Рустам услышал речь его,
    Сознанье омрачилось у него.

    Весь мир померк. Утративши надежду,
    Он бился оземь, рвал свою одежду.

    Потом упал — без памяти, без сил.
    Очнулся и, вопя, в слезах спросил:

    «Скажи, какой ты носишь знак Рустама?
    О, пусть покроет вечный мрак Рустама!

    Пусть истребится он! Я — тот Рустам,
    Пусть плачет надо мной Дастани-Сам».

    Кипела кровь его, ревел, рыдал он,
    И волосы свои седые рвал он.

    Когда таким Рустама увидал
    Сухраб — на миг сознанье потерял.

    Сказал потом: «Когда ты впрямь отец мой,
    Что ж злобно так ускорил ты конец мой?

    «Кто ты?» — я речь с тобою заводил,
    Но я любви в тебе не пробудил.

    Теперь иди кольчугу расстегни мне,
    Отец, на тело светлое взгляни мне.

    Здесь, у плеча, — печать и талисман,
    Что матерью моею был мне дан.

    Когда войной пошел я на Иран
    И загремел походный барабан,

    Мать вслед за мной к воротам поспешила
    И этот талисман твой мне вручила.

    «Носи, сказала, в тайне! Лишь потом
    Открой его, как встретишься с отцом».

    Рустам свой знак на сыне увидал
    И на себе кольчугу разодрал.

    Сказал: «О сын, моей рукой убитый,
    О храбрый лев мой, всюду знаменитый!»

    Увы! — Рустам, стеная, говорил,
    Рвал волосы и кровь, не слезы, лил.

    Сказал Сухраб: «Крепись! Пускай ужасна
    Моя судьба, что слезы лить напрасно?

    Зачем ты убиваешь сам себя,
    Что в этом для меня и для тебя?

    Перевернулась бытия страница,
    И, верно, было так должно случиться!..»

    Меж тем стемнело. Пал в степи туман.
    Рустам же с поля не вернулся в стан.

    И двадцать знатных воинов в тревоге
    Поехали по ратной той дороге,

    Чтобы исход сражения узнать,
    Пир начинать им нынче иль стенать.

    Вот кони богатырские пред ними
    В пыли, но оба — с седлами пустыми.

    Рахш потрясает гривою во мгле,
    Но только нет богатыря в седле…

    Богатыри, подумав, что убили
    Рустама, в горе головы склонили.

    И поскакали шаху сообщить,
    Что нет в живых Рустама, может быть.

    Весть страшная, гонцы и конский топот…
    Средь войска поднялись и шум и ропот.

    Кавус велел скорей тревогу бить,
    Велел в карнаи медные трубить.

    Сбежались люди пред лицо Кавуса,
    И шах призвал испытанного Туса.

    Сказал: «На поле битвы поспешай,
    Как обстоят дела у нас — узнай.

    И если нет Рустама Тахамтана,
    Оплачем судьбы нашего Ирана.

    Ведь если щит мой — лев-Рустам — убит,
    Уйду я на чужбину, как Джамшид.

    Мне легче нищенствовать на чужбине,
    Чем ваши трупы увидать в пустыне.

    Все силы надо воедино свесть,
    Врасплох сейчас врагу удар нанесть

    И в час один расправиться с врагами, —
    Иль бросить все, уйти!.. — Решайте сами!»

    Когда над станом шум вои́нский встал,
    Сухраб Рустаму скорбному сказал:

    «Я умираю. Все переменилось.
    Ты окажи моим туранцам милость.

    О всем, что сталось, шаху возгласи,
    Чтоб войск на нас не слал он — ты проси.

    Я сам хотел завоевать Иран,
    Из-за меня поднялся весь Туран.

    Прошу — ты с ними обратись достойно,
    И пусть они домой уйдут спокойно.

    Туранских поднял я богатырей,
    Пред ними клялся я душой своей, —

    Я обещал им, что себя прославлю,
    Кавуса же на троне не оставлю.

    Но как я мог предвидеть, что в бою
    Ты, мой отец, решишь судьбу мою?

    Теперь, отец, внемли мое веленье:
    Хаджира здесь держу я в заточенье.

    Я тосковал душою о тебе,
    Расспрашивал его я о тебе,

    Но правды не услышал от Хаджира.
    Его сотри ты со скрижали мира.

    Он — лживый — нас с тобою разлучил,
    Он жизнь мне и надежду омрачил.

    Отцовским огражденный талисманом,
    Я мчался, верил — встречусь с Тахамтаном.

    Что ж, небосвод решил судьбу мою,
    Что буду я отцом убит в бою.

    Так, видно, суждено мне на роду:
    Как молния приду, как вихрь уйду».

    От скорби захватило дух в Рустаме,
    Пылало сердце, тмился взор слезами.

    Как пыль, взвился, вскочил он на коня.
    Помчался, полон горя и огня.

    Предстал он войску своему, рыдая,
    Раскаянием горьким дух терзая.

    Иранцы, увидав его живым,
    Всем войском ниц склонились перед ним.

    В слезах они творца благодарили,
    Что жив Рустам вернулся, в прежней силе,

    Но видят люди: разодрав кафтан,
    Прах на голову сыплет Тахамтан,

    Мужи спросили: «Что с тобой случилось?
    О чем скорбишь? Скажи нам, сделай милость!»

    И он, рыдая, войску возвестил,
    Как дорогого сына он убил.

    И в прах все пали и взрыдали разом,
    Вновь у Рустама омрачился разум.

    Богатырям Ирана молвил он:
    «Вот — тела я и сердца я лишен.

    Довольно войн! — не то нам месть господня!
    Всем хватит зла, что я свершил сегодня».

    В разодранной одежде из шатра,
    Рыдая, вышел к брату Завара.

    Рустам, увидя плачущего брата,
    Поведал все ему, тоской объятый:

    «Я страшное злодейство совершил!
    Беду такую снесть не хватит сил…

    Я поразил единственного сына,
    Убил я молодого исполина,

    Дитя свое убил на склоне лет,
    Мне утешенья в этом мире нет!»

    Послал гонца к Хуману: «Витязь чести,
    Не вынимай меча из ножен мести.

    Теперь ты сам, как вождь, войска веди,
    Дабы не вспыхнул бой, ты сам гляди.

    Причины нет теперь для битвы нам,
    И места нет теперь иным словам».

    И скорбный Тахамтан сказал: «О брат мой,
    Ты проводи туранцев в путь обратный.

    До берега Джейхуна проводи,
    Чтоб целы все ушли, ты сам гляди».

    Дав клятву все исполнить Тахамтану,
    Как вихрь, помчался Завара к Хуману.

    Поникнув головой, Хуман сказал:
    «Увы! Сухраб напрасной жертвой пал!

    Хаджир виновен. Меркнет светоч мира
    По злобе вероломного Хаджира.

    Сухраб не раз Хаджира вопрошал,
    Рустама же Хаджир не указал.

    Во лжи он потонул, во зле, в позоре,
    И нас такое поразило горе…»

    Тут Завара к Рустаму поспешил,
    Ему слова Хумана сообщил.

    Сказал, что из-за низкой лжи Хаджира
    Погиб Сухраб, померк светильник мира.

    Потрясся духом скорбный Тахамтан,
    Кровавый встал в глазах его туман.

    Он в крепость прискакал, к Хаджиру прянул,
    Взял за ворот его и оземь грянул.

    И, выхватив из ножен острый меч,
    Он голову хотел ему отсечь.

    Сбежались все, Рустама умолили,
    От гибели Хаджира защитили.

    И возвратился вновь туда Рустам,
    Где умирал Сухраб его. И там

    Все собрались войска. Там был Руххам,
    Там были Тус, Гударз и Густахам.

    Пришли почтить Сухраба дорогого,
    Все сняли узы языка и слова:

    «Йездан лишь может горе облегчить,
    Йездан лишь может рану исцелить!»

    И возопил Рустам. Взял в руки меч он,
    И голову свою хотел отсечь он.

    И бросились мужи к нему с мольбой,
    И лили слезы перед ним рекой.

    Сказал Гударз: «Всем нам погибель, сирым,
    Коль ты решил расстаться с этим миром!

    Себя мечом своим ты истребишь,
    Но сыну жизни ты не возвратишь.

    А коль Сухраба должен век продлиться,
    Зачем звезда Рустамова затмится?

    Никто не вечен. Хоть живи сто лет,
    Всяк осужден покинуть этот свет.

    И будь то воин или шах Ирана,
    Мы — дичь неисследимого аркана.

    Наступит время, всех нас уведут
    На некий Страшный на безвестный суд.

    Длинна иль коротка дорога наша —
    Для всех равно, — дана нам смерти чаша.

    Как поразмыслить, то сейчас навзрыд
    Оплакать всех живущих надлежит!»

    :girl_hysteric:


  14. yaston сказал(а) 2 минуты назад:

    Вообще-то Фирдоусиева Шахнаме сериал ещё тот. Прям просятся Заль и Рудаба и  Сиявуш. Про них ничего не помню будем перечитать.

     

    Не помнят Оне,   мы вообще не знаем  :hmm:

    Читать надо .. нам


  15. yaston сказал(а) 44 минуты назад:

    Давайте растянем удовольствие и Второй бой Рустама с Сухрабом оставим на завтра

    Ничего не понимаю, какой второй бой?   уже третий был!   Точно Вам сегодня достанется:girl_pan:


  16. yaston сказал(а) В 24.07.2022 в 11:02:

    Сухраб — на миг сознанье потерял.

    Сказал потом: «Когда ты впрямь отец мой,
    Что ж злобно так ускорил ты конец мой?

    «Кто ты?» — я речь с тобою заводил,
    Но я любви в тебе не пробудил.

    Всё, не могу больше читать... мурашки..  так и сердце остановится   ещё..


  17. yaston сказал(а) В 24.07.2022 в 11:02:

    Смерть Сухраба от руки Рустама

     

    yaston сказал(а) В 24.07.2022 в 11:02:

    Рустам его на землю повалил,
    Но знал, что удержать не хватит сил.

    Мгновенно он кинжал свой обнажил
    И сыну в левый бок его вонзил.

    И тяжко тот вздохнув перевернулся,
    От зла и от добра он отвернулся.

    Сказал: «Я виноват в своей судьбе,
    Ключ времени я отдал сам тебе.

     

    Вот это поворот....     ...

     

    Ггаадд!!!   гад-гад-гад   ваш  автор вместе с Рустамом...   Сгубили парня... Вот не ожидала.. :girl_sad:

     

     


  18. yaston сказал(а) В 24.07.2022 в 11:02:

    И отвечал Рустам слоновотелый:
    «Эй, лев Турана, муж бесстрашно смелый,

    Что толку в битве от пустых речей?
    Ты возгордился юностью своей.

    Но, лев могучий, только небо знает,
    Кого победа нынче увенчает.

    А если счастье лик свой отвратит,
    Как мягкий воск становится гранит».

    А вот здесь Рустама поддержу....  рано, ох рано возгордился Сухраб,  излишняя кичливость до добра не доводит.... простим, молод ещё, жизнь подправит

×