Jump to content

Ursa

«Хозяйка всея Усадьбы»
  • Content Count

    12,328
  • Joined

  • Last visited

4 Followers

About Ursa

  • Rank
    Мама-Медведица

Информация

  • Пол
    Женщина
  • Проживает
    Москва

Recent Profile Visitors

The recent visitors block is disabled and is not being shown to other users.

  1. Спасибо. С трёх до пяти утра - самое плохое время. Нападают страхи и ужасы. Кабы не Усадьба...
  2. Да, я переводила. Но не закончила. Я стараюсь не переводить стихи, мне это не совсем по силам. То есть – всякую чепуху, вроде «Концерта Красной Армии в Лондоне», это запросто, публицистическое виршеплётство. Но «Красная Зараза» Щепаньского – это в самом деле хорошие стихи, талантливые, очень сильные. А чтобы перевести настоящие стихи, надо самому на какое-то время стать переводимым автором, стать этим поэтом, так сказать, влезть в его шкуру. Вот, я влезла… и сначала вроде хорошо пошло. Я прямо видела его глазами. Прекрасная Варшава, разрушенная и разрушаемая. И его друзья - молодые, красивые, образованные, благородные, цвет польской молодёжи. А там, на другом берегу – безличная толпа, стадо, нет, даже не звери, а насекомые, муравьи или тараканы какие-нибудь, стоят, глазки выпучили, усами поводят, может, радуются, а скорее всего не чувствуют ничего и не понимают ничего. Ну, погибло бы их ещё 10 тысяч и 100 тысяч, но как можно сравнивать эту саранчу и людей! Людей, милых его сердцу, которые вот прямо сейчас гибнут, в грязи, в крови, в ужасных страданиях, прелестные девушки, паненки, раненые, убитые, разорванные на куски. И ненависть к этому безмозглому стаду, которое не хочет двинуться, не хочет шевелить своими лапками, а ведь до спасения только шаг… Какая им, чёрт возьми, разница, где подохнуть, где их раздавит сапог войны – в Варшаве или в Берлине? Но нет, стоят, сучат лапками, шевелят усиками, трещат что-то на своём тараканьем наречии… Перевожу, перевожу… А как дошла до «вонючего милосердия», так меня из этой польской шкуры и вышвырнуло. Может, потому что я милосердие понимаю по-русски? Справедливость превыше закона, милосердие превыше справедливости. И потому, что только на него и надеюсь. Кабы Господь судил нас по справедливости, то ой… А тут – русское милосердие, проклятое и вонючее. На том мой перевод и кончился. Нет, я ещё попыталась, ещё пару строк вроде бы перетолмачила, развела милосердие и вонючесть по разным строфам… Но нет, чувствую, не могу. Тошно. И бросила эта дело. Потому и не выкладываю. Что ж неоконченный перевод показывать? Но если Вам любопытно, то вот – всё что есть. Приди же, красная чума, Тебя здесь ждут и не дождутся. Пусть наши мёртвые дома От отвращенья содрогнутся. Сегодня твой державный кнут, Сентябрьской кровью обагрённый, Освободителей толпу, Как скот, вперёд, на запад гонит. Он близок, твой казённый рёв И твой сапог, пропахший хлевом. Мы помним братьев наших кровь. Но мы тебя встречаем хлебом. Да, жажда мести горяча, Но мы своё смиряем сердце, Спасенья ждём от палача И палачу желаем смерти. Тебя зовут, тебя здесь ждут, Здесь каждый миг и час измерен. И доброту твою клянут, И презирают милосердье. Мы - дети Вольной и Святой Великой Речи Посполитой, Твоею рабской добротой И осквернённой, и убитой. Брат-славянин тебе не брат. Он помнит дедов злую долю, И каторги сибирской ад, И смрадное ярмо неволи.
  3. Мицкевич. Конечно, можно горевать, что великого поэта арестовали за невинные беседы в кругу просвещённых друзей, но в ту пору всяческие заговоры с целью разбития Российской Империи на отдельные куски считались государственным преступлением. А в нынешней Польше – разве нет? За что три года сидел в тюрьме Пискорский? За разговоры, большей частью даже и разговоры-то недоказанные. И его наказали. Страшно. Жестоко. По-русски. Из провинциального Вильно сослали в Петербург и в Москву. Итак. Провинциал. Сомнительного происхождения и сомнительного дворянства. Нищий. Профессия – учитель гимназии. Но в России с ним начинают носиться, как с писаной торбой. Ведь он – Поэт! Пострадавший от самодержавия. Где, в котором месте пострадавший – неважно. Главное, Поэт. Русская культура вообще литературоцентрична. Его принимают в свой круг аристократы – князья, шестисотлетние дворяне, чьи имена на страницах всей русской истории. Вводят в высший свет, в лучшие салоны Москвы и Петербурга. Помогают издавать книги – на польском языке, между прочим. Да, кровавое москальское самодержавие его же на работу определило – чиновником к московскому генерал-губернатору, князю Голицыну. Который никакой работой его – поэта, как можно – не утруждал. Но жалованье Мицкевич получал исправно и на эти деньги ездил в разные приятные места, в Крым, например. Лучшие русские поэты переводили стихи Мицкевича и с восторженными предисловиями печатали в журналах и альманахах. Но самое главное – всякому заезжему иностранцу его представляли как гениального поэта, великого импровизатора и страдальца за Речь Посполиту. Ему организовали славу и репутацию, ему создали романтическую биографию. Думаю, что если бы его сослали в Варшаву, то не только польская аристократия, но даже богатые купцы его и знать бы не захотели. Чем кончилась юношеская любовь Мицкевича? Родители Марыси Верещакувны велели этого нищеброда на порог не пускать. То ли дело Россия… Мицкевич уехал в Европу (совершенно беспрепятственно, между прочим) знаменитым поэтом и с репутацией пострадальца от русских варваров, кою репутацию принялся успешно монетизировать – в своих «парижских лекциях» и статьях. Он предал и продал тех, кто его любил, кто в буквальном смысле кормил и поил его, помогал, утешал и восхвалял его талант. Так как же ему было их не возненавидеть? Он и возненавидел. А в Варшаве он так ни разу и не был. Может, и к лучшему. Избег разочарования. Теперь Лем. Да, в 1939 русские его ужаснули. Пришли, понимаешь, во Львов, европейский город, какие-то монголы. Разоружили польских солдат. Флаги свои развесили. Объявили Львов украинским городом. И… и что ещё? А ничего. Отец Лема всё так же работал врачом-отоларингологом. И жили они в своей прекрасной квартире, никого к ним не подселили. И Станислав поступил учиться в медицинский университет. И даже лекции там читали на польском языке, потому что профессура ни русского, ни украинского не знала. Но всё равно было ужасно тяжело и горько. Потом пришли немцы. Университет закрыли. И вообще все высшие учебные заведения закрыли. Профессоров расстреляли. Начались еврейские погромы. Евреев согнали в гетто. Семья Лема уже не жила в своей квартире, они скитались по разным местам, скрываясь под чужой фамилией. Вот тогда Лем, конечно, заметил разницу между советской и немецкой оккупацией. А потом опять пришли русские. Семья вернулась в свою прекрасную квартиру, Лем-отец стал работать врачом, а Лем-сын вернулся к прерванной войной учёбе в медицинском университете. А потом им предложили выбор – либо уехать в Польшу, либо принять советское гражданство. Лемы не хотели ни того, ни другого, они хотели, чтобы Львов (вместе с ними) отдали Польше. Не отдали. За это Лем и ненавидел всю жизнь Россию и русских. Именно Россию, потому что Советский Союз всегда для него был именно Россия. Украинцев, которые с цветами и песнями встречали советские войска и, между прочим, убили профессора-поляка, у которого Лем учился, не ненавидел, а призывал примириться с ними, чтобы совместно вредить России. А поляки убили дальнего родственника Лема в Келецком погроме. Но он всё равно ненавидел русских. Какое похвальное постоянство убеждений! Своей популярностью Лем во многом обязан Советскому Союзу. Его здесь издавали миллионными тиражами, его восхваляли и рекламировали на весь белый свет (как в своё время Мицкевича). Его обожали. Одна из статей Лема (не то в «Одре», не то в «Литературных тетрадях», впрочем, теперь уж не найти, а я в своё время не сохранила, ещё не знала, что Полонет – отнюдь не Рунет) начинается замечательной фразой: - К своему глубокому несчастью я принадлежал к тем писателям, которых очень много издавали в Советском Союзе. Обезопасив себя этим политкорректным плевком в сторону России, далее он уже не смущаясь сладострастно описывает, как его принимали в Советском Союзе, кормили икрой, поили шампанским, водили к самым великим учёным, космонавтам, артистам. Для него пели Высоцкий и Галич, ему дарили редкие старинные книги и всякие антикварные мелочи (которые он, конечно, беспрепятственно вывозил). С каким наслаждением он описывает, как член-корреспондент Академии Наук, договорившийся с Лемом о встрече, ждал его в гостинице (а Лема, конечно, задержали в других местах, не отпускали), под дверью, сидя на полу, на собственном портфеле. Русский! Член-корреспондент! На полу! Как впоследствии не мог Лем удержаться от жалобы. Что, когда он приезжал в Советский Союз, к нему все бросались в восторге – великий мудрец приехал. Скажите то, объясните сё, что нам делать, как поступать, как велите, так и будет. А вернулся в Польшу (пересидев плохие годы в Австрии) – ни одна собака не заметила. Это не я так говорю, это Лем так писал. «Солярис» немалой долей популярности обязан фильму Тарковского, с которым Лем переругался и, конечно, возненавидел и уже за всю жизнь ни одного хорошего слова о Тарковском не сказал. Когда Содерберг вознамерился экранизировать «Солярис», Лем был в восторге – наконец-то, правильный американский режиссёр снимет правильный фильм. По мере съёмок восторги Лема затихали. Ну, и достаточно было увидеть первый кадр, чтобы понять, что Содерберг не экранизировал Лема, он переснимал фильм Тарковского ( киноведы в рецензиях прямо называли содерберговское кино ремейком «Соляриса» Тарковского). В интервью по поводу этого фильма Лем деликатно сказал, что фильм, конечно, не про то, что он писал, но визуальный ряд красивый… Это же американец, его же нельзя обругать, как русского. И за что ему любить Россию?
  4. Когда Адам стал просить выпустить его из вечного бана, Модераторы поинтересовались моим мнением. Я высказалась за, предупредив, однако, что, если мы хотим иметь в Усадьбе своего домашнего ручного поляка для изучения и развлечения, следует помнить о его характерных повадках. В частности, в русском окружении польскость поляка усиливается. Реакция окружения значения не имеет. Ни хладное равнодушие, ни сытная кормёжка, ни комплименты, ни коленопреклонённые мольбы о прощении за все русские грехи перед поляками (см. казус Мелоди), ни оплеухи, ни пинки, ни высокоумные аргументы – ничто на возрастание польскости не влияет. До каких размеров она может интенсифицироваться – сие неизвестно, такого опыта не производилось, потому что, когда польскость начинает физически ощущаться даже обитателями Усадьбы, находящимися вне непосредственного действия поляка и не вовлечёнными в общение с ним, Модераторы Адама из Усадьбы извлекают и помещают в бан. По прошествии некоего времени запускают обратно. И процесс повторяется. Неуж я этого не ожидала? Погоды стоят предсказанные (с).
  5. Никак не переводится. Одно из тех прелестных польских выражений, которое толмачению не подлежит. Просто - ни в чём не повинный, невиноватый, невинный. ни сном ни духом, ни душой ни телом, безвинный, непричастный...
  6. Этот психологический механизм был прекрасно описан польским поэтом Юзефом Щепаньским в стихотворении «Красная зараза». Если Вы кого-то ненавидите и презираете, и стараетесь ему навредить, а потом оказываетесь в трагической, безнадёжной ситуации и принуждены просить помощи у объекта своей ненависти, если Вы эту помощь выпросили и выжили благодаря ей, то потом главной целью Вашей жизни будет не просто вредить ненавистному спасителю, но – при любом удобном случае – стараться вовсе его уничтожить как свидетеля Вашей слабости и унижения. Очень просто.
  7. Я переводила «Парижские лекции» фрагментами, наверное, их можно найти в архивах. Кроме того, я не то чтобы переводила «Друзьям москалям», я анализировала тонкости русского перевода – все старания смягчить и облагородить оригинал, удалив из него всю русофобию. «Отрывок» из «Дзядов» я не переводила – куда уж мне! – но переводила забавную статью из Салона, где этот «Отрывок» кратко пересказывался, и в этом наивном пересказе вся ненависть Мицкевича к России и русским блистательно выходила на первый план во всей своей красе.
  8. А по этой ссылке? Как-то оно на Иносми странно, то есть, то нету. А старые переводы в архивах. Слава нашим Модераторам! Всё собрали и аккуратно по полочкам разложили. По-моему, адский труд.
  9. Вот. Уже лучше. Во-первых, Вы признались, что никакого другого сайта, где обсуждали бы поляков и негативно о них отзывались, Вы не знаете. А такового больше и нету. Во-вторых, Вы признали, что поляки ненавидят Россию и русских. Что же касается «разжигания ненависти»… Вы думаете, что если бы русские не знали обо всех мерзостях, которые пишут о них поляки, то поляки перестали бы ненавидеть русских? В самом деле? Свой первый перевод с польского я выложила на ИноСМИ в 2006 году. Это были фрагменты статей Станислава Лема, которые он публиковал в «Тыгоднике Повшехном» в 1999 году. Станислав Лем! Великий писатель! Мудрец и провидец! Это был такой фонтан лютой русофобии… такая мечта увидеть на месте нашей страны радиоактивные пепелища… И заметьте, в 1999 году никто в России не только не ненавидел Польшу, её любили, восхищались её культурой и считали братской, дружественной страной. И что, уменьшило это ненависть поляков? Да нисколько. Следовательно, Вы хотите, чтобы в России никто не знал о ненависти поляков к нам и к нашей стране. Чтобы вы нас ненавидели и изо всех сил нам вредили, а мы бы вас любили и уважали, не зная ваших истинных чувств и намерений. Так? Но, простите, это нам решать – о чём мы хотим знать, а о чём не хотим. Вообще-то мы хотим знать всё. И привыкли прямо и честно смотреть на весь мир и на всё, что происходит в мире. Даже если это очень-очень неприятно и обидно.
  10. И это Вы уже много раз писали. А Вам отвечали, что это естственная реакция на поток ненависти, который льётся на нас из Польши. Есть ещё какие-то российские источники, где плохо отзываются о поляках? Ещё раз - в Польше все СМИ, весь Полонет говорит и пишет о Росии только плохое. Разве в России так же?
  11. Я не об этом спрашивала. Я спрашивала, почему поляки видят в Росии только плохое и говорят о ней только гадости.
  12. Россия "красива, в ней полно красивых вещей, полно культуры и других хороших веществ". А польские политики, журналисты, блогеры и интернавты видят в ней только мерзости и пишут (говорят) о ней только гадости. Это Вам не удивительно?
  13. И об этом Вы тоже спрашивали. А я Вам отвечала. Потому что нам интересен весь мир - со всеми его красотами и мудростью, со всеми нелепостями и даже уродствами. Ещё об этом спрашивать будете?Завтра, через неделю, через год?
  14. Вы меня об этом уже спрашивали. А я Вам (раз десять - по самым скромным подсчётам) отвечала: нету. В польских СМИ (как бумажных, так и сетевых) нет переводов вообще - ни форумов, ни статей. Только пересказы и цититрования с указаниями, как поляки должны это понимать. Нам кажется странным, что поляки предпочитают употреблять пищу (интеллектуальную), которую кто-то уже ел и отрыгнул. Полякам кажется странным, что мы препочитаем иметь дело с первоисточниками и самостоятельно их анализировать. Когда Вы в следующий раз намерены задать этот вопрос?
  15. Может быть, в нас (русских) есть что-нибудь, что раздражает поляков, что-то, о чём мы даже не подозреваем, а им ужасно досаждает. Поэтому я стараюсь смиряться и понимать, но есть нечто, что меня мгновенно выводит из себя. Польская память. Это не просто различие в образе мысли, в мировоззрении, в – как сейчас говорят – менталитете. Это прямо пропасть. Вот когда в Гостиной кто-нибудь пишет, что, может, про это уже рассказывал, тогда извините, мне хочется броситься такому человеку на шею и заплакать на дружеском плече, и горячо лепетать: «Рассказывайте! И во второй раз, и в третий! Рассказывайте!». Потому что ведь есть поляки и их память. Потому что приходит Адам и без всякого смущения в сотый (или тысячный) раз сообщает, что в Польше нету такого сайта с переводами русских форумов, а в России вот есть. Ему несчётное количество раз объясняли… и так, и эдак… Но он и завтра, и послезавтра, и через год, и через десять лет придёт всё с той же вестью и важным видом. Приходит Дзидек и в сотый раз объявляет, что ruski – это не москаль. А я ему не помню сколько раз объясняла все филологические тонкости неразрешимой переводческой задачи – нету в русском языке аналогов той многоступенчатой иерархии польских ругательств, выражающих ненависть, презрение и омерзение к русским, нету! Поэтому «москаль» - это не адекватный перевод, это указание - здесь нас ругают. Но через год и два, и три он приходит и с важным видом сообщает, что ruski – это нормально, русские и сами себя так называют. И вот ещё есть «руске пероги»… И я ловлю себя на том, что мне хочется ухватить его покрепче (виртуально) и трясти, как грушу (виртуальную), и даже постукивать им о какую-нибудь твёрдую поверхность… и рычать по-медвежьи: - Я! Вам! Ясновельможный! Сто! Раз! Объясняла! Чтобы привести в ярость такого флегматика, как я, это надо иметь польский талант. Или польскую память.
×